Жизнь и время гениального детектива Эл Лоулайта и раскаявшегося убийцы Ягами Лайта

Небольшая заметка, написанная тремя различными почерками. — Я думаю, что эта книга сделает нас знаменитыми. — Мы лишь подписались как «ММН». Слава может подождать. — Да. Так будет лучше. Посмотрите, что она с ними сделала. — Не знаю, думаю, это их устраивало. Некоторое время. — Ягами был самым странным мэром Токио, которого когда-либо видел свет… — А L? Он прожил тысячу жизней. — Знаешь, что? Я уверен, что они бы одобрили эту книгу. — В самом деле? Думаешь, они одобрили бы то, как мы положили конец бесконечным теориям, вращающимся вокруг них, с помощью честной, бескомпромиссной биографии? Я бы никогда не смог в это поверить.

***

Даже сегодня лишь немногие люди знают о споре, связанном с правообладанием биографией L. Версия, с которой преемники L согласились в конце своей жизни, заключалась в том, что все они имели к ней какое-то причастие. По правде говоря, Мэлло проделал всю основную работу — текст и аннотации под фотографиями были его авторства. Он также транскрибировал интервью L; было время, когда он писал их от имени Лоуренса Денёва. Смерть Ватари и временный разрыв их с Лайтом отношений — всё это сделало L нервным, но продуктивным, причём самым странным образом. С ним всегда было сложно ужиться, но после 2010-х стало, кажется, еще хуже. Собирая информацию для книги, Мэлло обнаружил, что L написал не менее ста художественных обзоров, создал дюжину благотворительных организаций и основал две компании, все под двадцатью разными псевдонимами. «Жизнь и Время», как они её в итоге называли, была опубликована за счет автора. Мэлло понравилась обложка. Он никогда не переставал считать L чем-то вроде (несовершенного) божества даже спустя десятилетия. Рисовать его было бы неправильно, и, таким образом, преемники L остановили свой выбор на фотографии, сделанной в 2009 году. В единственном интервью о «Жизни и Времени» Мэлло сказал: «Больше всего я люблю обложку. Я не знаю, кто сделал эту фотографию. Она мне нравится, потому что L выглядит по-настоящему счастливым. Несмотря на то, что Ягами тоже на изображении, мы не видим большую часть его лица. «Это идеально», подумал я тогда. Есть сотни других портретов Ягами, включая фотографии из Таймс. Тем не менее, L тщательно избегал вспышек камер и фотографов в целом. В первый раз, когда Ниар взял в руки книгу, повествующую о жизни величайшего в мире детектива и его раскаявшегося заклятого врага, он пробормотал: «На самом деле, это не так уж и впечатляюще». Мэлло, который в то время выглядел как угасающая рок-звезда, намеренно проигнорировал его выговор. Мэтт вежливо улыбнулся. Они знали, что Ниар придавал большое значение их работе. Он притворился, что ему наплевать, именно потому, что «Жизнь и Время» была ему важна. Преемники L жили в тени своего наставника и мире, травмированном Кирой. Было что-то очень приятное в разглашении их охраняемых секретов. Это не было недостатком уважения. Они уточнили, что в тот день они начали собирать всё, что знали о своем наставнике и его возлюбленном, и решили сделать из этого бестселлер. Решение было принято после смерти Ягами Лайта. Лайт выиграл игру жизни, так как он прожил 5 лет, 4 месяца и 26 дней в мире без L. Эти двое провели одну часть своей жизни, избегая общественного взгляда, а другую — давая ему наживку. Кира, L и их многочисленные псевдонимы смеялись над окружающим миром, но без жестокости, а, скорее, с незрелым высокомерием двух людей, которые видели и ставили себя выше остальных. Мэлло, Мэтт и Ниар заявили о своем уважении в предисловии: «Мы распутали клубок нитей, который человек за буквой L тщательно ткал вокруг себя. С годами его отношения с общественностью стали более сложными. Он был L, Рьюзаки, Деневром, Койлом. Мы не утверждаем, что знали его. Если бы мы действительно понимали его, нам бы не пришлось вовлекать Ягами в эту книгу — мы бы посвятили эту биографию лишь L. Если вы верите в судьбу, то вы вольны думать, что Кира и L были каким-то образом суждены друг другу. Однако мы позаботились о том, чтобы не изображать Ягами злодеем их истории. Наше восхищение L больше не ослепляет нас. Мы пролили на них яркий свет в попытке сжечь их маски. Было так много секретов, которые они бы предпочли унести с собой в могилы, но мы считаем, что они должны предоставить вселенной хотя бы крохотное объяснение. Если бы они могли сейчас за нами следить, где бы они ни были, мы уверены, что они этого не хотят. Они даже бы не подумали об этом. Оставленные наедине, они игнорировали окружающий мир».

