Как сохранить жизнь

_________________________________________________________ Что я сделал не так? Я потерял друга Где-то в горечи этой жизни И я бы остался с тобой на ночь, Если бы знал, как сохранить жизнь. _________________________________________________________

Брук до сих пор не мог привыкнуть к тому, как его друг взаимодействовал со своей дочерью. Когда он думал о Санджи, на ум приходило множество вещей, но отцовства среди них не было. Не то чтобы он когда-либо видел то, как Санджи обращался с детьми, но трудно привязать отцовство к списку характеристик, который включал в себя вспыльчивость, извращенность, постоянное курение и рот, способный заставить бывалых матросов залиться краской. — Брук! Смотри, она улыбается! — воскликнул Санджи с легкомысленной улыбкой на лице. — Ну разве ты не умница? Ты уже меня узнаешь, милая? Я твой папочка! Брук улыбнулся. — Санджи, плита. — Твою мать, блядь, — прошипел Санджи, отвернувшись от Клои, чтобы быстро снять кастрюлю с конфорки, и перемешал говядину, убедившись, что она не подгорела. Брук посмотрел на Клою и подмигнул, когда она остановила на нем свой взгляд. — Видишь, что ты наделала, Клоя? Ты такая красивая, что твой папа сходит с ума! Клоя залопотала и забулькала, размахивая в стороны крохотными кулачками. — Она растет чертовки быстро, приятель, — нежно улыбнулся Санджи. — Да, — согласился Брук. — Глядя на нее, я бы никогда не подумал, что она родилась недоношенной. Санджи вздрогнул и быстро отвернулся, поэтому Брук решил не развивать эту тему. Он знал, что Санджи до сих пор чувствовал вину за то, что не был рядом, когда Клоя лежала в инкубаторе. С другой стороны — оставаясь в больнице, он бы ничего не мог сделать. Чоппер проверял ее всякий раз, когда появлялась свободная минута, несмотря на то, что лечащий врач Клои сердился на него из-за частых визитов. — Ты что-то сделал с кухней? — поинтересовался Брук, осматривая помещение. — Выглядит иначе. — Я купил новое оборудование! — повеселев, ответил Санджи. — Кастрюли, ложки, тарелки, разделочные доски… купил все цветное! Я прочитал в книге, что скоро Клоя начнет интересоваться окружающим миром, и решил, что таким образом начну знакомить ее с цветами и звуками. А еще купил несколько дисков для детей. Знаешь, с Микки Маусом и подобным дерьмом. — Да, я вижу. Квартира Санджи — в прошлом рай холостяка — превратилась во что-то похожее на ясли в детском саду: благодаря Нами, Виви и Кайе, помещение стало более безопасным для ребенка; детские игрушки заполонили гостиную, а по телевизору шли мультики, пусть Клоя и была слишком мала, чтобы ими заинтересоваться. И вот теперь он взялся за кухню. Санджи действительно старался изо всех сил. — Я схожу в магазин, когда Нами сможет присмотреть за Клоей, — сказал Санджи. — Чоппер принесет еще смеси, но мне нужно купить больше памперсов и, может быть, одежды. Она очень быстро растет. Мне удается надеть на нее наряд один или два раза, а потом он ей становится мал. — Все потому, что ты купил ей около двадцати разных костюмов, — напомнил ему Брук. — Знаешь, в месяце не так много дней. — Просто она смотрится в них так мило, — чуть ли не захлебывался от восторга Санджи. — Как я могу удержаться? — Придумай что-нибудь, потому что совсем скоро ты станешь нищим, — предупредил Брук. — К тому же, мне кажется, Клое пора гулять на улице. Ей уже два месяца, Санджи. — Я знаю. Просто я… переживаю, — признался он. — Может, возьмешь ее с собой, когда навестишь Зоро? — тихо спросил Брук и совсем не удивился, когда Санджи выронил из пальцев ложку. Он быстро ее поднял и поспешил в раковине, чтобы вымыть, отвернувшись от