Дом, в котором живет Том

* * *

Альбус Дамблдор сидел на полу своей гостиной, подогнув колени и упершись лбом в деревянную полозу пола, подавляя истерику и ожидая запоздалого действия успокаивающего зелья. Его огненно-рыжие пряди неопрятно разметались по сторонам, а зубы впились в костяшки сжатых в кулак пальцев. И, наверное, всякий, кто был относительно знаком с этим приятным человеком, идейным преподавателем, дружелюбным коллегой и уже в ту пору выдающимся волшебником, никогда бы не предположил, что существуют вещи, способные довести его до столь жуткого состояния. Несколько минут назад Альбус и сам об этих вещах не подозревал. Вернее, он, конечно, понимал, что проводя самый опасный из когда-либо открытых пытливыми умами ритуалов, он не столкнется с чем-то прекрасным… Но… Его родная земля, умытая кровавыми слезами беспощадной войны, яростные животные — люди в черных балдахинах и масках, мучающие, калечащие своих безоружных жертв, среди которых были дети… маленькие дети. Злачное озеро, кишащее трупами, каждый из них, уже тлеющих и смердящих, — это чей-то ребенок, родитель… сын или дочь, чей-то возлюбленный. Убитые семьи, только начинающие жить ребята, младенцы… Мерлин, Годрик, Господь! — Даже крохи, неспособные своими игрушечными ручонками обхватить палочку, чтобы дать отпор… Что это? Где эта страна? Какой из варварских миров? — Ад сатанинский! Проклятый Содом кругом! Имя этой катастрофе было — Лорд Волдеморт… Призванная Альбусом, во время ритуала ворожбы над будущим, астральная проекция показала вопиющие кошмары, уничтожающего магическую Британию, сумасшедшего монстра-маньяка, в которого превратится единственный наследник Слизерина. От безысходности хотелось орать во все горло! Когда его неоформленный призрак переместился под крышу дома номер семь на Первой улице в Годриковой Лощине, он еще не знал — жив он сейчас или мертв. Последнее было во сто крат предпочтительней, но Альбус где-то откопал в себе силы встать. Возможно, зелье, всегда хранимое во внутреннем кармане мантии и залпом осушенное им по возвращению обратно, наконец, подействовало. Сколько обличий? Сколько притворных масок у известного отрока имелось в арсенале, пока вершилось огромное непростительное преступление против природы? Каким же он оказался подхалимным лжецом! Реддл… Проделав невероятный путь к думоотводу в цокольном этаже поместья, с раскалывающейся головою и безудержно пляшущим пульсом, Альбус переполнил омут подлинными воспоминаниями будущего. Заглянув за завесу непознанного, приоткрыв ширму другой эпохи, Альбус встретился с поздней версией себя — умирающим стариком, который должен был отправить на смерть наивного мальчика, по имени Гарри, и получить убивающее заклятие от собственного зельевара. Магическую Европу раздирал ужас новой грядущей войны с Лордом Волдемортом. Разумеется, изъяв некоторые воспоминания директора, коим он станет после Диппета, Альбус поклялся ничего не менять, не вмешиваться в ход предопределенных судьбою событий. — Я знаю, это нужно тебе, чтобы снять наваждение от твоей мучительной влюбленности. Кстати, я презираю нас за это. Поверь, все пройдет, а новый темный лорд превзойдет предшественника, разногласия с которым тебя так интересуют, я покажу тебе одну вещь, — сказал тот другой, старый Альбус с пораженной черным проклятием рукой, сразу переводя тему на свою болезнь: — а, об этом я не имею права рассказывать, иначе возникнет соблазн пожить подольше. Молодой декан гриффиндорского факультета действительно забыл, зачем полез в