A morte ad infinitum

      

«Это самое трудное испытание — испытание гневом и отчаянием».

      Гарри отстраненно вслушивался, как где-то в ветвях бука неистово стрекотал дрозд. Судя по бледно-голубым сумеркам, через час или два должно было взойти солнце и тогда его дежурство подойдёт к концу. Он сидел на корточках, прислонившись спиной к брезентовой стенке палатки. От неудобной позы, в которой он провёл последние несколько часов, всё тело затекло и болезненно ныло. Но Гарри словно и не замечал этого. Все его мысли были сейчас далеко.       Его мысли блуждали по лабиринту, который построила жизнь. Ему не выдали ни компаса, ни карты, он блуждал один в полной темноте и тишине, в то время как стены лабиринта то и дело меняли своё положение. Он ненавидел лабиринты. Ещё с четвёртого курса безмолвная тишина и стены, скрывающие всё, кроме дороги под ногами долго преследовали его во снах. Сейчас была похожая ситуация. А он-то надеялся, что в этот раз ему дали в руки заветную нить Ариадны, по которой, он шаг за шагом сможет выбраться из этой темноты и пустоты. Но всё рушилось. Всё обращалось в прах.       Дамблдор столь многому его научил, но этого оказалось недостаточно. Всё оказалось бесполезно, когда вмешивался фактор случайности и судьба ни с того ни с сего решала совершить финт Вронского.       Цепочка от медальона успела натереть шею, а сам кулон тянул к земле непосильной ношей. Чей-то голос словно шептал на ухо:       «Тебе с этим ни за что не справиться. Ты всего лишь подросток, на плечи которого Альбус Дамблдор взвалил судьбу мира. Зачем ты сражаешься? Ради чего? Ты можешь уйти сейчас, пока они спят. Уйти, уехать, пересечь тайком границу, затеряться в других странах. И он никогда тебя не найдёт. Всё так просто…».       Гарри не смог бы сейчас точно ответить принадлежал ли этот голос проклятому крестражу или же, то говорило его собственное отчаяние. Казалось, что всё едино и никакой разницы нет.       Месяц назад он проснулся от невыносимой боли в шраме. Кожу на лбу жгло как огнём, и его переполняла такая ярость, которой он в жизни не испытывал. Перед его внутренним взором отразился свод пещеры и поднимающиеся из глубины озера тела инферналов. В тот же миг, мысль, которая точно принадлежала только ему одному, пронзила его сознание как раскалённый гвоздь.       «Он знает».       — Он знает, — сказал он перепуганным не на шутку Рону и Гермионе. — Он всё знает. И собирается проверить другие тайники.       Мокрая от пота футболка неприятно липла к коже, но он не обращал на это внимание. Прижав руки к шраму он молился лишь о том, чтобы прошла, наконец, эта нестерпимая боль. Ему нужно было подумать. Не просто нужно — это было жизненно необходимо им всем.       «Он знает», — набатом стучало в голове. — «Он знает».       С того момента они были предельно осторожны. Ни разу не выходили за границу защитного поля, аппарировали на новое место всегда под мантией-невидимкой. Это стало негласным правилом, неоспоримой аксиомой. Они все прекрасно понимали, что от этого зависят их жизни, сам успех их миссии.       Его подташнивало от голода, они не ели со вчерашнего утра, когда им с Роном повезло поймать кролика. Соваться в поселения было чрезвычайно опасно, возле них всё чаще встречались дементоры. Гарри не знал, кто кого порождает, дементоры туман или туман дементоров, словно всё это какой-то бесконечный цикл, круговорот. Поэтому они старались держаться подальше от городов, хотя Гарри предполагал, что сейчас они находятся где-то недалеко от Солсбери. К тому же, и у него и у Рона были проблемы с вызовом Патронуса. Когда наставала очередь друга носить крестраж, колдовать Рону вообще становилось тяжело. Он ничего не говорил, но Гарри видел это по его лицу. Ему приходилось сложнее всего. Он всё ещё не мог окрепнуть после пережитого расщепа, и скудная еда этому совершенно не способствовала.       