Баллада о Пилоте

      «Звено, подъем!», — раздался в казарме крик штурмкомандира. На койках лениво зашевелились бойцы, бубня себе под нос ругательства и проклятия. Я резко открыл глаза и спрыгнул со своей кровати. «Двадцать минут на гигиенические процедуры и бегом марш на построение! Форма одежды — лётная.» «Так точно, господин штурмкомандир», — вяло ответили ему бойцы, и их можно понять. Кто в пять утра будет полон бодрости и готовности совершать великие дела во имя Родины? Максимум, на что готово это звено пилотов —уснуть прямо на летном поле. Штурмкомандир, вопреки своему обыкновению, остался вполне доволен ответом и покинул казарму, а я, как и двенадцать моих братьев по оружию, отправился в умывальную. И какого черта прямо с утра нужно влезать в летную форму? Неужели этот сумасшедший снова отправит нас летать вокруг Островов? Но делать нечего, приказ есть приказ, и выполнять его придется в любом случае.       Вообще, будни лётной базы, как и праздники, и выходные, всегда начинаются с общего построения. Но Сорок седьмое звено истребительной авиации как всегда впереди всех — строится и получает приказы на целый час раньше остальных. Мы стояли перед ангаром и «внимательно» слушали указания господина штурмкомандира. Распорядок дня за десять лет настолько стал привычен, что кажется, будто база могла бы самостоятельно существовать и без приказов. Никто бы даже не заметил подвоха, ведь у всех тут есть своя, четко выверенная и отлаженная функция. — Сорок семь-одиннадцать! Сорок семь-одиннадцать! — Я, господин штурмкомандир! — я, погрузившись в глубокие раздумья, не сразу отреагировал на обращение начальника. — Все усвоил? — Никак нет, господин штурмкомандир. Виноват, господин штурмкомандир, — ну вот. Сейчас еще и наказание схлопочу за глухоту. — Для особо непонятливых повторяю: ты и сорок семь-семнадцать отправляетесь в район базы Лиден для встречи и сопровождения транспортов. Теперь ты меня услышал? — Так точно, господин штурмкомандир! — с нескрываемой радостью крикнул я. — Готовьте машины к вылету. Времени вам даю час. И чтобы были на рулежке за три минуты до назначенного времени! В последнем уточнении не было необходимости: штурмкомандир прекрасно знал мою пунктуальность. А раз уж меня назначили ведущим в паре, я не подведу ни за что.       Итак, добро пожаловать на летную базу Норвальд, самую маленькую из всех летных баз Мариники! Почему самую маленькую? Да потому что тут базируются всего три звена: Тринадцатое Бомбардировочное, Третье Разведывательное и наше, Сорок седьмое Истребительное. В общей сложности порядка сотни человек, это если считать вместе со всеми техниками, метеорологами, связистами и прочими необходимыми для нас, летчиков, людьми.       Зовут меня… Хм, тут намного сложнее, пожалуй. Дело в том, что у нас есть только номера, а имя у нас одно на всех — Пилот. Нет, серьезно, так можно обратиться к любому летчику, если не знаете его номера, да и представится он, скорее всего, именно этим именем. Мой номер — сорок семь-одиннадцать. Как несложно догадаться, сорок семь — это номер моего звена в Имперском Реестре. В принципе, между собой мы общаемся с помощью позывных — коротких «кличек», используемых в радиообмене. Мой, например, Эл, что в переводе буквально значит «одиннадцатый».       Вы спросите, почему у нас нет имен? А я отвечу очень просто: мы их не помним. Личный состав для ВВС обучают с семи лет, подходящих по показателям мальчишек попросту изымают из семей для службы Родине. Так что, нашим отцом становится Император, а матерью — командующая ВВС Мариники ее благородие Небесный Генерал Ария Энгельшац.       