A morte ad infinitum

      Коридоры библиотеки похожи на лабиринт. Тысячи и тысячи книг теснятся на полках, прижимаются друг к другу разномастными обложками, а на корешках выбиты замысловатые названия. Здесь пахнет старой бумагой и знаниями. Когда забравшись на подвесную лестницу (стеллажи едва ли не касаются потолка), снимаешь какую-нибудь книгу, то в лучах тёплого солнечного света, льющегося через высокие стрельчатые окна, видно, как медленно кружится и оседает пыль.       Запретная секция находится в западной части библиотеки, и Джинни знает, что мадам Пинс сейчас провожает её осуждающим взглядом. Похоже, в этот выходной посетители — редкое явление. Но ей не до этого, нужно найти книгу, о которой говорил Том. Она всё ещё удивляется его бездонной памяти и восприимчивому уму, если он до сих пор помнит книги, прочитанные невесть сколько лет назад. Наверное, это особый талант. Этих талантов у него вообще много.       Помещение Запретной секции меньше основного зала и невольно складывается впечатление, словно кто-то специально решил поддерживать здесь атмосферу мрачности. Не позволяя себе отвлечься, Джинни сразу начинает просматривать существующие разделы. Перед глазами мелькают «История Магического Мира» и «Становление Великих Волшебников», множество тем из «Трансфигурация Материи» и «Разного», составляющие благодаря алфавитному принципу затейливые содержания: «Демоническая болезнь», «Денежное устройство Магического Мира», «Деторождение», «Домашняя прислуга», «Домашние заклинания от древности до наших дней». А работы по теории эволюции числятся по разделу «Человечество до Адама». Джинни лишь от Тома узнала, что в библиотеке имеется ещё и экземпляр «Оснований новой магии» написанный Гриндевальдом во времена его взлёта. Именно эту книгу ей и предстоит найти. Вся сложность заключается в том, что книги из его личной коллекции рассеялись по разным странам Европы и личным библиотекам его ближайших союзников и последователей. Но если Том прав, значит, в Запретной секции один экземпляр должен был сохраниться.       Джинни провела ещё четверть часа, прежде чем нашла то, что искала. Книга была толстая в чёрном пыльном переплёте. Крышки переплёта покоробились и поскрипывали. Судя по всему, прежний владелец обращался с ней не очень-то бережно. Корешок отсутствовал — вернее, он был, но торчал из книги, зажатый между страницами, как пухлая закладка. Она извлекла её на свет божий с полки, где та стояла между «Искусством Смерти» и «Учением Мордреда».       Сразу было видно, что книгу не доставали очень давно — возможно, с тех самых пор, как она обрела покой в недрах Запретной секции. Джинни смахнула с книги пыль (во избежание случаев возгорания пользоваться магией в библиотеке было запрещено) — чёрную, густую, въедливую пыль прошедшей эпохи, взвесь из тумана и дыма, которая успела накопиться за все прошедшие годы. Книга была перевязана тесьмой и Джинни, недолго думая, развязала её.       Фолиант сам собой распахнулся, как шкатулка, явив на обозрение разрозненные выцветшие листки бумаги — грубые, желтоватые, серые, испещрённые ржавыми строчками, бурыми записями на полях, которое нацарапало перо. Знакомый почерк. У Джинни захватило дух: кажется, это заметки о прочитанном, сделанные на обратной стороне старых страниц. Края листков с записями, выступающие за обрез книги, словно закоптились дочерна и напоминали траурную кайму на извещениях о похоронах. Чернота была отмежёвана точно по лини обреза.       Она устроилась за крайним столом, скрытым колонной, чтобы если кто-то из других учеников решит сюда зайти, её не заметили. Мёртвые страницы по-прежнему чуть заметно шевелились и шуршали под пальцами, словно после освобождения в них снова заселилась жизнь. Текст книги был на немецком, но на страницах оставлены, сделанный Томом, перевод на английский.       Следующие полчаса Джинни бессвязно рылась в фолианте, выискивая упоминания, относящиеся к нужному ей ритуалу и одновременно почитывая прочие заметки Тома. А читать их было нелегко: он делал записи на разных не связанных между собой общей темой страницах, притом крохотными, почти печатными буквами — не сразу заметишь сходство с тем изящным почерком, которым были написаны его к ней письма в дневнике.       