Они с Гермионой обменивались тревожными взглядами, всякий раз, когда приходила его очередь держать ночной пост. Рон часто молчал, поддерживая их с Гермионой и без того немногословные беседы лишь постольку поскольку. В свободное же от дежурства время, предпочитал играть в шахматы. Мог часами просиживать неподвижно за расставленными фигурами и Гарри видел, как губы его беззвучно шевелятся. Это его беспокоило. В такие моменты он переставал понимать Рона. Просчитывал ли он стратегию или беззвучно спрашивал себя, что он здесь делает? Или у Гарри у самого уже начиналась паранойя?       «Паранойя — это хорошо», — подумал Гарри отстранёно. — «Может именно паранойя поможет нам выжить».       Они варились в собственном соку, как похлёбка из того кролика. Тогда они подвесили котелок над костром и следили, как Гермиона пытается сотворить из зверька хоть что-то съедобное. В животе в тот день нещадно сосало. Как, впрочем, и сегодня. Гарри тогда смотрел на огонь, и у него было ощущение, что он как этот кролик, которого оставили тушиться на медленном огне. И за то, что он даже допускал подобные апатичные мысли, у него возникало отвращение к себе. Он не имел права так думать.       Гарри только теперь понял, что незнание Волдеморта было для них спасательным жилетом. И сейчас его с них сорвали едва ли не с кожей. Они ввязались в игру, в которой шансов выиграть у них было намного меньше, чем шансов умереть. Волдеморт знал, что они задумали. Теперь настала очередь Гарри пребывать в неведении. И он понятия не имел, что делать.       Он часто спрашивал себя, что бы сказал и сделал Дамблдор, если бы был здесь. У него-то наверняка оказался бы запасной план. Но Гарри не знал, не мог понять хода мыслей своего учителя. Они были также далеки от него как звёзды на небосклоне. А склонности придумывать интриги и хитроумные планы он никогда не имел.       Хотелось спать, но спать было нельзя, нужно дождаться, когда проснётся Гермиона и сменит его на посту. Он смутно видел перед собой деревянный пол и потолок, из разбитых окон ветер задувал сор с улицы. Одно из них пробила ветка черёмухи, и сейчас желтовато-серые, больные — словно изъеденные оспинами — листья покачивались в каких-то дюймах от разбитых и заросших плесенью черепков. Он глубоко вдохнул здешний воздух и не почувствовал и следа магии. Никакого покалывания в кончиках пальцев, никакого следа магического барьера, только слышно как через разломанный шифер крыши на потолочные балки капает вода. Час назад шёл дождь. Час назад он только шёл сюда, в надежде, что этот его тайник в целости и сохранности.       Доски пола были выкорчеваны и так и остались лежать показывая всем чёрную зияющую пустоту подпола. Его тайник был пуст и смотрел на него равнодушным безмолвным взглядом. В рассохшихся брёвнах лачуги Гонтов заунывно завывал ветер.       «Дамблдор был здесь», — подумал он, с удивившим его самого, спокойствием. — «Он был здесь и забрал кольцо. Моя вторая и последняя семейная реликвия оказалась в руках этого пронырливого старика».       Как же он его ненавидел. Значит, всё то время, пока он думал, что его тайна в безопасности, старик проводил разыскивая его крестражи? Как много он успел разнюхать? Как много успел рассказать мальчишке? Даже с того света Дамблдор путал его планы и словно насмехаясь над ним, говорил:       «Ты никогда не будешь достаточно умным, чтобы перехитрить меня, Том. Ты никогда не будешь достаточно сильным, чтобы победить меня».       Ему было семьдесят лет, но он чувствовал себя так, словно ему дали подзатыльник как какому-то малолетнему пацану.       «Старик мёртв», — подумал он яростно. — «Мёртв навсегда».       