Скучаем ли мы по родным? Нет, пожалуй. Служба пилота такова, что нам просто некогда скучать. Весь день занят какой-то важной деятельностью: обслуживание машин (да, текущее обслуживание и контроль производим мы, а не техники), теоретическая подготовка, ну и, конечно же, полеты. Знаете, я счастлив служить в ВВС, а представить свою жизнь без полетов попросту не могу. Правду говорят: сердце пилота в моторе, а душа — в облаках! Мы с Тиром (это позывной моего ведомого, как не сложно догадаться) вбежали в ангар и сразу же бросились к своим машинам. Это были новенькие истребители «Полли Тип – 16», в быту любовно именуемые летчиками «осликами». Самолет совсем небольшой, всего шесть метров в длину и с размахом крыльев в девять метров. Красавец, ничего не скажешь: обводы корпуса плавные, крылья скругленные, фюзеляж по форме своей напоминает сигару, во многом из-за того, что тут стоит двигатель воздушного охлаждения, весьма мощный, к слову сказать. Но что мне особенно нравится в этом самолете чисто с эстетической точки зрения, так это прекрасная закрытая кабина, плавно соединяющаяся с хвостом. На законцовках крыльев укреплены две авиационные пушки, в простонародье «карусели». Восемь соединенных во вращающийся блок стволов выдают просто невероятную скорострельность, вот только греются быстро и клинят от этого часто. А по летным характеристикам этой машине нет равных. Опытный пилот может развернуть крошечный самолетик почти на месте и зайти в хвост на горизонтальном вираже кому угодно. Техники, скорее всего, уже заправили наши машины, и подготовка к вылету состояла в проверке всех тяг управления, рулей, элеронов, чистке и перезарядке вооружения. Несмотря на мирное время, мы, пилоты, постоянно вооружены, что в небе, что на земле. Вообще, все офицеры (а именно к ним приравнен рядовой летчик) носят на поясе оружие своего рода войск. Пехотинцы, например, щеголяют с саблями, моряки крепят на пояс абордажный палаш, кавалерия вооружена шашками, артиллеристы всегда держат наготове длинный окопный нож «на крайний случай». И только мы да танкисты имеем честь носить огнестрельное оружие: у танковых экипажей на ремне непременно болтается револьвер весьма крупного калибра, а пилоты имеют табельным оружием десятизарядный пистолет с возможностью автоматического огня «Винд В-95». Ну а раз уж мы постоянно при оружии на земле, крайне глупо летать невооруженными по небу. Наш штурмкомандир говорит, что подниматься в небо без пары пулеметных лент как минимум невежливо. —Тир, горючку проверил? — крикнул я через весь ангар. — А то опять эти чумазые забудут. — Проверил. Полный бак. Видимо, лететь далековато… — протянул он в ответ. К слову, жидкое горючее, современнейшую разработку ученых, используем, опять же, только мы и танкисты. Все остальные такой чести не удостоились и топят по-обычному, углем. —Так Лиден в пятистах километрах к северу отсюда! Или ты что, летные карты не изучал? — Изучал. Даже лучше, чем ты, — в его голосе послышался упрек. — И ТТХ истребителя, в отличие от тебя, знаю назубок и с уверенностью могу сказать, что это ровно полтора часа лёту. А в баке на все шесть. — Ну, так еще и вернуться же надо. Арифметика, дружище! — Я полагаю, в Лидене садиться мы не будем. Встретим грузовики прямо в воздухе и вперед. — Нам ли не все равно, Тир? — я запрыгнул в кабину «ослика» и принялся дергать рычаги и жать на педали. — Прикажут не садиться, так мы с тобой хоть Аланейское море перелетим и вернемся. — Вот скажи, ты совсем дурак, или только притворяешься? — я увидел непонимающее лицо Тира. — Это же почти восемь тысяч километров.