Уже вчера и ещё сегодня

       Лидер только подходил к ярко-освещённому мраморному холлу, когда его встретила Анна Раймон в чёрном траурном платье. Она встала напротив, преградив дорогу и вынудив его остановиться. Девушка смотрела в глаза Лидеру так, что тот на секунду подумал, что она знает о жестоком решении, которое ему пришлось принять, не обдумывая. Но если она знает, то почему смотрит с такой нежностью?        — Вы что-то хотели, юная леди? — с подчёркнутой любезностью спросил Лидер.        — Макс, — это было скорее выдохом, чем полноценным словом, — что случилось?        — Почему ты решила, что что-то случилось?        — Твои глаза другие.        — Какие?        Она растерялась, покраснела, а взгляд её суетливо забегал по широкоплечей, мощной фигуре напротив. А потом, собравшись с мыслями, она сказала:        — Я не знаю, какими они был лет сорок назад, но уверена, что именно такими, как сейчас. Совсем, как изумруды. Такие яркие.        — Ты всегда это говоришь.        — А ты не чувствуешь, что сегодня я говорю это иначе?        — Прости, но сегодня я больше ничего не чувствую.        — Работа тебя выматывает, Макс.        — Моя работа почему-то выматывает и тебя тоже.        — Проходи, — она отступила, освободив проход, — выспись хорошенько, ладно?        — Ладно.        Лидер прошёл в холл и застал там Адриана Морозова, который встал, как только Раймон вошёл в комнату.        — Адриан, — Лидер кивнул тому головой.        — Лидер, — кивнул Адриан в ответ.        Они стояли какое-то время, всматриваясь друг в друга, а Анна Раймон всматривалась в их обоих. Так ничего и не сказав больше, Лидер прошёл сквозь холл, оставляя за собой шлейф из запаха кофе и осени. Адриан проводил мужчину печальным, серьёзным и почтительным взглядом.        По-настоящему один Лидер остался в своей спальне. Он не стал включать в комнате освещение, единственным источником света была настольная лампа. Нужно было ложиться спать, но он предчувствовал, какими тревожными будут сны и оттягивал момент, когда его голова коснётся подушки.        Раймон сел за стол, сложил ладони треугольником и поднёс их к подбородку. У него было замученный задумчивый вид. Он думал о том, как сильно устал от жизни, которая и раньше едва ли приносила ему удовольствие. Теперь же осталось слишком мало звеньев цепи, которая приковывала его к этой самой жизни. Уцелевшие звенья были слабы и он, не напрягаясь, с лёгкостью мог бы одним движением освободиться от оков.        — Даже не смей, — самоуверенный и нахальный голос вывел Максима из задумчивости, и он медленно опустил руки на стол, словно опустил оружие, направленное на своего врага, на себя самого.        Напротив стола, в центре комнаты, стояла Анна Фаер. Светлые волосы были растрёпаны, потому что она была особенно восприимчивой к неутихающему ветру перемен. Глаза цвета осеннего леса в лучах заката горели холодным огнём, который не обязательно заставлял её принимать, но принуждал понимать её чувства и взгляды. Руки были сжаты в кулаки, но это не значило, что она собиралась нападать или защищаться, лишь она одна знала, что это значило. Она стояла перед столом, за которым сидел Максим Раймон, словно провинившаяся школьница перед столом директора, словно душа, судьбу которой решало что-то высшее и всезнающее.        — Я не собирался, — соврал Лидер. — Даже не думал об этом.        — Нет, не правда, — у неё были вид и голос обиженного ребёнка, которые всегда были действенным приёмом против него. — Ты думал. А не думал ты о девочке, которая стала тебе как дочь. И не думал ты об Александре, который лишь на тебя одного теперь полагается. И обо мне ты тоже не думал. Я жива, пока живы твои воспоминания. Моё дыхание — твоя тоска обо мне. И если ты однажды посмеешь забыть меня, я найду способ напомнить, но, поверь, это будет очень болезненно для нас обоих.        — Фаер, — Раймон не сводил с неё глаз и старался моргать как можно реже, — я уснул, пока сидел за столом? Это всё выглядит слишком правдоподобно.        — Ты не уснул. В этот раз ты ничего не забудешь, запомнишь всё до последнего слова. И в этот раз я никуда не исчезну.        — В прошлый раз ты говорила так же.        — Твой отец был мастером своего дела. Я засела прочно в твоей голове, но они меня из неё вытащили. Они не знали, что вытащить меня из твоего сердца не получится. И я здесь, не ради себя и даже не ради тебя. Я стою здесь ради нас.        — Нет. Нет, — Раймон прижал к лицу холодные руки, — исчезни. Я едва пережил то время, когда ты была повсюду. То время стало моим персональным адом. Три года, проведённых в клинике, были для меня целой жизнью, проживать которую было наказанием и пыткой.        — Я ведь тысячу раз говорила, что мне жаль. Я не хотела, чтобы ты проходил через то, через что тебе довелось пройти.        — Не имеет значение, хотела ты этого или нет. Значение имеет то, через что мне довелось пройти.        — Мне жаль.        — Мне не нужны эти слова.        — Мне жаль! — она упала на колени. — Так ты меня простишь?        — Встань с колен! — он привык видеть её над собой, а не под. — Не унижайся!        — Это не унижение, пока я не чувствую себя униженной. Я виновата, и я должна просить у тебя прощения, стоя на коленях. Я должна вымаливать его у тебя. Пожалуйста, прошу, прости за то, через что тебе пришлось пройти из-за меня!       — Вставай, — он сказал это властным тоном, обретённым за годы правления Картелем, и она повиновалась. — Тогда было тяжело, и дело было даже не в клинике и ужасах, происходящих в ней. Мне без тебя было плохо, понимаешь? Но с тобой вот такой вот мне не легче тоже.        — Что ты имеешь в виду? Какой вот такой?        — Всегда молодой и наивной, — пояснил он. — Это всё имело бы смысл, если бы я не старел. Это всё имело бы смысл, если бы время стояло на месте. Но всё не так. Когда мне исполнилось двадцать, я был уверен, что стал полностью здоров, а теперь вижу тебя перед собой снова.        — Макс, — трепетно сказала она, подходя к столу.        — Максим, — настоял он. — Разница между нами теперь слишком велика.        — Ты, может, и стал старше, но не повзрослел. Ты уже тогда был взрослым.        — Я говорю не об этом.        — А о чём же? — она нависла над столом, но куда сильнее — над его душой.        — Разница между нами в том, что реален здесь я, а не ты. Я материя, а ты идея. Возможно, среди миллиарда Вселенных есть и такая, где реальна ты, а я — плод твоего воображения, но мы существуем сегодня здесь. А здесь и сейчас я реален, а ты моя выдумка и больная фантазия.        — Поэтому, — улыбаясь, как в старые добрые времена, сказала она, — нам нужно объединить усилия. Когда мы станем чем-то единым, когда будем действовать сообща, начнётся новая эпоха в истории человечества.        — Я уже начал новую эпоху, и теперь не имею представления, что с ней делать.        — Ты не имел представления. А сейчас у тебя есть я. Я подскажу, что делать, я подскажу, как вести себя.        Анна Фаер поставила одно колено на стол, потом второе и оказалась на гладко отполированной поверхности, в которой отражение блеска её глаз делало блеклым отражение света настольной лампы. Анна Фаер стояла на четвереньках поперёк стола, практически соприкасаясь своим лицом с лицом Максима Раймона. Тот затаил дыхание, и удары сердца громко отдавались у него в висках.        — Что ты собираешься делать? — сбившееся дыхание слегка изменило его голос. — Ты овладеваешь мной.        — Уже овладела, как и ты мной. Нам достаточно было первого взгляда. Мы узнали друг друга сразу же.        — И что мы будем делать теперь?        Она подалась вперёд и, облизав пухлые губы, начала что-то шептать ему на ухо, обжигая его разум своим горячим дыханием и огненными мятежными идеями. Мир должен погрузиться в огонь, чтобы из пепла восстала его улучшенная версия.        Адриан Морозов и Анна Раймон обсуждали что-то так увлечённо, словно были новыми героями новой захватывающей истории. Они были столь очарованы друг другом, что не заметили прошедшего через холл Лидера. В кармане у Раймона был пистолет, а в голове — голос, призывающий убивать, голос, сопротивляться которому было бесполезно.        Может быть, Анна Фаер и умерла, но голос её по-прежнему жил и заставлял прислушиваться к нему. И голос этот был в состоянии изменить целый мир, потому что однажды нашёлся человек, который позволил ему изменить себя, открыв тем самым всю мощь, скрывающуюся в голосе, который не смолк, даже исчезнув. Поэтому закройте глаза, глубоко вдохните, сосредоточьтесь и прислушайтесь к голосу Анны Фаер. Что вы слышите? Вы уверены, что её голос не стал вашим собственным?