Брука. — М-может быть, немного позже? Я не хочу… Наверное, еще слишком рано, чтобы снова приводить ее в больницу. — У нее скоро должен быть осмотр, так? — спросил Брук, и Санджи поморщился. — Да, но… Разве они его не переместили? В смысле, З-зоро. Мне казалось, Чоппер сказал, что мы больше не сможем его навещать. — Мы не можем заходить в палату, но нам никто не запрещает его навещать, — ответил Брук. — Я пойду сегодня. Может, хочешь сходить со мной? Санджи понурил плечи и перестал притворяться, что моет ложку. Он все еще стоял спиной к Бруку, отвернувшись в сторону. — Не думаю, что это хорошая идея, Брук, — наконец тихо ответил он. — Возможно, будет лучше, если я вообще больше его не увижу. Брук позволил Клое схватить себя за палец — она крепко сжимала кулачок — и постарался говорить спокойно и тихо, как Санджи. — Ты его лучший друг. — Был, — незамедлительно ответил Санджи. — Я был его лучшим другом. — Санджи, когда ты ушел… Где ты был? Санджи повернулся к нему лицом — взгляд был направлен в пол, а брови виновато нахмурены, — но как только открыл рот, чтобы ответить, Клоя начала громко плакать, и Брук запаниковал. — В чем дело? Не плачь! — воскликнул он. Санджи выключил кран, затем — плиту, а потом подошел к ним и взял Клою на руки, похлопывая ладонью по спине и осторожно покачивая на руках. — Она просто хочет спать, — быстро сказал он. — Я уложу ее в постель. Прости, Брук, но ты не мог бы уйти? Санджи не стал дожидаться ответа и развернулся в направлении спальни, мурлыкая под нос что-то похожее на колыбельную, стараясь убаюкать Клою. Бруку ничего не осталось, кроме как подчиниться. Усопп предупреждал, что у него не получится убедить Санджи навестить Зоро, но он подумал, что попытаться все же стоит. Брук знал, что ничего хорошего из этого не выйдет, но какая-то его часть считала, что Зоро почувствует себя немного лучше, когда увидит Санджи. Они были друзьями намного дольше, чем все остальные из компании. Когда Брук только познакомился с Санджи, в их разговоре постоянно то тут, то там всплывало имя Зоро. Санджи никогда не замечал, но для него это было обычным делом. Понимание пришло к Бруку сразу после того, как он впервые увиделся с Зоро. Зоро принадлежал к тому типу людей, с которыми все хотят дружить. Он был человеком, заслуживающим уважения и восхищения; человеком, с которого брали пример. Когда Брук впервые его увидел на чемпионате Кендо — сразу после поединка, в котором Зоро, конечно же, победил, — он понял, что хотел бы, чтобы тот тоже считал его своим другом. Брук не был к нему так же близок, как другие. Он был относительно новым в компании, и Зоро всегда держался особняком. Брук не мог вспомнить ни одного раза, чтобы они с Зоро тусовались вместе — вдвоем, — но он также никогда не чувствовал себя лишним. Зоро редко подпускал кого-либо близко к себе, но когда делал исключения, это было потрясающее чувство. Когда он был в его окружении, когда Зоро называл его своим другом, Брук чувствовал… счастье. Именно поэтому, когда Брук смотрел на него, слышал его голос… Его сердце разбивалось на кусочки. Нами и Луффи были в больнице, когда прибыл Брук. Они стояли возле палаты Зоро, молчаливые и встревоженные; на фоне были слышны приглушенные крики Зоро, к которым они так и не привыкли. Коридор был пустой. Вокруг не было других пациентов, не было никого, кроме отобранных Чоппером людей, которые имели доступ к палате Зоро. Его комната должна была быть звуконепроницаемой, но крики все равно отдавались эхом. Бруку стало интересно: как громко они звучали в комнате. Внезапно он вновь почувствовал прилив уважения к Чопперу. — Как он? — спросил