Да самый быстроходный корабль неделю Аланею переплывает. И островов там нет, не сядешь нигде. — Да брось, Тир, я же пошутил! Ну что, все проверил? — Ну да. Сколько до вылета? — Еще полчаса. Успеем зарядить ленты как раз к сроку. Давай, я помогу. Как я уже говорил, в моей пунктуальности сомневаться не приходилось еще никому. Поэтому ровно за три минуты до вылета два истребителя «Полли Тип-16» стояли на рулежной дорожке с заведенными двигателями. Я привычным движением нацепил наушники радиоприемника — еще одно невероятное изобретение. Никаких проводов, при этом я могу слышать Тира так, словно он сидит у меня за спиной. К сожалению, на большую дальность этот аппарат не рассчитан, мы все же не на флоте. У нас уверенный прием голоса заканчивается где-то на пяти километрах, а моряки могут друг с другом общаться на расстоянии до сотни километров! Правда, они друг с другом не разговаривают, а отправляют сообщения шифром, этакий беспроводной телеграф, но сути это, все же, не меняет. Подумать только, всего три года назад придумали, а теперь во всех истребителях и в каждом третьем бомбардировщике есть эта штука. Как без нее в небе обходиться — непонятно. Лично я считаю, что без связи авиация попросту невозможна. — Норвальд, Сорок семь одиннадцатый и сорок семь семнадцатый к взлету готовы, — буднично отрапортовал я. — Сорок семь одиннадцатый, подтверждение вашего вылета есть, взлет разрешаю. Согласно рекомендации командования, следуйте на высоте тысяча сто. — Норвальд, вас понял. Взлетаем. — Встречного на взлете, парни! — весело сказал диспетчер. — Попутного в полете! — хором закончили мы с Тиром. Я выдохнул и медленно повел от себя ручку газа. Ей богу, уже налетал кучу часов, а все никак не могу избавиться от волнения и благоговейного трепета на взлете. Двигатель заревел громче, набирая обороты. Я добавил тягу на максимум и позволил двигателю тянуть крохотную машину вперед. Скорость увеличивалась, и вот, на ста восьмидесяти километрах в час я почувствовал, как хвост начинает приподниматься. Такое знакомое и при этом каждый раз новое ощущение. Я потянул штурвал на себя и немного влево, чтобы скомпенсировать реактивный момент двигателя, и вот я уже лечу. Теперь притяжение не властно надо мной и я вновь свободен. — Сорок семь семнадцатый взлетел. Иду прямо за тобой, — услышал я в наушниках голос Тира. — Как насчет сделать круг над городом, как обычно? — Штурмкомандир будет орать, что горючку просто так сожгли… — замялся я. — Эл, напомни мне, когда это нас останавливало? — засмеялся Тир. — Ну, хорошо. Боевой строй, минимальное расстояние. Пускай зеваки любуются! Тир незамедлительно выполнил приказ: его самолет дернулся вправо, набрал скорость. Теперь мы шли простейшим боевым строем: ведущий впереди, позади него и чуть сбоку, на расстоянии метров десяти ведомый. — Высота двести! — скомандовал я. — Есть двести! — мы с Тиром резко спикировали вниз и теперь шли на минимально разрешенной высоте над городом. Как красиво наблюдать за жизнью людей на скорости в три сотни километров в час! Внизу проносились широкие проспекты и узенькие улочки, аккуратненькие пяти- и трехэтажные домики (выше в районе летной базы строить запрещалось, да и не нужно это было в столь древнем городке), площади с памятниками и толпы людей. И все что есть сил задирали голову в небо, глядя на нас. А шли мы действительно низко. На таком расстоянии прекрасно читались эмблемы на бортах — разомкнутые у вершины желтые треугольники — и даже бортовые номера машин. Особо зоркие могли свободно разглядеть пилота в кабине. — Эл, может, еще ниже? — Нет, Тир. Не надо. Вот рухнешь, машину угробишь, сам убьешься – это мелочи. Так ты ведь гражданских зацепишь. — Черт, Эл, когда ты стал таким занудой? — Порядка двенадцати лет назад. — Но тебя ведь тогда только в летчики забрали, — непонимающе протянул он. — Верно, дружище. Считать ты не разучился. Сделав круг над древним Норвальдом, вновь пролетев над родной летной базой, мы резко ушли ввысь и скрылись за ближайшими облаками. — Курс ровно север. Высоту тысячу сто поддерживать, — дал я команду и откинулся в кресле.       