***

Примечания в конце рукописи «Жизнь и время гениального детектива L и раскаявшегося убийцы Лайта Ягами» М: Это название звучит неправильно. Слишком мрачно. N: Эта книга сама по себе довольно сенсационная. M2: Ну, они хотя бы не могут нас засудить. М: Да. Но я могу представить, как L наслаждается этой посмертной почестью. Н: Я тоже. В конце он стал вести себя довольно таинственно. M2: Потому что ел исключительно клубнику?

***

Уинчестер (2004-2005) Конец игры. Начало спектакля.

***

Занавес поднимается в конце дела, изменившем всё вокруг. Как и каждый преступник, на которого охотился L, Лайт сложил оружие — иронично, поскольку его собственное оружие было его гибелью. Тетрадь Смерти была изъята у Ягами Лайта навсегда. Она не была уничтожена сразу. Ватари предложил запереть Ягами в тайном месте до принятия решения. Соичиро Ягами размышлял о предоставленном ему выборе. Он нахмурился, когда L сказал: «Лишенный воспоминаний, Лайт, кажется, стал совершенно другим человеком. Вы всё ещё считаете справедливым наказывать его за преступления, о которых он не помнит?» Вопрос был искренним, а ответ был очевиден. Ягами Лайт должен был быть наказан тайно, чтобы избежать любого публичного унижения. Одной из альтернатив был Вамми Хаус. — Мы всегда нуждаемся в благонамеренных наставниках для нашей школы, — подтвердил Ватари. Все было хорошо. L победил Киру и должен был держать Лайта рядом с собой. Лайт работал на тех, кого он пытался убить, с почти странным желанием загладить свою вину. Поначалу «Жизнь и Время» была рассказом об L и его сопернике и жила в качестве простой шутки, которую Мэлло не оценил. Он возмутился, что L связался с преступником, человеком, который пытался его убить. — Знаете, я недавно сделал небольшое открытие. Что-то действительно важное. Вы мне не поверите, — сказал Мэтт. В кабинете было очень тихо, и все были сосредоточенны на своём деле. Мэтт чувствовал себя не в своей тарелке — это было проблемой. Просчитывая уравнения, которые они должны были решить, Мелло не мог позволить себе отвлечься. Мэтт попробовал снова: — С тех пор, как прибыл этот новый японский помощник, L был здесь три раза. Конечно, он всегда притворяется Лоуренсом, племянником мистера Вамми, но Ниар и я, мы знаем правду. L очень редко посещал дом Вамми, и то всегда находился под видом родственника Ватари. Тем не менее, Ниар обо всём узнал, и L согласился рассказать правду тем, кто его когда-нибудь заменит. Мэлло был уверен, что в любом случае он всегда хотел им об этом рассказать, но его знаменитая паранойя вставала на пути. — Этот строгий помощник — Кира, который пытается искупиться, — пробормотал Мэлло, — если вы думаете, что поймали след… Мэтт пожал плечами. — Не совсем. Я просто хотел знать, что ты об этом думаешь. — Я думаю, что это дело L, — ответил Мэлло на одном дыхании. Используя псевдоним, Лайт Ягами оставался в приюте еще некоторое время. После дневной работы он тут же исчезал; настолько часто, что стал предметом сумасшедших сплетен. Самый популярный из всех? Этот блестящий и замкнутый молодой человек должен был быть L. Для сирот это было совершенно ясно. Если бы только они знали. Таинственный племянник мистера Вамми снова посетил приют через шесть месяцев после того, как дело Киры подошло к концу. Влюбленные полгода не контактировали друг с другом, и это было довольно рискованным шагом. Казалось вполне логичным написать о наблюдении Мэлло в тот самый день. L и Лайт никогда не думали, что за ними могут следить. Это была привилегия, которую авторы «Жизни и времени» предлагали своим читателям: сверхсекретная часть очень личной жизни двух людей, которые в то время жили в укрытии. Выйдя из-за стола в тот вечер, Мелло заметил L — высокий и тонкий, болезненно выглядящий в своей черной рубашке и брюках. Кажется, он кого-то ждал. И это мог быть лишь Лайт. Он не стал бы ждать кого-то другого. L мог обращаться с другими, как король со своими подданными. По общему правилу, ему было нелегко найти время для других.