Брук, уже зная ответ. — Он… Чоппер сказал, что сегодня сможем к нему зайти, — пробормотала Нами. — Он сказал, что самое худшее позади. Робин приподняла бровь. Судя по доносящимся звукам, было не похоже. — Серьезно? И он так кричит, потому что?.. — Сейчас уже намного тише, чем раньше, — тихо сказал Луффи. — По крайней мере, у него больше нет припадков. — Антидот нужен был лишь для того, чтобы ломка его не убила… Это не значит, что он уже независим, — добавила Нами. — Его поправка займет куда больше времени. Дверь открылась и, прежде чем Чоппер ее закрыл, всего на мгновение послышался голос Зоро — неприглушенный, хриплый и полный боли. — Как он? — немедленно спросил Луффи, встав на ноги. — С ним все будет хорошо, — ответил Чоппер, и впервые по его голосу можно было сказать, что он уверен в своих словах. Брук обмяк от облегчения, а Нами потерла глаза. — Слава Богу, — прошептала она. — Я ввел ему легкое седативное средство… Ничего сильного, только чтобы немного его успокоить, — проинформировал Чоппер. — Я могу пустить кого-то одного из вас на несколько минут. Простите, но ему нужно отдохнуть. — Ребята, кто-то из вас должен пойти, — быстро сказала Нами. — Я не думаю… Мне и здесь нормально. — Брук, ты говорил с Санджи? — тихо спросил Луффи. — Это должен быть он. — Говорил, — кивнул Брук. — Но он не считает разумным приносить сюда Клою. — Он прав, — сказала Нами. — Это неподходящее окружение для ребенка. Луффи задумчиво кивнул. — Думаю, что тебе нужно зайти, Брук. Ты был здесь практически все время, каждый день. — Но, Луффи, ты… — Не думаю, что Зоро захочет сейчас меня видеть, — сказал Луффи. — Я был там с Чоппером, когда… Именно я тогда… — Понимаю, — быстро ответил Брук, не позволяя тому закончить болезненное предложение. — Я пойду. — Сейчас он находится во вменяемом состоянии, Брук, поэтому ты будто будешь разговаривать со старым Зоро, — сказал Чоппер, стараясь поддержать. — Ему просто слишком больно, чтобы поддерживать продолжительную беседу. Брук кивнул и плотнее запахнул на себе куртку, прежде чем вошел в палату. Он не привык испытывать ужас при встрече с Зоро. В комнате было темно: занавески вокруг кровати укрывали Зоро от света, жалюзи тоже были закрыты. Так же там был медбрат, который с хмурым выражением лица проверил витальные приборы Зоро, а после того, как закончил свою работу, бросил взгляд на Брука и удалился. Брук обошел кровать, сердце бешено колотилось в груди, когда он оглядел фигуру Зоро на кровати. Он был худым, бледным и покрытым синяками. Глаз был открыт, взгляд безучастно направлен в потолок, из обеих рук торчали иглы. Брук увидел катетер, который был прикреплен к кровати, но, по крайней мере, Зоро больше не нужна была трубка для подачи еды. Хотя трудно было не заметить обшитые тканью наручники, которые удерживали его на кровати. Брук сел на стул, стоявший рядом с кроватью, и не проронил и слова. Между ними повисла тяжелая тишина, и все звуки в комнате исходили от подключенных к Зоро аппаратов. — Эй, Брук?.. Голос Зоро был хриплым и тихим, его было едва слышно. — Да, Зоро? — не дыша спросил он, и сердце пропустило удар, когда Зоро повернул голову, чтобы посмотреть на него. На лице отчетливо отражалась испытываемая боль и усталость, но во взгляде читалось узнавание. — Ты не мог бы… перекрыть… шум? — спросил он ломким голосом. — Мне нужно… спать. Брук уставился на него, потом вздрогнул, сообразив, чего от него хотят. — К-конечно! Давай я спою тебе песню, которая отправит тебя прямо в царство Морфея! Зоро улыбнулся — его губы дрогнули, но это была улыбка. — Спасибо… Брук. Брук был так счастлив, что мог расплакаться.