Утреннее солнце уже порядочно нагревало кабину, но душно не было, спасибо проектировщикам за систему воздухозаборников. Под нами стелились зеленые поля Мариники, гордого и сильного островного государства. Наша родина всегда славилась мощной армией и, в особенности, флотом. Не раз уже нас пытались достать из-за моря, но еще никому этого не удавалось. Теперь, с появлением у вероятных врагов авиации, это стало как никогда возможно, и Маринике пришлось поспешно сколачивать свои собственные ВВС. И надо сказать, за эти семь лет были сделаны огромные успехи: у нас прекрасные самолеты, прекрасно обученные пилоты и неплохое снабжение. Так что в случае войны мы точно сможем дать достойный отпор. Надо же, а ведь совсем недавно, чуть больше трех лет назад, мы летали на бипланах — таких самолетах, у которых два крыла: одно над другим. Машины неплохие, в меру маневренные и легкие. Вот только скорость в двести километров в час маловата, а деревянные лонжероны (несущие балки в крыльях, если кто не знает) не могут нести большую полезную нагрузку. Эти тихоходы были вооружены двумя одноствольными пулеметами, да и те стояли в носу, прямо над двигателем. Деревянная рама не очень прочная, растяжки на крыльях не рассчитаны на большие перегрузки, так что ни о каком высшем пилотаже речи и быть не могло… Но летали ведь! А потом появились первые монопланы «Аваро». Вот радости-то было. Там и двигатель намного мощнее, аж 800 лошадиных сил, рама была металлической, обшивка из легкого сплава, красота, да и только. Да, по сравнению с современными истребителями «Аваро» выглядит уродцем и больше похож на крылатую скамейку, но тем не менее, машина была приятная и по маневренности, и по управляемости. А максимальная скорость в 315 километров в час казалась тогда ну просто заоблачной. Правда были и проблемы. Неубирающиеся шасси сильно мешали разгону, узенькая колея (расстояние между колесами шасси) делала посадку при боковом ветре той еще задачкой, недоведенная до ума система жидкостного охлаждения, малый ресурс двигателя… Перечислять можно долго, но тем не менее, «Аваро» был для нас просто прорывом. А потом открыл своё конструкторское бюро господин Полли, и теперь вся истребительная авиация вспоминает его добрым словом едва ли не ежедневно. Вот только одно плохо в «Тип-16». Чтобы убрать чертовы шасси, нужно вращать лебедку. А вращается она весьма туго, доложу я вам, да вдобавок иногда шасси не выходят. Сколько прекрасных машин разбили на аэродромах, одному Императору известно!       До базы Лиден путь совсем не близкий: как и сказал Тир, лететь нужно порядка двух часов. Я был там всего два раза за свою жизнь: первый раз, когда меня изъяли из семьи и напуганного привезли на взлетную полосу в компании еще сотни мальчишек, а потом — на учениях по сопровождению бомбардировщиков. Сама база там просто огромна! По сравнению с крошечным Норвальдом, разумеется. Есть, конечно, и крупнее, Ройт, например или Первая Летная База, что находится прямо в столице. Но там я не был ни разу и, видимо, никогда не увижу этих летных полей, так что лично для меня Лиден сродни мегаполису. Очень жаль, что приземляться мы не будем, так хотелось еще раз увидеть свой родной город. Надо же, я не гулял по родным улицам уже двенадцать лет. Хотя, могут ли они тогда называться родными? — Бомбардировщик по правому борту. Идет с нами на одной высоте, курс параллельный, — услышал я в наушниках скучающий голос Тира. — Принято, вижу его. Сближаемся, — дал я команду. — А зачем? — Вместе как-то веселее. К тому же, экипажи бомбардировщиков обычно весьма болтливы. Мы с Тиром плавно повернули и направились к летящему вдалеке большому самолету. — Борт семь-четырнадцать