***

Комментарии М. насчет встречи Мая 2005 года.

Стоя в тени, я наблюдал за их игрой. Я прикусил нижнюю губу, когда Ягами потянул на себя L, и мое сердце пропустило удар, когда мой кумир сделал то же самое. Я был еще ребенком, всё ещё в восторге от L. Сегодня я представляю его улыбку — и это редкое зрелище заставляет меня забыть свое негодование. В то время я это видел другим образом: самый блестящий человек в мире, наш Шерлок Холмс, главный козырь Интерпола предлагает второй шанс… нет, больше — дружбу и любовь человеку, который его почти уничтожил. Для меня это была просто вопиющая несправедливость.

***

L и Лайт вошли в пустую кухню. Мэлло подождал, пока они закроют дверь, чтобы прижать к ней ухо. У него был исключительный ум очень ревнивого ребенка — он помнил каждое слово, которое слышал в тот день. Ему повезло, что они говорили по-английски. — Я не могу так продолжать. Моя семья знает, и я не могу им противостоять. Весь мир не знает этого, и я не могу его принять. Ты… то, что ты делаешь, это справедливо? Чувствуешь, что это правильно? Ты ведь не даешь второй шанс всем, не так ли? Вот почему я не могу с тобой работать. Мэлло назвал бы тон Ягами плаксивым, но понимал, что смотрит на происходящее предвзято. — Я не просил тебя работать со мной, Лайт Ягами. Ты будешь работать на меня. Уэди и Айбер тоже совершали преступления до того, как стать моими агентами. Это мой метод. Я храню трофеи. Можешь называть меня вором. Еральдо Койл, Рьюзаки, Денёв — они были моими врагами, прежде чем стать моими псевдонимами. Если бы я убил тебя, я бы тоже украл твое имя. Голос L был суровым и пугающим — Мелло почти покраснел. Может, и Ягами тоже. — Почему ты должен быть таким жестоким? — Это не моя грубость, Лайт. Я реалист. Я могу осудить действия Киры, но это не делает меня святым. Если ты считаешь себя грешником, знай, что я тоже грешник. Люби меня, но не идеализируй. Была довольно долгая тишина, во время которой Мелло был убежден, что они общались взглядами. У них был к этому настоящий талант. Несмотря на закрытую дверь, Мелло чувствовал нарастающее вокруг них нервирующее напряжение. Они даже не пытались его успокоить. Он думал, что оно уже поселилось вокруг них во время расследования. Уступили ли они своим желаниям или отважно проигнорировали их во имя профессионализма? В любом случае, оно все еще было там. Они притягивались друг к другу, как магниты. — Любить тебя? Как? — Что ж, Лайт, это тебе решать. L не удалось… или, скорее, он отказался придерживаться своей обычной отрешенности. Ягами пытался контролировать свой голос, чтобы устранить все, что могло предать его остроту. — Ты действительно готов этому уступить? Ты даешь мне второй шанс, которого я не уверен что заслуживаю. Я буду уважать это. Думаю, этого достаточно. Я не хочу отвлекать тебя от работы. Продолжай быть блестящим и иногда приходи ко мне. Пиши мне письма. Но… — Прости, что? Что ты пытаешься сказать? Ты слишком много говоришь, перейди к делу. Ягами остановился. Он взвешивал за и против? Затем он произнес: — Ты влюблен в меня? — Я не знаю, — ответил L, — задай мне вопросы. — Это не медицинский осмотр! — Я никогда не был влюблен, как я могу знать, каково это? — Я тоже! Но ты должен понять хоть что-то, даже если не уверен. Что бы ты сказал, если тебе пришлось бы дать ответ? — В таком случае я бы ответил да. — Правда? Это не… Я думал, что ты никогда… По крайней мере, конечно, не так! — Ты ожидал чего-то более драматичного? Я мог бы вести себя как Гюнтер Сакс и осыпать твой будущий дом розами. Или макарунами. L уехал из дома Вамми несколькими днями позже. Ему было тяжело не заглядывать в свой телефон каждые несколько секунд во время разговора с Мэлло и Ниаром. Тем временем Лайт занялся своим умом. Он свернулся в каком-то пушистом кресле, задумался, кто отвечает за ужасно устаревшую мебель приюта, и начал читать книги, которые уже знал наизусть. Через некоторое время он закрыл глаза и подумал об L. Он и не думал успокаиваться. Лайт никогда бы не стал одним из тех влюбленных подростков, которых так сильно презирал. Лайт сделал всё возможное, чтобы составить список худших недостатков L — упражнение, которое он практиковал всю свою жизнь. Однако в тот день он смог найти лишь два.