В одиннадцать Джинни наконец отыскал место в книге, которое, кажется, имело отношение к интересовавшей её теме. Том пытался разглядеть за метафорами более глубокий уровень и увязать эти образы в одну картину — в этом, как он считал, состояла суть «новой магии» о которой писал Гриндевальд. В последних же найденных пометках, которые Джинни удалось разобрать, фигурировал некий ритуал под названием «A morte ad infinitum».       «Видимо, — решила Джинни, — Том говорил именно о нём».       Кроме прочего, на полях страницы он выразил свои сомнения в природе человека и свои собственные мысли, навеянные легендами о воскресении. Мысли, которые терзали его как гениального волшебника. А этот ритуал в его понимании, должно быть, олицетворял восход жизни. Чего только стоило упоминание о Инес де Кастро, которая была воскрешена столь чудовищным образом… Хотя этот случай вряд ли можно было бы назвать успешным: кто захочет превратиться в некое подобие инфернала?       Джинни откинулась на спинку стула. Она не могла ни восхититься широтой его мысли. Мало того, что он разбирался в трудах Гриндевальда, так в своих заметках он ещё и смело оспаривал некоторые его выводы и это уже в шестнадцатилетнем возрасте. Ей сложно было представить пределы его возможностей. Не удивительно, что он стал тем, кто дальше других продвинулся в изучении хитросплетений магии. Но чтобы убедиться в том, что она не ошиблась, и проведённый на кладбище Литтл Хэнглтона ритуал был именно тем, о котором говорил Том, Джинни сняла с полок ещё несколько книг с подходящей, как ей казалось, тематикой.       В «Искусстве Смерти» и «Учении Мордреда», тоже обнаружились описания «A morte ad infinitum», но они разнились. Однако по этим расплывчатым описаниям она поняла, что нашла то, что искала. Джинни казалось, что в этом ритуале Волдеморт видел воплощение самой идеи бессмертия — его конечный этап. Она пришла к такому выводу, потому что ранее уже читала две короткие работы, которые вышли из-под его пера и рассказывали о проводимых им исследованиях. На эти работы Джинни наткнулась пока жила на Гриммаулд Плэйс 12. Они были среди вороха бумаг на рабочем столе в спальне брата Сириуса, который, судя по обстановке комнаты, очень интересовался идеями пропагандируемыми Пожирателями Смерти. Она даже нашла там незаконченную статью Регулуса о Волдеморте и отражённой в его исследованиях тематике смерти.       Составляя текст работы, которую проделал Том с переводом труда Гриндевальда, Джинни делала выписки в свиток пергамента. Рядом с ней лежали ещё два запасных, и она была рада, что захватила их с собой. Учитывая количество уже написанного, одним свитком тут было явно не обойтись. Перо в её руках нарушало своим скрипом тишину читального зала. Не смотря на то, что Запретная секция сейчас была открыта для всех желающих, ученики предпочитали не углубляться внутрь, используя только те книги, которые нужны были для выполнения домашней работы по Защите от Тёмных искусств. И сейчас высокие моральные принципы других студентов только шли ей на пользу.       Она перелистнула следующую страницу и остановилась. Читая сейчас пометки Тома, Джинни сомневалась, что сможет провести этот ритуал. Вся его сложность заключалась не в описываемом заклинании, оно отнюдь не носило сложный характер, а в зелье. Описывая «A morte ad infinitum», Том отмечал, что очень важно не нарушить ход реакций в процессе его приготовления.       