на связи, представьтесь, — прогудел в радиоприемнике глубокий бас пилота бомбардировщика. — Сорок семь-одиннадцать и сорок семь-семнадцать. База Норвальд, следуем в Лиден, — привычно ответил я. — О, мошкара, одним курсом идем. Присоединяйтесь! — дружелюбно воскликнул все тот же бас. — Только осторожно, в потоки от двигателей не попадите. — Может, ты меня еще и пикировать учить будешь, пузатый? Догнать тяжеленный бомбардировщик не составило труда. Обожаю наблюдать за этими тяжеловесами в полете. Огромный вагонообразный фюзеляж заканчивался раздвоенным хвостовым оперением, на широченном и необычно длинном крыле, где с легкостью разместился бы не один «Тип-16», два мощных двигателя, на спине крылатого гиганта и по бокам корпуса — шарообразные турели, ощетинившиеся спаренными одноствольными пулеметами. Летела машина относительно легко, а значит, бомб внутри нет. — Это по какому такому делу вас выгнали с базы? Или Имперская авиация, наконец, поняла всю бесполезность бомбардировщиков и так расчистила место в ангарах для нас? — А ты шутник, клоп. Патрулировали мы. — Овец по полям гоняли, ты хотел сказать? — включился в беседу Тир. — Ты поговори мне тут, ребята живо тебя в летающий дуршлаг превратят! — наигранно-злобно прозвучало из динамиков. — Лучше расскажи, как там у вас на юге? — Все спокойно, как в склепе. Гоняем балду и ворон по небу, вот и вся наша деятельность. Экипаж оказался на удивление разговорчивым, поэтому оставшееся время пролетело незаметно. — Так, клопы, мы поднимаемся, а вы летите на той же высоте. До Лидена три минуты. Мягкой посадки! — А мы без посадки, четырнадцатый. Транспортники встречаем, а дальше как прикажут. — Ну, дело ваше. Тогда попутного в полете.       На этом и расстались: бомбардировщик быстро, как мог, ушел ввысь, а мы с Тиром набрали скорость. Вдалеке уже блестели воды Лиденского пролива — узкого участка моря, отделявшего Маринику от Дарийского континента. Сам Лиден лежал рядом с живописной бухтой, сильно вдававшейся в сушу. Ровно посередине этой бухты — остров, полностью занятый Лиденской летной базой. Восемь взлетных полос, сходящихся к одной высоченной диспетчерской вышке, ряды баков с горючим, целый город ангаров и казарм, и все это, как и любая база, окружено высокой бетонной стеной — Эл, смотри, линкор в порту! — восторженно завопил Тир. Парень вообще обожал флот и немного жалел, что стал пилотом. Я всмотрелся вдаль и действительно увидел огромный корабль, чинно входящий в бухту. Да он же в длину как две взлетки! А в ширину как пара ангаров! И ведь служат же на таких махинах. Там экипажа наверняка больше, чем во всей Лиденской базе пилотов и техников. — Сорок семь одиннадцатый и сорок семь семнадцатый, входим в зону города. — доложил я, настроившись на частоту аэродрома. — Сорок семь одиннадцатый, вас понял. Поднимайтесь на высоту две тысячи и ожидайте над базой взлета сопровождаемых транспортов. — Вас понял, выполняю. Ну, не смогу погулять по городу, так хоть рассмотрю с высоты птичьего полета! — Тир, поднимайся на две тысячи и кружи там, я скоро буду. — А… — только и проронил Тир. Я уже дал газ на полную и пошел на снижение.       Боги, как красив Лиден! Город, построенный еще пять веков назад, несмотря на свой почтенный возраст, сохранял в себе стремление к новому: высились в порту стальные громадины разгрузочных кранов, толпились баржи, на рейде грозно дымили эсминцы. Тут и там поднимались дымки от работающих паровых машин разного предназначения: от лифтов в сотнях презентабельных гостиниц до главных котлов мощных и суровых заводов. Если Норвальд был похож на паутинку, сотканную из сотен тончайших нитей – улочек, то Лиден был вдоль и поперек расчерчен широкими, прямыми, как ствол пушки, проспектами, между которыми