1. Его волосы всё ещё ужасно грязные. 2. Теперь он носит узкие джинсы. Плохая идея, когда ты весишь пятьдесят килограмм.

Но Лайт не уважал правила. Он любил его тощую фигуру и ноги, похожие на сухие ветки деревьев. Они были прекрасны. В течение шести последующих месяцев Лайт гневно смотрел на свой телефон, прежде чем поддаться искушению. Он скрывал своё обожание под слоем чрезмерной уверенности в себе. Как только сообщение было отправлено, ущерб был нанесен, и он оправдывал себя тысячами разных способов. Тридцать пять лет спустя он нашел в себе смелость открыть это любимым читателям в своей автобиографии. Когда я понял, что в конце концов возьму этот проклятый телефон, я вспомнил каждый взгляд, который он бросал в мою сторону, и изо всех сил старался интерпретировать это как крик о помощи. Я не уступал ему, а лишь давал то, в чём он нуждался. Я делал ему (и, конечно же, не себе) одолжение.

***

Зашифрованный разговор

Лайт: У меня такое чувство, что у тебя сегодня проблемы с самовыражением. Это должно быть невыносимо — думать обо мне целыми днями? L: Я работаю. Я расследую дела и присматриваю за своими агентами. Все как обычно. Что насчет тебя? Ты пытался позвонить мне дважды. Моя королева должна научиться жить без невыносимого меня… Не воспринимай меня слишком близко к сердцу. Береги себя.