Она отлично разбиралась в зельеварении, постоянные нападки Снейпа принесли свой результат. Слагхорн, например, так вполне был ей доволен. Но это зелье явно требовало знаний значительно выше её школьного курса Зельеварения. О половине перечисленных ингредиентов Джинни даже не слышала и, перечитывая на третий раз записи с описанием цепочки взаимодействия элементов, поняла, что и в них мало что может разобрать. Не говоря уже о том, что настаиваться зелье должно было ровно девять месяцев и три дня. Максимальный срок, о котором она слышала, составлял шесть месяцев и был указан в рецепте приготовления Феликс Фелицис. Но это…       Последние же три самых главных компонента добавлялись непосредственно перед самим воскрешением. Джинни аккуратно внесла «кость отца», «кровь врага» и «плоть слуги» на пергамент. Взяв новый свиток, она набросала тревожащие её вопросы, на которые предстояло найти ответ: «Разобраться. Чью кровь и плоть он хочет использовать для ритуала? Каким образом крестражи даруют бессмертие? Он говорил о них во множественном числе, но сколько их у него? Спросить его об этом напрямую? Хотя это ничего не даст. Я всё равно не смогу проверить сказал он правду или нет…».       Было уже четверть двенадцатого. Тикали часы, в лучах солнца кружились пылинки, Джинни размышляла о том, что изнурительная колдовская тяга к познанию влечёт по пути, которому нет конца. Она сидела, пытаясь восстановить очертания мыслей Тома, выведенных выцветшими чернилами, а время шло: Джинни напоминали об этом не только библиотечные часы, но и голодное урчание в желудке.       Упоминания о «A morte ad infinitum» было на страницах 288 — 289. А на странице 300 оказалось два сложенных пополам листа пергамента. Джинни осторожно развернула их. Она сразу узнала плавный летящий почерк Тома. Видимо, это был перевод одного из параграфов «Основ новой магии», но сделанный не на полях книги, как прежде, а на отдельных листах, словно он собирался забрать их с собой, но по какой-то причине не сделал этого. Джинни быстро пробежала глазами перевод выписанного на лист абзаца, в котором Гриндевальд писал:       «Магия крови, по меркам большинства волшебников, считается слишком личной и, следовательно, слишком опасной, чтобы даже пытаться её использовать, но вместе с тем, она открывает новые возможности».       У Тома же было другое мнение. Он излагал свои мысли на это счёт таким образом:       «Это утверждение, конечно, игнорирует существование чего-то более интимного, а именно — душу. Многие не принимают во внимание тот факт, что магия крови может эффективно работать только до тех пор, пока физическое тело всё ещё функционирует. Но магия души не ограничивается такими категориями — она превосходит их. Она вне времени. Если взять за основу порицаемые общественностью непростительные проклятия, то можно прийти к следующему:       1) Смертельное проклятие отнесено к категории Тёмных искусств, потому что нацелено на убийство души. Оно оставляет тело неповреждённым, но душу полностью уничтожает. Смерть души приводит к смерти физической оболочки. Нельзя вынуть душу таким образом, чтобы это не повлекло за собой смерть тела. (Исключение составляют только дементоры, но волшебникам неизвестно, каким образом они отделяют душу от тела, оставляя его жизнеспособным. Хотя с того момента, как душа покидает тело, оно оказывается начисто лишённым рассудка).       2) Убийство человека прочими способами наносит ущерб только физическому телу, в то время как душа остаётся неповреждённой. Если найти способ обезопасить душу, то в случае несовместимого с жизнью повреждения телесной оболочки, волшебник всё равно останется в живых. (Существуют некоторые аспекты магии, касающиеся души, которые были теоретизированы, но из них проверен на практике только один — крестражи).       Джинни была потрясена. От всех этих загадок она уже не первый раз ощутила своё безграничное невежество: серый туман, а в нём то проплывает, то маячит что-то осязаемое…       Джинни не могла не восхититься широчайшей эрудицией столь заметной в заметках Тома. Она перечитал оба пункта. Так вот значит, что он имел в виду, когда говорил, что крестражи — его гарантия бессмертия.       «Неужели Волдеморт достиг своей цели?»       Она отрешённо смотрела, как за окном собираются на горизонте грозовые облака, пытаясь собрать вместе разрозненные мысли. Но дневник, который являлся крестражем, и в котором она писала весь первый курс, был уничтожен Гарри.       «Как же так?»       И тут Джинни вспомнила. На изодранной и промокшей обложке дневника остались следы от клыка василиска.       «Что самое смертоносное в этом создании помимо взгляда? Яд. Значит крестраж можно уничтожить с помощью яда василиска! Гарри убил его, использовав меч Годрика Гриффиндора…»       Профессор Бинс не раз рассказывал в своих лекциях, что меч достославного основателя их факультета выковали гоблины. Созданные ими вещи всегда высоко ценились, имея помимо прочности много полезных свойств.       «Что там говорил Билл? Гоблинская сталь принимает в себя только то, что её закаляет. Мог ли он впитать в себя яд василиска? Мог, конечно же, мог. Значит…»       Джинни захлестнул странный, неожиданный для неё порыв. Если она заберёт меч себе, она станет хозяйкой положения. Ей больше не придётся бояться Тома. Она сможет уничтожить его, сможет диктовать ему условия, сможет заставить его играть по её правилам. Она сможет заставить его сделать что угодно…       Она захлопнула книгу. Нет, эти полные тайного смысла слова она тоже тут не оставит. Джинни огляделась: поблизости никого. Тогда она украдкой сунула книгу в школьную сумку, с которой никогда не расставалась. Туда же отправились и свитки, в которые она методично выписывал самое интересное. Она вернула «Учение Мордреда» и «Искусство Смерти» на полку где они стояли, и вместо них взяла, с ближайших к выходу из зала стеллажей, первые попавшиеся книги, чтобы мадам Пинс не заподозрила неладное.       Остановившись у стола библиотекарши, Джинни с нетерпением ждала, когда та запишет книги. Ей не терпелось уйти отсюда, слишком многое надо было обдумать. Она не могла дождаться вечерней встречи с Томом. После заключения их договора, он сказал, что теперь они будут общаться каждую ночь. Мадам Пинс с подозрением на неё посмотрела, но внесла в её карточку «Деторождение» и «Трансфигурацию Материи» и Джинни быстро направилась к выходу из библиотеки.       Им с Томом предстоял долгий и, как она надеялась, продуктивный разговор, который должен был склонить чашу весов в её пользу.

***

      — Нашла? — начал он без обиняков.       Джинни кивнула и огляделась. Сегодняшняя обстановка в точности соответствовала общей комнате отдыха в башне Гриффиндора. Даже подвешенный над столом ловец снов такой же: зеркальные кусочки отражают свет огня от камина и слегка звенят, словно с ними беспрерывно заигрывает ветер. Том держит в руках книгу, словно до её прихода занимал себя чтением. Ей почему-то кажется нелепой мысль, что он может существовать вне её снов и чем-то заниматься. Как он развлекал себя все эти годы проведённый в заключении металлических изгибов диадемы?       — Ты никогда не говорил мне, что знаешь немецкий, — говорит она вместо приветствия, опускаясь в своё излюбленное за годы учёбы кресло.       Он пожимает плечами, следя за ней внимательным взглядом.       — Хотел, если представится такая возможность, лично поговорить с Гриндевальдом. Не довелось… Ты разобралась в ритуале?       Джинни отрицательно качает головой:       — Никогда не видела такого сложного зелья. Я запуталась в цепочках реакций…       — Я же подробно всё расписал, — раздражённо отвечает Том и откладывает книгу на журнальный столик. — Ты всё переписала? — и, не дожидаясь её ответа, продолжает: — Отлично. Спрашивай что непонятно, я всё тебе объясню.       Теперь настала очередь Джинни раздражаться. Она не хочет, чтобы он считал её неумёхой, которая и шагу без него ступить не может. Она терпеть не может, когда ею пытаются командовать.       — Ты знаешь, — начинает она, сверля его взглядом. — С твоей стороны было очень глупо оставлять эту книгу в библиотеке. Тебе несказанно повезло, судя по внешнему виду, её никто кроме меня не трогал, но если бы её нашёл кто-то другой… — она многозначительно замолкает. — Я уже не говорю о том, чтобы делать в ней свои личные записи…       — В то время правила доступа в Запретную секцию были немного другими, — отвечает Том. — Раньше на выходе стояли специальные сигнальные чары, которые сразу же сообщали библиотекарю, если кто-то из учеников пытался вынести запрещённые книги. — Джинни непонимающе хмурится, когда она выходила, никакие чары не сработали. И Том, словно угадав её мысли, продолжает: — Видимо, когда доступ в Запретную секцию сделали открытым, чары были сняты, что весьма кстати. Так что, я не мог забрать её не вызвав подозрений. Такие книги, знаешь ли, на руки не выдают. Приходилось изучать непосредственно в библиотеке. А что касается записей… — он бросает на неё острый взгляд и говорит: — Я наложил на книгу чары отвода глаз, и если ты говоришь, что за прошедшие годы книгу никто не трогал, значит, я выполнил их на отлично. Ничего удивительного.       