Вёзочка

Белозер жил в самом центре многовековой дубравы. Его жилище, несмотря на поздний час, было окружено дневным светом, который исходил от диковенных лампад на веранде. Недалеко от дома высилась небольшая мельница. Её лопасти ровно вращались, и на фоне тёмного неба она казалась большим ночным мотыльком, попавшим в паутину яблочных ветвей, сплетённых сказочным лешием. Высокий большой терем из красного кирпича напоминал своим видом иллюстрацию из детской книги сказок. Искусная резьба по дереву украшала свод крыши. Белёные ставни были распахнуты, впуская в дом поток лунного света. Вьющиеся ветви винограда, словно косы лесной феи, опутали фасад сказочного поместья, оттеняя красный цвет кирпича тёмно-изумрудными красками, играющими в свете чудных светильников. Многочисленные бордовые гроздья свисали с упругих лоз, маня гостей отведать сладкого соку, плескавшегося в больших ягодах. Яков подошёл к массивной дубовой двери и только взялся за рукоятку, как раздался глубокий басовитый голос. - Витязь Яков пожаловал! Пилигрим Пётр ему следует... Заходите в мою избу, раз пожаловали. Яков потянул рукоятку, и дверь со скипом отворилась. Взору ловцов звёзд предстал просторный зал с большой русской печью, в открытом заслоне которой, потрескивая, плескалось яркое пламя. Посреди хором стояло огромное кресло. На кресле восседал громадного роста седой старец с длинной окладистой бородой. Голову его венчал серебряный обруч, украшенный алым янтарём. Длинная белая рубаха, отделаная вышивкой диковинных рун, свободно облегала его массивное тело. Красно-синие нити шитого орнамента аккуратно переплетались, создавая симметричные сакральные узоры. Белозёр отложил внушительных размеров книгу на дубовый стол и поднялся во весь свой рост, сделав шаг навстречу гостям. Яков и Пётр отпрянули назад, ибо старец оказался настоящим гигантом. Рядом с ним «витязь» Яков и «пилигрим» Пётр выглядели, как мальчишки лет двенадцати. Более того, взгляд долгожителя сразу пленил гостей, заставив замереть. Казалось, его ярко-бирюзовые ясные глаза смотрели прямо в душу, тревожа, пробуждая сознание и бережно касаясь самой совести. Сами того не понимая, мужчины опустили головы, и Яков отчаянно стал бороться с искушением пасть ниц, преклонив колени перед этим могучим сказочным человеком. Не успел он удержаться от соблазна, лишь в почтении склонив главу, как услышал глухой стук рядом с собой. Обернувшись, Штольман обнаружил Петра Миронова на полу, покоящегося в смиренном поклоне. Стараясь не терять присутствие духа, Яков протянул руку гиганту, не без смущения заметив, что она предательски колышется от неведомо откуда взявшегося ужаса. Белозёр с радушной улыбкой пожал Якову руку, которая прямо-таки утонула в его кулачище, и сказал: - Не бойтесь, человеки, я странников почитаю… Кто с добром ко мне явится, с добром и восвояси отправится. Присядьте с околечной дороги на мои пороги, перемещаться в материи - это вам не на карете кататься, или на чём Вы там нынче ездите в своём Петрушбурге. Пётр Иванович, оправившись после потрясения, встал, застегнул свой жакет и с достоинством, какое только смог отыскать в этот момент, сказал: - Мы из Петербурга. - Вот я и говорю, названия –то Ваших станиц нынче не те, что ранее бытовали. Ваш Петрушброт звёздной крепостью был, оборону держал. В столетия моей младости Александрией его звали. Окружённый водным рвом, нежитям пути отрезал. А теперь – Петербург. Постирали с земли – матери города-форты. Вот и живут людины, не помнят ничего. Ну садитесь, отведайте моих яблок, да винограду. Вот и блины нынче испёк из амарантовой мучицы. Яков и Пётр угощались с удовольствием. Блины оказались хорошим средством, чтобы перевести дух и свыкнуться с фактом существования сказочных персонажей. Во время трапезы старец сидел и, задумчиво глядя в огонь, потрескивающий в жаровни большой белёной печи, покачивался в кресле. Затем он обернулся, посмотрел Якову в глаза и с доброй улыбкой тихо спросил: - Пообещал, значит? Доченьке своей? Яков, поперхнувшись, ответил с покаянным вздохом: - Пообещал. Откуда старец узнал о том, зачем он отправился в столь необычный путь , Штольман и так понял. В конце концов Яков женат на прелестной барышне-медиуме, которая прямо-таки изобилует чудесами провидения. Белозёр усмехнулся. - Помогу тебе, ради Настеньки. Девчушка хорошая, да и жена Твоя, как на ладони светлый огонёк. Мальчика скоро принесёт в мир, опору и отраду Твою. Смышлёный такой будет. Вокруг глаз Белозёра образовались лучики – мощинки , и он снова посмотрел на пламя. - А я по своей семье тоскую очень. Один остался, всё живу и живу, долго уже. Бога Славлю. А бывает и тоска на сердце. Яков спросил: - Давно ли не стало семьи? Белозёр посмотрел на Якова, удивлённо усмехнувшись: - Да ты ли не знаешь? Как же тогда меня нашёл? Меня мало кто может отыскать… Вокруг да около гарнизоны. Редко, кто захаживает нынче. Война была, Вам известная как Наполеонова. Так вот с нами она была. Как же так случилось, что Вы и не знаете ничего, прошло-то всего немного лет… Яков и Пётр переглянулись. Пётр Иванович кашлянул и сказал: - Да ходили слухи. То череп, то кости откопают большие… - Вот, - сказал мудрец, подняв в воздух указательный палец. - Откапывают, да и закапывают потом… Скрывают. Пройдёт лет сто, и о нас никто помнить не будет… Будут говорить, что сказки, отчаромутят все письмена о былом… Вдруг Белозёр хлопнул себя по колену, Яков вздрогнул, а Пётр Иванович икнул и отчаянно закашлял. Встав с кресла, старец взял большой посох деревянный, что в красном углу под образом белокурого Спаса стоял. - Звезду достать можно, только не на земном плане она, а на третьем небе. Вам к старому форту надобно попасть, там ещё налажена система перехода. Нынче крепости порушены все, рабочих мало и то их охранют, дабы никто не проник в иные миры. Белозёр сказал путешественникам: - Ну? Готовы? Штольман с Мироновым поднялись и, переглянувшись, в один голос ответили: - Готовы! - Ну тогда - в путь! - ответил волхв и ударил посохом о пол. От посоха изошло голубоватое сияние, в глазах у Якова с Петром потемнело, и почва ушла из под ног. Несомые неведомым ветром, что трепал их одеяние, мужчины, следуя за могучей фигурой великана, парили в искрящемся сполохами-молниями туннелю, плавно кувыркаясь в пространстве.