***

Может быть, они любили друг друга, но никогда не поддавались этому чувству. Мэлло рассказал Мэтту, что он смог услышать, и Мэтт настоял на том, чтобы они поделились этой информацией с Ниаром. («Он имеет право знать, Мел. Если так будет продолжаться… то следующее, о чём вы узнайте — это о его годовой медовой поездке с Ягами. В последнее время L сам не свой. Ты и Ниар скоро займете его место») Мэтт не был полностью неправ. Но L еще не планировал отправляться в изгнание с бывшим заклятым врагом. Тем не менее, он знал, что его существование как величайшего детектива в мире подходит к концу. Пришло время. Всё, что нужно было сделать — это подготовить незабываемый финал. Он написал свое последнее сообщение как «L», словно писал своё последнее письмо самоубийцы, — от руки и в тайне. Так или иначе, по его мнению, это была самая настоящая предсмертная записка. Это не заняло много времени. Он точно знал, что должен сказать. Поскольку он опередил дату, которую выбрал, самым трудным теперь было переждать последние дни. Ровно через год после того, как L доказал, что Лайт Ягами был Кирой, тот получил сообщение на свой телефон. Прошло несколько недель с последнего. Небо все еще было бледным, а солнце ещё не успело взойти. Это могло его разбудить, если бы он когда-нибудь спал. Сообщение было кратким: «послушай сегодня речь L по телевизору». По его собственному признанию, Лайт был возмущен тем, что L действовал так холодно. Лайт жаждал успокоения, но категорически отказывался признаваться в этом даже самому себе. В тот день он выполнил каждую задачу, которую господин Рувье ему доверил. Он всегда был прилежным. Тем не менее, он совершил ошибку, которую позже свалил на меланхолию. Он убил, забыл об этом и пытался жить с идеей невиновности. Одного года было недостаточно, чтобы принять это. Во всяком случае, Лайт сделал то, о чем он так сожалел, и даже сейчас мог почувствовать горький вкус унижения во рту неделями позже: он слушал речь L вместе с остальной частью приюта. L был знаменитостью повсюду, но для маленького, тревожного мира, которым являлся дом Вамми, L являлся своего рода божеством. Все сидели в молчаливом почтении перед экраном телевизора. Буква L появилась на экране. Лайт взглянул на своей телефон. Никаких других сообщений. Он был слишком занят, чтобы чувствовать, как Мелло наблюдает за ним из угла комнаты. Самый большой поклонник L боялся того, что может произойти дальше. Он не мог выкинуть слова Мэтта из головы: что, если это действительно последняя песня L?   И это действительно было так. Хотя к тому времени все уже знали речь наизусть — она даже была напечатана на неоправданно дорогих футболках, которые можно найти лишь в Интернете — Мэлло, Мэтт и Ниар решили всё же переписать окончательное сообщение в «Жизни и Времени», знаменитую речь, искаженную годами.

***

ПОСЛЕДНЯЯ РЕЧЬ ОТ ПОДЛИННОГО L К МИРУ. (Они действительно написали «подлинного» в «Жизнь и Время», чтобы отдать дань уважения небольшой царственной таинственности своего наставника)