_________________________________________________________ Что я сделал не так? Я потерял друга Где-то в горечи этой жизни И я бы остался с тобой на ночь, Если бы знал, как сохранить жизнь. _________________________________________________________

Клоя не была проблемным ребенком. Все книги, которые он прочитал, предупреждали о невыносимых ночах, когда нужно будет вставать каждые несколько часов, чтобы покормить плачущего ребенка, но Клоя вела себя на удивление тихо. Сначала Санджи беспокоился, что, возможно, она просто не могла говорить, но Чоппер каждый раз заверял его, что она совершенно здорова. Двух недель в инкубаторе оказалось достаточно, чтобы она нормально добрала в росте и весе. Кроме того, во время ее пребывания в больнице медсестры каким-то образом смогли помочь ей привыкнуть к графику кормления, что значительно облегчило жизнь Санджи. Все что ему нужно было сделать — это просыпаться каждые три часа и кормить ее. Он не забывал ставить будильник, так как Клоя просыпалась и начинала плакать от голода, если он опаздывал хотя бы на час. Санджи было все равно, если это звучало глупо, но он уверен, что его девочка не любила шум. Она тихая маленькая леди, счастливая и любопытная, и он был уверен, что она уже вырабатывала в себе задатки личности. Неужели это было возможно? Может быть, она была особенной. Чоппер любил напоминать ему о том, что так думали все родители о своих детях, но Санджи знал наверняка. Клоя была его особенной маленькой принцессой. — Разве нет? — сюсюкал он, радуясь каждый раз, когда она улыбалась. — Разве ты не самое милое создание на свете? В ответ послышалось воркование и мурлыканье, и Санджи был уверен, что ни один ребенок не издавал звуков милее нее. Клоя была идеальна: пушок золотистых волос на голове, глаза невероятного сапфирово-синего цвета, и кожа настолько гладкая, как… ну, как у ребенка. — Ну же, Клоя. Давай отнесем тебя вот сюда, чтобы ты смогла смотреть, как папочка готовит, — произнес Санджи, переставив детское сидение на кухонный остров, а после того как убедился, что все безопасно для ребенка, начал готовить быстрый незатейливый завтрак. Чоппер сказал, что полезно с ней разговаривать и реагировать на звуки, которые она издает, так как это поощряет ее и дальше их издавать. Он также сказал, что Клоя уже узнает его и, возможно, предпочитает его другим людям, так как начинает беспокойно ворочаться, когда кто-то другой берет ее на руки. Санджи крепко обнял Чоппера после данной новости, радуясь, что он — любимый человек его дочери. — Скоро ты будешь есть то же, что и я, — улыбнулся Санджи, положив завтрак на тарелку. — И я буду стараться готовить тебе самые вкусные блюда, которые ты когда-либо попробуешь. Все самое лучшее для моей маленькой принцессы. Клоя булькнула и замахала руками, широко улыбаясь. — Ты чертовски милая, — вздохнул Санджи, наблюдая за ней. Его отвлек стук в дверь, но не успел он ее открыть, как та распахнулась, и в квартиру вошли Нами с Усоппом. В руках у них были коробка пончиков и кофе. — Черт, мы опоздали, — горестно вздохнул Усопп, чей взгляд был направлен на тарелку с яичницей перед Санджи. — Мы принесли кофе. — Я никогда не откажусь от кофе и пончиков, — улыбнулся Санджи, протянув загребущие руки. — Великолепно, потому что ты должен мне пять долларов и пятнадцать центов, — отчеканила Нами, передав ему еду. — Привет, Клоя! Как поживает моя любимая племянница? — Смотри, чтобы Ноджико этого не слышала, — прошептал Усопп. — Разве у нее уже не родился ребенок? — Родился. И это мальчик, так что он мой любимый племянник, — сказала Нами, продолжая улыбаться, пока игралась с Клоей. — Не то чтобы я не благодарен, но к чему это? — спросил Санджи, подув на кофе в стакане, чтобы остудить. — Это взятка, — ответила Нами. — Мы с Усоппом останемся здесь и присмотрим за Клоей, а ты, мистер, пойдешь в больницу и