Джинни хочется стереть эту самодовольную улыбку с его лица. Действительно, чары отвода глаз позволяют скрыть предмет. Если не знаешь что ищешь, никогда не найдёшь. Она чувствует укол разочарования, так хотелось хоть раз показать ему, что он тоже может ошибаться и вести себя глупо.       — Сейчас тебе нужно достать все необходимые ингредиенты, — тем временем говорит Том. И когда он встаёт, останавливаясь у камина, он серьёзен и сосредоточен. — Ты понимаешь насколько важно не допустить ошибки?       Она понимает. Сейчас они подошли к той теме, которая волнует её больше всего. Она всматривается в его спину, в напряжённый изгиб плеч, пытаясь понять какую тактику использовать, чтобы получить ответы на свои вопросы. Он оборачивается и перехватывает её взгляд. Они смотрят друг на друга до тех пор, пока Джинни не отворачивается.       — Понимаю, — наконец, говорит она и почти сразу добавляет: — Ты говорил о крестражах в прошлый раз… сколько их у тебя?       Когда она снова решается на него посмотреть, в его глазах отражаются тёмные тени. Тени, которые стягиваются к его высокой фигуре со всех уголков гостиной, словно они ему родня. Том отходит от камина и останавливается за спинкой кресла на котором сидит Джинни. Она тут же встаёт, не желая поворачиваться к нему спиной. Она и без того чувствует себя уязвимой.       — Я должен тебе сказать? — спрашивает он, и кладёт ладони в дюйме от того места, где секунду назад были её плечи. — А, точно, — тянет он. — Я же обещал, — в последних словах отчётливо слышна ирония.       — Да, обещал, — резко говорит она и отходит к столу, туда, где кружится в своём сумасшедшем танце ловец снов. — Я не буду держать своих обещаний, если ты не сдержишь своих.       Стоя сейчас в другом конце комнаты, Джинни кажется, что разделяет их нечто большее, чем уютные кресла и диванчики, нечто большее, чем половина гостиной. Внезапно ей на встречу хлынула враждебность, и она смутно ощущала, что между ними пропасть, которую как ни старайся преодолеть не выйдет.       «Так и есть, — думает Джинни. — Между нами бездонная пропасть непонимания».       Он всё ещё молчит, буравя её взглядом. Она ждала этого. Ждала, что Том будет избегать этой темы, поняла ещё в тот момент, когда он нехотя говорил о секрете своего бессмертия. Даже если он и решил начать игру против своего старшего «я», он всё ещё с трудом отделяет себя от него, понимает Джинни внезапно. Он не хочет об этом говорить, но это не её забота. В сделках каждый преследует свои интересы, так что глупо ожидать от неё чего-то иного.       — Я планировал создать семь, — его голос глух и тяжёл, он всё ещё стоит за её креслом, но сейчас его пальцы впиваются в обивку с такой силой, что кожа на костяшках побелела от напряжения. Джинни сглатывает, но отступать не собирается. Пусть говорит всё как есть. Ей нужна правда и только правда. — И не сомневаюсь, что поставленная мною цель, достигнута.       Когда он это произносит, Джинни нащупав рукой стол, опирается на него, пытаясь скрыть дрожь, настолько сильно её шокировали его слова.       «Боже мой… — она ожидала три, ну может четыре крестража, но никак не семь. — Он бессмертен. С таким количеством крестражей он, действительно, бессмертен».       — Как создаются крестражи? — спрашивает она, прикладывая все силы, чтобы голос и дальше оставался ровным. В то время, как интуиция твердит о том, что ответ ей совсем не понравится.       — Этого я тебе не скажу, — говорит он холодно. — Наш с тобой договор ведь не включал в себя пункт о разъяснении всех тонкостей их создания, верно?       