Мое расследование было успешным. Кира побежден. Он доверил мне свои последние слова: «Убийства преступников прекратились год назад. Разве этого недостаточно, чтобы заслужить твоё доверие?» Конец дела Киры не должен рассматриваться как моя собственная, окончательная и личная победа над самым крупным серийным убийцей нашего времени. Я смог помешать Кире осуществить его план с помощью работников японской полиции, но мы никогда не сможем привлечь их к ответственности. Мир должен будет нести груз действий Киры всегда и принять неоспоримый факт, что ни один человек никогда не будет судим за его действия. Я зайду так далеко, утверждая, что, даже если бы физически было возможно доставить его в суд, ни одно жюри в мире никогда не вынесло бы справедливого вердикта по ряду разных причин. Я буду краток: Киры больше нет, и большая часть его методов работы остается неизвестной. Любая надежда на справедливый суд в этих обстоятельствах… непостижима. Если бы мы судили Киру, несмотря на всё это, не должны ли мы также привлечь к суду всех тех, кто отступил? Тех, кто не осмелился противостоять этому серийному убийце и поддерживал оного? Кира ушел из этого мира, но я не могу обещать вам, что не появится другой. Очень важно, чтобы мы объединили наши силы для того, чтобы создать более справедливый мир. За мир стоит бороться. Кира согласился со мной — но он также сделал ошибку, полагая, что сможет сражаться самостоятельно. Теперь я хочу ответить на вопрос, который появлялся в разных местах. Нет, если бы человек, который спрятался за личностью Киры, предстал передо мной, я бы не приговорил его к смерти. Кира показал нам, что все мы можем пасть из чувства бессилия перед несправедливостью. Вы создали Киру. Вы короновали его. Люди любят наблюдать за смертью. Это напоминает им, что у них есть жизнь, независимо от того, насколько она противна и посредственна. Кира, я обращаюсь к тебе. Эта абсурдная сила оставила тебя, но я боюсь, что однажды она может вернуться. Если это так, помни мои слова. Ты молод, отчаян. Ты бессилен и напуган. Я не сомневаюсь, что у тебя были самые чистые намерения. Но прежде чем ты пожертвуешь своей душой ради идеального мира, прежде чем отречься от надежды, я умоляю тебя подумать еще раз. Ты не святой, и ты не мученик. Ты не был выбран небесами, и ты никогда не был одинок. Добровольно превратиться в самодовольного монстра, решить умереть, решать, кто должен умереть… все это просто для подростка. Просто потому, что ты не можешь видеть будущее, которое тебя может порадовать. Все, что ты видишь, — ужасающая сторона этого мира. Как человек, знающий, как страшен этот мир, я уверяю: тебя ждет светлое будущее. Будущее существует. Ты не можешь ждать от него справедливости, если будешь ковать его окровавленными руками. Кира, если ты меня слышишь, я прошу тебя рассмотреть последствия твоих действий. Отпусти идею, что ты должен спасти мир. Это погубит тебя. Если хочешь быть честным и справедливым, то опусти оружие. Страх — это не лекарство от несправедливости, а семя тирании. Если никто никогда не мог тебе помочь, то это сделаю я. Потому что, как и ты, я глубоко убежден, что мир нуждается в таких людях, как мы. Чтобы за него бороться. Истинная справедливость будет нашей целью, нашим мечом, нашим концом. У тебя блестящий ум, омрачившийся лишь отчаянием и слабостью. Ты был слаб, и за тобой следовали слабые люди. Тем не менее, я посвящу каждую секунду своей жизни, чтобы отпустить твои грехи. Я не могу вернуть то, что ты сделал с этим миром, но вместе… Вместе мы сможем сражаться за будущее, освященное вечно сияющим светом… справедливости.