это хронометрическое болото. «Они» слишком долго планировали ритуал — интересно же — как бы функционировало Общее Благо лет через пятьдесят, собрали ли «они» Дары и изобрели ли универсальное зелье от психо-магического расстройства для Арианы? То есть, теперь нет никаких «они». «Из них» остался только один Альбус, наивно пытающий себя надеждой, на то, что человек, оставивший его умирать от нежности и отчаяния, все же пересмотрит свои примитивные ценности. На данный момент нужно было просто узнать — не причинит ли Общее Благо одного из «них» еще большего вреда? Вместо того, чтобы найти опровержение своих страхов, молодой чародей наткнулся на информацию совершенно иного рода. Теперь, о чокнутом фанатике, предавшем их идеи, — его идеи — как правильно было бы уточнить, — Альбус думал в последнюю очередь. Нынче все, чем было напрочь омрачено его существование, стал студент предвыпускного курса — Томас Марволо Реддл. То, что произойдет в будущем оказалось полным безумием, ужасом и тотальным террором. Альбуса тошнило от боли, от самого себя, другого, того, кем он должен стать потом, следуя своей участи и общественной роли. Он еще долго пребывал в шоке от увиденного, от своего бездействия, от того, что неизменно произойдет. Неужели все Альбусы на этом отрезке времен, узнав правду, смирялись с результатами? — Пройдет определенное время, неделя, насколько хорошо я сейчас помню, и ты поймешь, что вмешиваться в предначертания судеб не следует. Все будет идти своим чередом, иначе беды не миновать… После того, как успокоительное заработало, единственно оставшийся в мире живых хозяин дома, присел на диван, предварительно призвав бутылку виски, распечатывая ее дрожащими руками и починая прямо из горлышка. Он понятия не имел, как жить с этой информацией дальше — ходить по школе, вести уроки, задавать задания? Какая беда не должна миновать, ежели он вмешается во время? О чем говорил старик, если свершилась злосчастная реорганизация магического сообщества? Уповать на чудо? Какой же ты все-таки лжец! Дамблдор… Неделя зимних каникул пролетела в пьяно-похмельном синдроме. Пережитые страдания казались сном, чувства притупились. Дом — его старинный, заброшенный, дом с привидениями, дом-вампир впитывал в свои траурные недра весь негатив хозяина. Защитные чары поместья Дамблдоров были неким отдельным организмом. Это превосходнейшая родовая магия, кой не имелось аналогов, она подкреплялась темным покровительством покойных членов семьи, передавших ей после смерти свои чародейские силы, она сплеталась плотной шаманской вязью с миром усопших, протягивая свои теургические сети через множество веков. Родительский дом доводился Альбусу любимым врагом, растлевающим его совесть, местом поклонения прошлому, душевным склепом и личным чистилищем, где он спокойно предавался самобичеванию. Однако главное заключалось в том, что посторонний никогда не смог бы ни войти в дом, ни выйти из него, до коли не поступит ментальный сигнал разрешения, непреодолимый никем, кроме хозяина жилища. В запасе оставалось меньше суток, прежде чем заместителю директора надлежало вернуться в Хогвартс, дабы продолжить образовывать подрастающие поколения по своему предмету, а также… начать шпионскую игру. Ритуал ворожбы над будущем показал все четко и увиденное Альбусу жутко не нравилось, пока он не решился изменить историю. Он в состоянии справиться с этим каторжным жребием, шагнув на опасно скользкую стезю ответственности. Его доля спасителя неумолимо доброжелательна и чудовищно светла.