навестишь Зоро. Санджи застыл. — Нами, я… — Я знаю, что пока ты не хочешь показывать Клою всему свету — кстати, ты просто гиперопекающий идиот, — поэтому у тебя не может быть отговорок. Иди и навести своего друга, — приказала Нами. — Ему уже намного лучше, — тихо добавил Усопп. — В смысле, его иногда… обуревают желания, сам понимаешь. Но если сравнивать с тем, что было… Думаю, он будет рад тебя видеть. Да, точно. Скорее всего, это — последнее, чего хотел Зоро. И кто мог бы его винить? Скорее всего, Зоро в принципе предпочел бы больше не иметь ничего общего с Санджи — не после того, что он сделал. Санджи там будут не рады. И права заботиться о Зоро у него тоже больше не было. Джексон дал ясно ему это понять. — Прекрати думать, — рыкнула Нами. — Я не спрашивала, а утверждала. Ты навестишь Зоро и точка. Санджи этого хотел — больше всего, блядь, на свете. Но был уверен, что взаимного желания со стороны Зоро не будет. И несмотря на все вопросы, которые крутились в голове, Санджи понимал, что спрашивать его сейчас о Джексоне — неподходящее время. Но, наверное, он сможет заглянуть всего на пару минут? Никаких разговоров, просто взглянуть на него и убедиться, что у него все в порядке. — Хорошо, — наконец сказал Санджи. — Я схожу. Он оставил четкие инструкции для Усоппа и Нами, повторив тысячу раз, чтобы они позвонили ему, если что-то случится, пока его практически не вытолкали из дома. А потом была привычная поездка в больницу. Только в этот раз Санджи не остановился в отделении педиатрии, а поднялся на два этажа выше. Туда, где лежал Зоро. Ему рассказывали об особых условиях, в которых содержали Зоро, но Санджи все равно удивился, увидев пустующий коридор. Он не должен быть здесь. Это… у него нет права. Это плохая идея. Не могло быть так, чтобы Зоро хотел его увидеть; не могло быть так, чтобы он не ненавидела Санджи за то, что... — Санджи! Он поднял взгляд и скривился, увидев Луффи. Тот, по-видимому, вышел из палаты Зоро, и его крик был достаточно громким, чтобы его можно было услышать внутри. Теперь у Санджи не было шанса сбежать. — Эй, ты наконец-то пришел, — сказал Луффи, закрыв за собой дверь. — Ты как раз вовремя! Зоро только что проснулся. — Замечательно, — пробормотал Санджи. — Хотя он, должно быть, устал, поэтому, может быть… — Он в порядке, Чоппер что-то ему вколол, — ответил Луффи. — Ему становится лучше. Он будет рад тебя видеть, так что заходи! Ну вот и все. Теперь он точно не сможет отказаться в присутствии Луффи. Если он попробует сбежать, Луффи просто притащит его обратно. Санджи выдавил из себя ободряющую улыбку — во всяком случае постарался — и пошел вперед. Открывать дверь палаты было так же сложно, как постучать в дверь квартиры Зоро месяц назад. Господи, неужели действительно прошел только один месяц. Санджи закрыл глаза и открыл их только оказавшись в палате. Зоро сидел на кровати и смотрел в окно. На нем не было больничной рубашки, грудь прикрывали только бинты, а одеяло — все, что было ниже талии. Санджи зацепился взглядом за повязку на глазу, затем скользнул ниже — на плотные жгуты бинтов. — П-привет. Зоро не ответил, и Санджи обрушил на себя очередную порцию проклятий. Блядь, ему нужно уйти. Нужно бежать отсюда, о чем он только думал? Конечно же Зоро не желал его видеть. Как он вообще смел Зоро в глаза смотреть после того, что с ним сделал? Все вокруг винили себя за то, что не замечали определенные знаки, что не уделяли достаточно внимания, но никто из них не был виноват. Конечно же нет, потому что именно Санджи провел с Зоро две недели. Он был с ним, когда Зоро себя травил, скорее всего, находясь с ним в одной комнате. Когда Зоро сильно задерживался в ванной или когда слишком долго открывал дверь. Когда он ходил на «работу» или даже в то время, когда принял те таблетки от «простуды». Санджи был с ним и ничего не заметил. Почему? Потому что