***

L ушел от своей своей роли величайшего детектива в мире, сказав лишь финальное: «если вы посчитаете меня преступником, если вы хотите привести меня в суд за обращение к одному одинокому человеку… то поймайте меня, во что бы то ни стало! Я желаю вам удачи, потому что ни мужество, ни тяжелая работа никогда не смогут помочь вам совершить этот подвиг». В Уинчестере Лайт Ягами ругался по-японски. Мэтт мог понять лишь несколько слов, звучащие как очень сердитые рыдания. Ягами ускользнул, прежде чем Мэлло смог очнуться: он никогда не видел, как Ягами плачет. Как и Ниар, но он не делал вид, что не жалеет об этом. Ему действительно было всё равно. На следующий день редакции всех газет в мире горели в жгучем волнении. Но, тем не менее, большинство первых полос были ужасно скучными. Одна из них бросалась словами прямо и без сожалений. Так прямо, что попала в цель. Это была английская газета, которая имела репутацию любой другой английской газеты. Статья о речи L была озаглавлена: «Гениальный детектив L и сумасшедший убийца Кира — самая бурная история любви нашего времени? — Детектив и его соперник были так же хороши, как Ричард Бёртон и Элизабет Тейлор». Лайт прочитал газету в то утро и улыбнулся. Когда его спросили, какие выводы он смог сделать из комментариев к речи L, он лишь пожимал плечами: — Если бы я был Кирой, то я бы чувствовал себя лучше и был бы готов загладить свою вину. L был прав, — он отпил свой кофе (черный, без сахара — он никогда не мог понять, зачем L надо было портить этот чистый, горький вкус тонной сахара), — если никто другой, кроме Киры, не понял его сообщение, это плохо, но я уверен, что L плевать. Он разговаривал с Кирой. Теперь большинство воспитанников приюта были уверены, что живут под одной крышей с Кирой. Лайт притворялся, что ему все равно. Английская газета, несомненно, обнаружила секрет послания L: он был влюблен. Может быть, точнее было сказать, что газета что-то провоцировала. Эти слухи объединили их — если бы не резонанс, то они вечно таились бы в неловком смущении. По правде говоря, они любили читать о страстной истории любви L и Киры. Это возбуждало нарциссизм Лайта и питало эго L. L позвонил той же ночью. Лайт вежливо поблагодарил его слегка дрожащим голосом. L улыбнулся в телефон; Лайт смог это почувствовать. — Я сделал лишь то, что должен. Ты читал газету? Это было довольно забавным. «L и Кира против всего мира». Под именем племянника мистера Вамми, L снова посетил приют. Ночи он теперь проводил далеко не в той комнате, что была для него подготовлена. Мэтт пытался убедить Мэлло не шпионить за ними. Он мог быть пойман подслушивающим без рациональной причины в кармане. Они не имели права вмешиваться в личную жизнь L. Мэлло согласился, опасаясь приступа гнева L — они были редкими, но запоминающимися. Однако был простейший факт, который смог бы освободить Мэлло от чувства вины: L и Лайт упивались сплетнями об их отношениях. Они любили эту вульгарную знаменитость. Вот что Лайт сказал в своей биографии: На публике мы почти никогда ни о чем не договаривались и не ссорились. Никто бы не догадался, насколько мы едины и похожи. Для остального мира каждый из нас хотел стать победителем воображаемой игры. Но не наедине. Я не могу сказать, что мы действительно открыли наши сердца. Мы все еще были слишком застенчивы. Мы знали, как легко эти вещи могут превратиться в ничто. Тем не менее, всякий раз, когда мы были одни, мы испытывали любовь и волнение, о которых никогда раньше не мечтали. Мы делали все, чтобы другой мог почувствовать это с такой же интенсивностью. Особенно L. Он всегда был слишком напористым, даже страстным. Вся вселенная могла шпионить за нами, и мы бы не остановились. Я даже слышу комментарии L: «Пусть они наслаждаются шоу! У этих вуайеристов хороший вкус». «Жизнь и Время» раскрыли несколько слов, которые молодой и всё еще очень ревнивый Мэлло успел расслышать: — Я говорил тебе, что мне в тебе нравится? — сказал Ягами спокойным, как и всегда, голосом. — Моё имя. — Смешно. Кстати, ты не думаешь, что пора мне довериться? Однажды я почувствую нестерпимую необходимость произнести твое имя. Большинство их предложений сопровождались очень длинными паузами, во время которых Мэлло мог лишь пытаться не представлять их действия. В его голове L первый отталкивал Ягами. Он ошибался в соотношении 40/60. У Ягами была склонность ускользать от ситуаций, когда атмосфера между ними становилась слишком напряженной. — Чёрт знает моё настоящее имя. Я даже не знаю фамилии своего глупого отца. У меня есть лишь одно имя, которое дал мне мистер Вамми. Как я уже говорил, я краду имена, потому что у меня нет своего. Я буду похоронен в безымянной могиле. Разве это не печально? Лайт обычно вздыхал всякий раз, когда L вспоминал про свою смерть — это происходило регулярно. Но в этот раз Лайт не дрогнул. L добавил низким голосом: — Итак, что же тебе нравится во мне, Лайт Ягами? — Твой голос. Без колебаний. Мне также нравится всё остальное, но этот голос был создан для того, чтобы отдавать приказы. — Ты хочешь, чтобы я отдавал тебе приказы? О, я знаю. Это потому, что я старше, верно? — Рискни. Я знаю, как воспользоваться любой ситуацией. Наблюдай. Прижавшись к двери, Мэлло молча осуждал вкус L в мужчинах. Он вернулся в свою комнату и попытался немного поспать. По крайней мере, теперь он был уверен, что уже ничего не может сделать, чтобы остановить происходящее. Он понял, насколько опоздал. Так начались их отношения в первой главе книги. «Жизнь и Время» показали их такими, какими их редко видел мир, какими они были на самом деле: надменными, эгоцентричными и безумными.