All (aboard) to school

Внезапная новость облетела школу мгновенно. Мэловина избили. Как выяснилось, ближе к ночи Мэл возвращался с курсов игры на фортепиано (да, никто из школы, оказывается, не знал, что юноша посещает курсы игры на фортепиано), и его избили прямо возле школы. Вот только кто и за что — неизвестно. Повезло, что рядом проходил мужчина, который успел заметить на сбежавших обидчиках толстовки с эмблемой школы и помог добраться парню в больницу, где ему диагностировали перелом ребра, вывих правой руки, множественные гематомы и сотрясение мозга второй степени. В первый день после избиения об отсутствии Мэловина никто не беспокоился. Разве что некоторые удивлялись, почему человека, который никогда не пропускает уроки, нет в учебном заведении. Да и Алексеев почему-то переживал, так как успел изучить каждого в классе (а особенно Мэла) и понимал, что так просто он бы не стал прогуливать. На второй день стала известна причина отсутствия Мэловина. Ажиотаж вызвало не то, что избили именно Мэла — того, к кому многие предпочитают лишний раз не соваться, — а то, что это произошло именно в этой школе, которая прославилась своей хорошей дисциплиной. Естественно, именно поэтому следы попытались замести и не распространять информацию, однако ближе к двенадцати дня об этом знали все. Школьной власти пришлось отнекиваться, мол, они оплатят лечение, однако многие понимали, что ничего она оплачивать не собирается. Максимум — посещение больного с пожеланиями выздоровления. Ник очень переживал за Мэловина. Сначала могло показаться, что его избили за то, что он нетрадиционной сексуальной ориентации, однако совсем недавно Бен совершил каминг-аут, что должно было лишь отвлечь от Мэла. Именно поэтому Алексеев понял, что что-то тут нечисто. Да и юношу стоило бы проведать. Прийти к нему получилось только на третий день после происшествия. Мать Мэловина, сидевшая около палаты (как оказалось, очень приятная женщина), долго обнимала Ника, всё время бормоча, что к её мальчику никто из школы сюда не приходит. Странно, но Мэл и мать обладали очень разными характерами, хотя Алексееву до встречи с этой женщиной казалось, что они похожи. Во время объятий его матери юноша лишь неловко покраснел и, всё же аккуратно отодвигаясь от них, подошёл к дверям с номером 13, где находился Мэловин (иронично видеть эту цифру на дверях палаты, где лежит, пожалуй, самый загадочный и нелюдимый человек в школе). Неловко потоптавшись на пороге, Ник шумно выдохнул и вошёл. Из динамиков стоящего около кровати пациента магнитофона доносилась спокойная музыка, которая противоречила бунтарскому характеру Мэла. Сам Мэловин лежал на кровати, устремив свой взгляд на окно, за которым, к слову, не было ничего интересного.  — Читать нельзя, сидеть в ноутбуке и телефоне нельзя, ходить тоже нельзя… Хоть что-то в этой жизни мне можно, а, Ник? — спросил он, не отворачиваясь от окна.  — Как ты… — начал Алексеев.  — Узнал, что это ты? У меня сотрясение, крошка, однако я не глухой и услышал твой голос ещё в коридоре. Алексеев отчего-то захотел ударить себя ладонью по голове. Однако, осознав, что он вновь услышал это «крошка» в свой адрес, залился пунцовой краской.  — Как ты себя чувствуешь? — решил перевести разговор на другую тему Ник.  — Да нормально я себя чувствую. Достали уже с этим вопросом, честное слово, — цокнул языком Мэл, поворачиваясь в сторону Алексеева.  — А если серьёзно? — спросил Ник, направив на друга внимательный взгляд.  — Нормально всё.  — А ещё кружится голова и присутствует тошнота, да? — увидев удивлённые искры в глазах собеседника, тот поспешил расшифровать свои догадки в стиле Шерлока Холмса. — У тебя расфокусированный взгляд, и лицо бледнее, чем обычно. А ещё видно, что ты стараешься не делать резких движений.  — Неплохо, — заметил Мэл, приподнимая губы в привычной ухмылке. — У кого учился дедукции?  — У профессионала, поверь. К слову, сейчас он лежит возле меня. Мэл оставил такое же равнодушное лицо, однако Алексеев заметил тень улыбки. Некоторое время оба общались о своих музыкальных вкусах и любимых фильмах (к слову, оказалось, что у них немало общих тем для разговора), после чего Ник решил, что сейчас лучший момент спросить о том, что волновало его долгое время.  — Мэл, — было заметно, что собеседник сразу напрягся, так как тон, которым было произнесено это «Мэл», не радовал.  — А?  — Почему тебя избили? И кто?  — Наверное, потому, что я гей? — почему-то спросил тот. — И да, я не знаю тех, кто это сделал.  — Я же не тупой, Мэл. Бен недавно сделал каминг-аут, тебе не должно было ничего угрожать в ближайшее время. Да и очевидец заметил школьные толстовки на обидчиках.  — Тогда я не знаю.  — Врёшь.  — Не вру, — Мэловин отчего-то дёрнулся, но тут же зашипел от боли. Ник тут же подскочил, дабы уложить собеседника поудобнее.  — Мэл, я же всё равно узнаю, что случилось, — грустно посмотрел на друга Алексеев, после чего взглянул на время и чертыхнулся. — Мне пора, извини.  — Да ладно, — махнул рукой Мэловин. Ник уже был у дверей, как вдруг услышал сзади тихое:  — Спасибо. Алексеев лишь лучезарно улыбнулся собеседнику и покинул палату. А спустя некоторое время его почему-то остановил тот смуглый парень (Альфред, вроде — он ещё парень Амайи, на которую некоторое время заглядывался Ник) и сказал, что им нужно серьёзно поговорить. Алексеев лишь пожал плечами и последовал за парнем, который отвёл его в заброшенному зданию, что находилось в нескольких десятках метрах от школы, где никого в этот момент не было.  — Я знаю, почему избили Мэловина.  — И… и почему же?.. — конечно же, Ник понимал, что доверять малознакомому человеку не стоит, однако интерес победил.  — Я был среди тех людей, которые это сделали. Прости.  — Ты… Вы хоть соображали, что делали?! — Алексеев даже забыл о том, что может получить по полной программе за возмущение.  — Мы говорили плохие вещи об одном человеке, он вступился, и некоторым это не понравилось.  — О каком человеке вы говорили плохие вещи?  — Не думаю, что ты захочешь об этом узнать.  — Мне повторить вопрос? — Ник очень удивился своему грозному тону, однако ему даже понравилось.  — Мы говорили о тебе. На несколько секунд последовало молчание. Ник обдумывал сказанные Альфредом слова, а сам Альфред с сожалением смотрел на собеседника. Мэловин что… вступился за него?  — О чём говорили?  — О том, что ты размазня и подкаблучник. А ещё о том, что ты ничего в жизни не достигнешь из-за мягкого характера.  — И… и почему ты рассказал мне об этом? — бесцветным голосом спросил Алексеев.  — Мне стало стыдно. А ещё я был чертовски пьян. Я не смог держать это в себе, потому что понимаю, насколько мой поступок ужасен. Извини.  — Пошёл ты к чёрту.  — Но… — Альфред хотел возразить, однако Ник сжал кулаки и повторил, в этот раз уже серьёзнее:  — Пошёл. К. Чёрту. Не хочу тебя видеть. Альфреду пришлось позорно сбежать, потому что потемневшие глаза, сжатые кулаки и ужасающий голос Алексеева не предвещали ничего хорошего. В этот же день Ник отправился в знакомую больницу. Он почему-то чувствовал себя виноватым, хотя и не был рядом во время избиения Мэла.  — Я знаю, почему тебя избили.  — Я знаю. Альфред приходил извиняться. Я его выгнал после того, как узнал, что он обо всём рассказал тебе.  — Почему… почему ты не рассказал мне об этом?  — Не видел необходимости в том, чтобы наблюдать за твоими попытками отплатить мне.  — Хорошо, но почему ты вступился за меня?  — Разве это имеет значение?  — Имеет.  — Потому что так надо. Не думаю, что мне стоит говорить настоящую причину. Последнее предложение Мэловина явно дало знать, что он не собирается говорить об этом. Однако Алексееву и не нужен был ответ. Он прекрасно понимал, что Мэл не стал бы защищать Ника, если бы не чувствовал к нему привязанность. А понимания того, что кто-то чувствует к тебе хоть малейшую привязанность, было достаточно.