Джинни слышит в его голосе скрытую издёвку, но сейчас ей всё равно. Главное, что она знает, как их уничтожить. Лишь бы добыть меч. Она берёт себя в руки, расправляет плечи и возвращается ближе к огню, в то кресло, которое до этого занимал он. Садиться в то, за которым всё ещё стоит Том, она не рискует.       — И где они? Где ты их спрятал?       — Услуга за услугу, моя дорогая Джинни. Я скажу тебе это только тогда, когда увижу, что твои действия приносят результат. Добудь ингредиенты для зелья. Разберись в технике приготовления, — чеканит он каждое слово. — Чем быстрее ты это сделаешь, тем скорее узнаешь ответы на свои вопросы. Сегодня уже первое ноября, не забывай о том, сколько зелью нужно настаиваться.       — Чью кровь и плоть ты собираешься использовать для возрождения? — произносит она на одном дыхании свой следующий вопрос, не в силах больше держать в себе то, что беспокоит её больше всего.       И тогда он улыбается. Она ожидала гнева, злости, но никак не его улыбки. Такое резкое изменение в его настроении сбивает с толку. Том меж тем, кажется, абсолютно расслабляется и когда садится в пустующее кресло — её кресло — в каждом его движении отчётливо читается уверенность и контроль над ситуацией.       — Я ждал этого вопроса с того момента, как ты сюда вошла, — объясняет он причину своего внезапного веселья. — Даже удивился, что ты не задала его сразу с порога. Не бойся, тебе не придётся отрезать себе ни руки, ни ноги. Целой ты мне больше нравишься.       По его губам всё ещё блуждает улыбка, и ей так непривычно видеть его таким довольным, что она не сводит с него глаз. Когда он такой, он слишком похож на того Тома, которого она знала. Когда он такой, он слишком похож на её друга. И ей приходится насильно напоминать себе, что это иллюзия. Нет у неё никакого друга, и никогда не было.       — Тогда чью? — допытывается она. — В прошлый раз он использовал кровь Гарри и плоть Петтигрю, — на этих словах по его лицу пробегает тень отвращения. — Что на этот раз?       — Ты и впрямь считаешь, что у меня не найдётся преданного слуги или же, что помимо твоего любовничка у меня нет врагов, Джинни Уизли?       Джинни отшатывается: его слова всегда бьют по самым больным местам. Он каким-то образом всё узнал и это не на шутку её пугает. Никто не знал, что произошло между ней и Гарри этим летом. Никто. Она даже Гермионе не говорила о том, что отдалась человеку, которого любила. В их с Гарри отношениях не было ничего не правильного и у неё не было причин стыдиться того, что произошло. Но слышать об этом из уст Тома… Джинни краснеет. Она ничего не может с собой поделать. Словно она снова оказалась в детстве, когда краска стыда по малейшему поводу заливала её лицо, обдавала его жаром и отравляла Джинни жизнь.       — Я передумал, — обрывает он ход её мыслей. И пока она недоумённо на него смотрит, поясняет: — Я расскажу тебе, как изготавливается крестраж, если тебе так интересно.       Джинни не понимает, почему он передумал, ей уже не нравится этот разговор. Засыпая сегодня ночью в своей спальне, слушая мерное дыхание своих соседок, она думала, что всё пройдёт так, как она рассчитывала. А на деле всё пошло не по плану, потому что и плана-то как такового у неё не было. Так, одни лишь неясные наброски, и сейчас она вынуждена наблюдать, как скручивается и обращается в пепел бумага, на которой был написан этот сценарий.       Такие как он, никогда не действуют по чужому усмотрению.       Том рассказывает ей обо всех убийствах, которые совершил. Рассказывает о ритуале, который необходимо провести, чтобы отделить часть своей души и поместить в объект. И чем больше он говорит, тем отчётливее Джинни понимает, что он самое настоящее чудовище. Дело даже не в убийствах, дело в том, как он мыслит. Вот, что ужасает. Его голос холоден и неспешен, его слова вливаются в уши, затопляя сознание, словно она какой-то полый сосуд. Джинни вглядывается в его лицо, всё пытаясь увидеть в нём что-то, что выдало бы хоть тень раскаяния, хоть что-нибудь. Ей это нужно, бог видит, как ей это сейчас нужно. Она и сама не знает, почему ей так важно рассмотреть в нём что-то человеческое.       У Джинни такое чувство, что она играет в заведомо проигранную игру.