* * *

Второй семестр ознаменовался актерскими трюками грязной, абсолютно грязной игры по змеиным методам. Нет, Альбус Дамблдор не переметнулся на вражескую сторону, просто мало кто знал, что гриффиндорцы тоже умеют талантливо хитрить и виртуозно лицемерить. Дамблдор изображал уставшего от слежки детектива, поначалу, чтобы было легче поверить в его отступление. Он больше не следовал по пятам за группой слизеринцев, потому что ему внезапно понадобилось пройти в тот же коридор, что и Мальсиберу, Макнейру, Роули и Реддлу, позади них. Он не смотрел на стол серебристо-зеленых в Большом зале, отмечая как подростки перешептываются между собой, а всецело погружался в «Еженедельный пророк», «Колдовестник» или «Трансфигурацию сегодня». Он не сталкивался с отличником Реддлом в дверях Запретной секции, потому что только у них двоих был отлажен туда почти ежедневный маршрут. Он с охотой начислял баллы студенту, заслуги которого ранее всячески принижал, якобы раскаиваясь за свою ошибку в том, что подозревал способного сироту Тома невесть в чем столько лет зазря. Сидя за учительским столом, уткнувшись в пергамент, декан красно-золотых ощущал волны знобящих мурашек от направленного с первой парты взгляда, периферией зрения отмечая взметнувшуюся вверх руку. — Я закончил, профессор. — Прошло полчаса урочного времени. — Отлично! Отлично, Том, — криво улыбался Дамблдор, подумав мгновение, выдавал: — семь очков Слизерину. — Простите? — уточнял Том. — Вы сказали «семь»? — Совершенно верно, именно так я и сказал, — по-прежнему безобидно улыбался учитель: — кто устанавливал эти правила ровного счета? По-моему, семь замечательное число, не находите, мистер Реддл? — Как вам будет угодно, профессор, — мальчик пожимал плечами, смотря вожделенно-враждебно, в тот миг старое мужнее сердце начинало давать промашки, оттого что, казалось, будто чей-то напористый разум пытался проникнуть в мысли сильного мага. Изо дня в день Дамблдор гнул свою линию, настойчиво игнорируя уже ставшие показательными попытки будущего темного лорда уединиться со своими друзьями за обсуждением чего-то запрещенного в стенах замка. Сведения из грядущего гласили о том, что староста Слизерина уже обзавелся парочкой хоркруксов. Подумать только! — Парочкой? Хоркруксов? А также восхищенными фанатами его мастерства, своими первыми верными последователями — прислужниками его тьмы. Теперь же, Том Реддл должен был ощутить вседозволенность, ибо последний, кто относился к нему насторожено в Хогвартсе, растаял под чарами обездоленного сироты, который так тянулся к знаниям. В противном случае Том элементарно заскучал бы без внимания, поэтому притвориться, что даже такой предвзятый учитель смиловался, было несложно. Совсем несложно… Приближался майский месяц. Дамблдор не отставал от своего изворотливого «собрата», вместо того, чтобы лишний раз проинспектировать ребят в обеденный час, он перебрасывался стандартными приветствиями с коллегами и заводил заурядный разговор о зельях со Слагхорном. Урегулировав основной вопрос с директором, Дамблдор справился об успеваемости Тома Реддла по побочным школьным наукам. Профессор Бири и магозоолог Кеттлберн однозначно утвердили полное прохождение старосты слизеринского факультета академической программы по их предметам. Время порой очень странно действует на волшебников, — вместо того, чтобы смириться, остыть, пустить «мировой» корабль по руслу бездны, — они поддаются другой одержимости. Мания справедливости, — Дамблдор точно не знал, как достойно это обозвать, он знал лишь свой неискоренимый долг, свою темную миссию. Затея Дамблдора, как он сам для себя постановил, имела под собою некий библейский характер. Это напоминало случаи, когда демоны намеренно воплощались в детей и подростков, дабы обычному человеку невозможно было убить их, перешагнув через границы внешнего обмана. Вот только Дамблдор не был обычным человеком, но… и убийцей он тоже не был по своей природе. Он не пытался прибегнуть к гуманизации поступка, который собирался совершить. Он руководствовался исключительно верным вердиктом — изолировать, запереть зло. План был гениален, идеален, и Дамблдор сам себя расцеловал за это, если бы мог. У заместителя директора все ликовало в груди, когда с каждым днем момент истины неизменно приближался. Интересно, что Том Реддл ненавидел больше — общество подозрительного профессора трасфигурации или возвращаться в маггловский приют каждое лето?