был ебаным эгоистичным уебком. — Ты можешь уйти. Санджи удивленно моргнул, уставившись на Зоро. — Прости? Зоро отвернулся от окна и наконец посмотрел на Санджи. — Ты можешь уйти, — повторил он, но в его голосе не было злобы. — Тебе не обязательно здесь быть. — Я-я хочу здесь быть, — ответил Санджи. Потому что это правда. Он хотел находиться здесь, но не мог. Не должен. Зоро фыркнул и отвернулся. — Я не вру. — Почему он выглядел так, будто в это не верил? Думал, Санджи наплевать? — Я просто… — Я знаю, что тебе жаль, — прервал его Зоро. — Это лишнее. — Но я не заметил… Зоро, ты употреблял… — Да, — снова твердым голосом прервал его Зоро. — Употреблял. Должен был. Каждый раз перед тем, как встретиться с тобой. Каждый раз после того, как тебя провожал. Это был единственный способ прожить еще один день. Но у тебя голова была забита другими вещами. Было непохоже, чтобы Зоро его винил. Наоборот, говорил понимающе, будто совсем не осуждал Санджи за то, что он — ублюдок, каких поискать. — Ты прав, но это не значит, что я не должен был заметить! — воскликнул Санджи. — Ты мой друг, и я… — Я, блядь, не твой друг, — настолько ядовито прошипел Зоро, что Санджи невольно отступил назад. — Я никогда… Просто, блядь, уходи, Санджи. — Нет, я… Ему нужно было уйти. Оставить Зоро в покое и дать ему спокойно жить. Санджи всегда причинял ему боль: начиная с того, что бросил его, когда они были так счастливы, продолжая тем, что последовал за ним в туалет в момент слабости, заканчивая тем, что влюбился в своего лучшего друга. — Я уйду, — мягко сказал Санджи. — Я просто хотел убедиться, что с тобой все хорошо. — Серьезно? — лязгнул зубами Зоро, возведя взгляд к потолку. — Можешь перестать чувствовать, блядь, себя виноватым. Я облажался задолго до того, как ты появился. В смысле, да, все началось после того, как ты меня бросил, но ты никак не виноват в том, что случилось после. Когда началось? Секунду… Это случилось до того, как он женился. Господи, как он мог быть настолько слепым? И после всего он попросил Зоро уйти. Санджи поцеловал его в день своей свадьбы, поддался своей слабости, и… Зоро, скорее всего, был тогда под кайфом. Он начал употреблять с того дня. — Не переживай за меня, — повторил Зоро. — Это невозможно, — пробормотал Санджи. — Прости, Зоро, но ты мне небезразличен. — Правда? — фыркнул Зоро. — Хорошо. Пока ты не ушел, ответь мне вот на что: почему ты вернулся? Что, секс с Конис тебе больше не приносил удовлетворения? Санджи поморщился. Он слышал горечь в голосе Зоро, видел боль в его глазах. Он заслуживал объяснения. — Я н-никогда не спал с Конис, — произнес Санджи, а затем поспешно добил: — В смысле, пока мы были женаты. — Беременные цыпочки тебе не по вкусу? — Нет, Зоро, я… Я люблю тебя. Стало больно, когда на лице Зоро отразилось неверие, и только тогда Санджи понял, что никогда не говорил ему этих слов. Это сделал Зоро: когда они расстались, и он произнес эти слова даже после того, как увидел его, целующего Конис. — Зоро, я женился на Конис только из-за Клои, — выпалил Санджи, не дав ему возможности заговорить первым. — Но я… То есть, зачем бы я тогда тебя целовал на своей свадьбе? Тогда я сказал тебе, что после того, как увидел тебя… Я хотел быть с тобой. Попросил тебя исчезнуть, потому что боялся, что брошу ее ради тебя, и я не... Я хотел, чтобы у моей дочери был отец. — Все так и было бы, — прошептал Зоро. — Тебе необязательно было жениться на ней, ты… — Родители Конис не поняли бы, — прервал его Санджи. — Она думала об аборте, когда рассказала мне. Она не хотела… От нее бы отказалась семья, если бы узнали, что у нее внебрачный ребенок. Я должен был это сделать, Зоро. Но я люблю тебя, разве ты этого не понял? Зоро, я тебя люблю. Зоро никак не отреагировал. Было трудно прочитать эмоции по его лицу со всеми этими наложенными повязками, но он совсем не выглядел