Нагини теперь будет с ним неотлучно, он не отпустит её от себя ни на шаг. Теперь уже нет. Нужно было вызвать её из Годриковой Лощины. Вместо неё он отправит туда кого-нибудь из своих Пожирателей Смерти, пусть они караулят мальчишку.       — Гарри, — позвал его далёкий голос. — Гарри иди, ложись спать. Уже моя смена. — Гарри открыл глаза. Очертания Гермионы расплывались из-за того, что его очки съехали на бок. Она протянула к нему руку. — Снимай медальон, теперь моя очередь его носить.       — Гермиона, — сказал Гарри сиплым после сна голосом. — Нам нужно в Годрикову Лощину. Быстро. Змея — это крестраж как Дамблдор и предполагал. Она сейчас там, поджидает нас.       Гермиона смотрела на него во все глаза, а шрам на лбу пульсировал тупой болью.       — Разбуди Рона. Нам нужно туда как можно скорее.       — Гарри, подожди, не торопись. Объясни толком, что случилось? Ты снова что-то видел?       Гарри не выдержав повернул голову в сторону входа в палатку и прокричал:       — Рон! Рон, вставай! Я знаю, где ещё один крестраж! — почти сразу из палатки показалось бледное лицо Рона.       — Где? — только и спросил он.       — В Годриковой Лощине. Нам нужно туда, как можно быстрее. Он хочет забрать её оттуда и держать при себе неотлучно! Другого шанса у нас не будет!       Гарри не мог успокоиться, его переполняла странная энергия. Наконец-то! Наконец-то он снова ухватился за ниточку!       Рон ушёл собирать вещи. Он ходил взад вперёд перед палаткой. Опавшие листья шуршали под ногами, где-то в ветвях радостно стрекотал дрозд. А он вдыхал свежий воздух полной грудью, наблюдая, как встаёт солнце.       «Ну и что, что он знает», — думал Гарри. — «Так даже лучше. От страха люди совершают ошибки. Он сам только что показал мне местонахождение ещё одного своего крестража».       «Удача сопутствует смелым. Не бойся рисковать Гарри», — вот, что сказал бы ему Дамблдор.       Он не подведёт его. Ни его, ни Рона с Гермионой. Нет, он никуда не побежит, не оставит друзей. Если Дамблдор возложил на него эту ношу, значит, он знал, что она ему по силам. Теперь это знал и сам Гарри. Он снова обрёл почву под ногами, снова обрёл уверенность в себе.       — Гарри. Гарри. Да остановись же ты наконец! — воскликнула Гермиона. Она всё ещё так и стояла, не сдвинувшись с места и сверлила его беспокойным взглядом. — Откуда ты знаешь, что твоё видение истинно? Откуда ты знаешь, что это не очередное видение-обманка? Он уже делал так. Что ему мешает заманить тебя в ловушку и на этот раз?       Из палатки вышел Рон и закинув рюкзак на плечо сказал:       — У меня тоже есть пара вопросов. Даже если это правдивое видение, как мы найдём эту змеюгу? Годрикова Лощина не такая уж и маленькая. А главное, как убьём?       — Вот! Об этом я и говорю! — воскликнула Гермиона. — Нужно составить план и…       — Гермиона! — Гарри не мог сдержать раздражения. — Я правда, прекрасно всё это понимаю. — Он переводил взгляд с неё на Рона и обратно. — Но неужели вы не понимаете? У нас больше не будет такого шанса. Да, я уверен, что видение было истинным, я чувствовал его эмоции, я знаю, о чём он думал! — Рон и Гермиона смотрели на него широко раскрытыми глазами. — Он в растерянности! Он этого не ожидал. Как думаете, часто Лорд В… — он вовремя оборвал себя, увидев как вытянулись лица друзей. — Как часто он бывает в растерянности, по-вашему? Он собрался заменить змею Пожирателями и ни на шаг не отпускать от себя. Если мы не решимся действовать сейчас, мы уже никогда не сможем этого сделать! Он знал, что убедил их, видел это в их глазах. Гермиона ещё немного потоптавшись на месте, в конце концов, кивнула и кинулась в палатку, собирать свои вещи.       — Значит придумывать способ убивать змею будем по пути, — сказал Рон невозмутимо. Так, что Гарри не мог понять шутит он или говорит всерьёз.       — Выходит, что так, — сказал он, сжимая в руке тёплое древко волшебной палочки. — Выходит, что так…