All (aboard) to school

Ник знал, что это случится. Город не такой уж и большой, поэтому слухи расползаются со скоростью света, если не быстрее. Поэтому немудрено, что о поцелуе с Мэлом его приёмные родители узнали уже на следующий день. И не то чтобы они обрадовались.  — Мы поймём тебя, если ты скажешь, что ты просто боялся этого мальчишку, — говорили они.  — Милый, мы можем подать на него в суд за домогательство, и тебя за это не будут ненавидеть, — говорили они.  — Он тебе всю жизнь испортит, отнимет твою репутацию примерного парня, — говорили они.  — Я безумно хотел его поцеловать и нисколько не боялся его, — отвечал Алексеев.  — Я ни в коем случае не собираюсь давать согласие на заявление в суд, — отвечал Алексеев.  — Мне всё равно на репутацию, — отвечал Алексеев. Это длилось около недели. Но Нику надоело.  — Мне нравится Мэл и не нравится ваше отношение ко мне и моим чувствам. Я, кажется, гей, и мне безумно жаль, что мои родители меня не понимают, — закончилось терпение у юноши. Несколько секунд дом наполнила гробовая тишина.  — Убирайся из нашего дома, — трясущимся голосом произнесла мачеха. — Убирайся, я сказала!  — Но… — Сказать, что Алексеев был в шоке от такого поворота событий — ничего не сказать.  — Убирайся. Из нашего. Дома.  — Милая, может, не… — начал отчим, однако был прерван бешеным взглядом своей жены. Наспех собрав вещи, Нику пришлось уйти. Да, такого поворота событий он определённо не ожидал. Может, позвонить Мэ… Нет. Он не станет унижаться перед ним. Алексеев итак выглядел довольно жалко, на протяжении целой недели пытаясь сделать вид, будто того поцелуя не было. Мэл, казалось, не обращал на это равнодушие внимание, однако Нику всё же удавалось ловить на себе его непонимающие взгляды. Неправильно? Возможно. Однако Алексеев боялся. Боялся, что за ним могли наблюдать приёмные родители, которые покоя не дадут Мэловину, когда узнают о каком-то очередном инциденте, который так или иначе будет с ним связан. Ну что же, поднакопленных денег, которые Ник по счастливой случайности взял с собой, хватит только на две ночи в хостеле. К счастью, Алексеев предвидел подобный поворот, поэтому нашёл один из дешёвых хостелов на окраине города. Идти туда под только разбушевавшийся холодный дождь, конечно, не лучшая мысль, но Нику хотелось прямо сейчас оказаться подальше от своего (бывшего) дома и в тепле и уюте. О дальнейшем проживании он позаботится позже, сейчас главное не заболеть. Хостел выглядел не лучшим образом: мрачный и какой-то стильный, в некой степени напоминающий место обитания вампиров. После этого сравнения в мыслях Алексеева возникла логическая цепочка, которая привела к Мэлу. «Прекрати, чёрт возьми, о нём думать, ты не станешь ему рассказывать о том, что твои приёмные родители чёртовы гомофобы, которые из-за чёртового поцелуя выгнали тебя из чёртового дома. Не будь чёртовой тряпкой», — пронеслось в мыслях у юноши, и тот решил признать, что это не лучшая идея. В помещении было тепло. Слишком тепло, как для хостела. Связано ли это с тем, что Ник насквозь промок или с тем, что в хостеле действительно тепло — неизвестно. Впрочем, Алексееву было достаточно того, что ему просто тепло.  — Ваше имя? — спросила девушка, записывая что-то в обшарпанную толстую книженцию. Да уж, всё выглядит слишком таинственно, включая интерьер и эту девушку.  — Ник Алексеев. — Девушка устремила на него удивлённый взгляд. Да уж, видимо, уже все знали о том злосчастном поцелуе. Ещё тут гомофобов не хватало. Однако девушка оказалась невероятно милой в общении и вскоре предоставила Нику ключ с номером «13». (было бы иронично, если не было бы так грустно оттого, что он вообще докатился до такой жизни.) Войдя в комнату, Алексеев плюхнулся на кровать, не заботясь о том, что мебель промокнет насквозь. Только сейчас у него появилось время подумать о том самом поцелуе. Жалеет ли Ник? Ведь этот поцелуй испортил ему шанс на дальнейшее светлое будущее. Конечно, кто-то мог возразить, мол, родители через некоторое время передумают и пустят Алексеева домой. Однако Ник знал, что если это случился, то очень нескоро. Хотя бы по той причине, что они уже слишком давно терпеть его не могут. Особенно та, что смеет называть себя мачехой. Алексеев был даже рад, что о том, что происходило в его (бывшем) доме, было известно только ему. Так вот. Ник нисколько не жалеет о том поцелуе, потому что этот поцелуй — одна из самых прекрасных вещей, которая случалась в его никчёмной жизни. Хотя бы по той причине, что он на секунду почувствовал себя нужным. Внезапно раздался стук в дверь.  — Кто там? — насторожился Алексеев. Никто не ответил, и в дверь раздался повторный стук. Нику стало страшно. Это мог быть кто угодно: начиная гомофобами, которые каким-то образом узнали о временном пристанище Алексеева, и заканчивая ворами или даже его родителями. Что первые, что вторые, что третьи ему ничуть не нужны.  — Алексеев, мать твою! Открой эту чёртову дверь, иначе я сейчас же выломаю её! Этот приглушенный из-за дверей голос Ник узнает из тысячи. Шумно выдохнув, Алексеев отправился открывать дверь, за которой стоял нахмуренный Мэловин. Что он здесь вообще делает?  — Мои родители хозяева этого хостела. Я живу здесь, — тут же ответил он. Ник даже не удивился тому, что Мэл ответил ещё до того, как Алексеев задал вопрос. Слишком уж он привык к дедуктивной способности Мэловина (хотя когда он успел привыкнуть — непонятно).  — Понятно, — произнёс Ник, жестом пропуская гостя в комнату. Не оставлять же его на пороге, не так ли? И угораздило же его попасть в хостел, где живёт Мэл. Видимо, у судьбы на них свои планы.  — Может, объяснишься? — нарушил тишину Мэловин спустя несколько минут, раскинувшись на скудном кресле.  — Не хочу, — цокнул языком Алексеев.  — У меня абсолютно нет желания вытягивать из тебя слово клешнями, так что, будь добр, объясни, что ты забыл в этом хостеле на две ночи. И Ник рассказал. Рассказал о попытках родителей наставить Алексеева «на путь истинный», просьбах согласиться с подачей заявления в суд и изгнание юноши из дома. Мэл внимательно слушал, то и дело сжимая руки в кулаки и хмурясь. Когда Ник закончил свой рассказ, в номере ещё несколько минут длилась звонкая тишина.  — Почему ты не подал на меня заявление? — тихо спросил Мэловин, когда тянуть уже не было смысла. Ник вздрогнул от взволнованного голоса юноши, потому что от него слышал эти нотки впервые.  — А почему я должен был это делать? — вопросом на вопрос ответил Алексеев, устремив на собеседника непонимающий взгляд.  — Я заставил тебя поцеловать меня, — отрезал Мэл.  — Глупости какие. — Если честно, Ник был в откровенном шоке, потому что впервые видел сожалеющего Мэловина. Хотя его лицо по-прежнему источало равнодушие ко всему происходящему.  — Нифига это не глупости, Ник. Тебя выгнали из дома.  — А кто сказал, что мне не понравился поцелуй? — спросил Алексеев. Наконец, он решил сказать это, впервые почему-то не боясь последствий. Мэл шумно выдохнул.  — Врёшь. Я видел игнорирование с твоей стороны в школе.  — Потому что у родителей везде есть глаза и уши. Я не хотел последствий для теб… Закончить Нику не дали губы Мэла, которые резко приблизились к губам Алексеева.  — Это меньшее, что я могу сделать. Сегодня же переезжаешь ко мне. Деньги заберёшь на ресепшене, — отрезал Мэловин, отрываясь от юноши и покидая номер. Ник лишь шумно выдохнул, кажется, только сейчас осознавая, что Мэл открыл перед ним свою новую сторону. И вполне вероятно, что эта сторона принадлежала Косте.