так, будто его хоть немного волновало признание Санджи. — Конис скончалась во время родов, — тихо продолжил Санджи. — И когда на свет появилась Клоя, она была сильно недоношенной. Доктора не были уверены, что она выживет. В общем, я запаниковал. Он замолчал и сделал глубокий вдох. Было трудно об этом говорить, но если кто-то заслуживал знать всю правду, то только Зоро. — Одно дело — делить ответственность вместе с Конис, и совсем другое — делать все одному, — продолжил Санджи. — Я был ебаным трусом и сбежал. Я испугался и запутался, а моя дочь лежала в чертовом инкубаторе, боролась за свою жизнь, а я был так сильно напуган, что пришел к тебе. Потому что последний раз, когда я был по-настоящему счастлив, я был рядом с тобой. И когда мы были вместе, складывалось ощущение, что все на своих местах. Как будто мы вернулись в старшую школу, жили по соседству и пробирались на крышу твоего дома, чтобы вместе понаблюдать за звездами перед сном. Я хотел этого. Я хотел чувствовать безопасность, хотел чувствовать счастье и не хотел принимать возможность того, что моя дочь может умереть. Но тогда я встретил того парня, Джексона, и он рассказал мне, что бросил свою семью ради тебя, как сильно он тебя любил и заботился о тебе. Тогда я подумал: «Смогу ли я бросить свою дочь ради Зоро»? Мой ответ — нет. Что бы ни случилось, я всегда выберу ее. — Поэтому ты ушел? — тихо спросил Зоро. — Да, — кивнул Санджи. — После того как он ушел, я собрал свои вещи и поспешил домой. Родители Конис хотели удочерить Клою, а я был уверен, что со мной ей самое место. Я ее отец. И мне неважно, насколько будет сложно, я хочу ее вырастить. В идеальной жизни у него было бы все: Клоя и Зоро, вместе с ним. Но он знал, что это не идеально. Санджи знал, что у него нет никакого права просить у Зоро дать ему второй — нет, третий — шанс. Зоро не нес никакой ответственности за Клою, он не был обязан привязывать себя к человеку, который должен полностью посвятить свою жизнь дочери. Зоро не заслуживал человека, который не принес ему ничего, кроме смуты; человека, чья любовь отравила его жизнь. Именно его поцелуй оттолкнул Зоро. Из-за его проявления слабости все стало только хуже. Именно его эгоизм ослепил его, когда Зоро нуждался в нем больше всего на свете. Санджи был виноват в том, что Зоро сейчас лежал в этой палате. — Ей сейчас лучше? — спросил Зоро, но, когда увидел непонимание на лице Санджи, продолжил. — Твоя дочь. Ей лучше? — Д-да! Ей уже намного лучше, — выпалил Санджи, пытаясь улыбнуться. — Она уже улыбается и пытается поднять голову, но еще слишком мала для этого. А еще у нее довольно крепкая хватка для ее возраста, но Чоппер сказал, что это абсолютно нормально, что она учится делать что-то раньше остальных детей. Зоро кивнул и закрыл глаза. Его лицо не отражало никаких эмоций. — Это хорошо, — пробормотал он, и сердце Санджи глухо заныло. — Тогда ты должен вернуться к ней домой, — добавил он. — Я уже сказал тебе, что ты можешь идти, если хочешь. Зоро дал ему выбор: уйти или остаться. Санджи знал, что ему нужно уйти. Он не был желанным гостем — совсем нет. Будет лучше, если он просто оставит Зоро в покое. Санджи открыл рот, чтобы что-то сказать — он не был уверен, что именно, — а потом закрыл. Колебался сам не зная почему, понимая, что ему нужно уйти, но если он это сделает, то потеряет нечто дорогое. И после всех его предыдущих потерь Санджи не хотел добавлять Зоро в этот список. Поэтому он сел на пустующий стул рядом с кроватью, и пусть даже они не разговаривали после, он провел с ним весь день и остался на всю ночь.

_________________________________________________________ Что я сделал не так? Я потерял друга Где-то в горечи этой жизни И я бы остался с тобой на ночь, Если бы знал, как сохранить жизнь. Как сохранить жизнь. Как сохранить жизнь. _________________________________________________________