в четком порядке были проложены улицы. Во всем здесь чувствовалась жесткая прямота человеческой мысли. Снижаться до двухсот метров я не решился — слишком много высотных зданий. Ни одно из них, разумеется, не дотягивало и до сотни метров высоты, но все же лучше было перестраховаться. К тому же что-то подсказывало мне, что ни местные власти, ни командование летной базы не простят мне таких выходок. Но все же одну вольность я решил себе позволить. Поэтому еще немного набрал высоту, немного сбросил газ и резко развернул свой истребитель в сторону бухты. Я пронесся над кранами, портовыми складами, баржами, но не они меня сейчас интересовали. В моем поле зрения был только все приближающийся линкор. — Эй, в небе! Не дури! — услышал я строгий голос в наушниках и почему-то сразу понял: со мной говорит этот самый гигант. — Вас не понял, — иногда стоит прикинуться дурачком. — Высоту до семисот набери, иначе либо я тебя собью, либо поток из труб перевернет. Я ничего не ответил, но приказ, разумеется, выполнил. С флотскими спорить бессмысленно, все равно что лбом о взлетную полосу биться. Да и какое мне дело, плюс-минус сто метров особой разницы на впечатления не окажут. А ведь было чему впечатлить!       Корабль был поистине циклопических размеров. На его носовой площадке, или как там ее эти крысы корабельные называют, вполне можно было совершить аварийную посадку. Сразу за ней находились три огромные орудийные башни, каждая чуть выше и позади предыдущей. В каждой башне по три орудия. Точно калибр на глаз определять не умею, но поговаривали, будто на линкорах ставят орудия в четыреста миллиметров! Подумать только, это ведь я могу в эту пушку залезть и даже вполне с комфортом оттуда торчать, ввиду моего «пилотского» телосложения. За орудиями высилась высокая надстройка. И когда я говорю «высокая» применительно к этому кораблю, это значит точно выше диспетчерской вышки. Ну и, разумеется, три трубы, из которых валил черный дым. Клянусь, в эти трубы при желании можно полностью поместить «Тип-16», и он даже законцовками крыльев не заденет стенок. На корме тоже были расположены орудийные башни, но не три, а две. А уж сколько зенитных орудий я насчитал, пролетая над этим исполином… Не хотел бы когда-нибудь оказаться над таким в реальном бою. Краем глаза я заметил, как на взлетной полосе базы что-то блеснуло. — А вот и наши транспорты, Тир. Взлетают. — Я знаю. Уже минут пять за ними наблюдаю, пока ты над городом круги выписывал, — буркнул он в ответ. — Поднимайся, давай. — Эх, а я еще не все рассмотрел, — вздохнул я и потянул на себя штурвал. Как раз к тому моменту, когда я набрал необходимую высоту, с нами поравнялись транспортники. Внешне они мало чем отличались от бомбардировщиков, разве что сзади располагалась открывающаяся аппарель, и не было ни одной турели. — Сорок семь одиннадцатый докладывает. Транспорт встретили, ждем дальнейших указаний. — Сорок семь одиннадцатый, это Лиден. Сопровождайте транспорты к аэродрому Рокк. — Я правильно вас понял, Лиден, — не поверил я. — Часть пути пролегает по пограничной зоне… — Все верно, сорок семь одиннадцатый. В вашу задачу как раз и входит сопровождение транспортов по приграничному воздушному пространству. — Принято, выдвигаемся. Транспорты уже летели в некоем подобии «строя»: четыре самолета образовывали собой ромб, а пятый находился в центре. Такую формацию у нас называли «покойник», а самолеты, образующие внешний контур — «гробом». Дело в том, что в случае боя такая формация оказывается крайне неудобной, и неосторожное маневрирование может привести к катастрофе. Я занял свою позицию сверху «гроба», Тир пристроился снизу. — Эй, вояки! Зачем это вас к нам приписали? — спросил гнусавый голос. — Твое дело, гражданский, штурвал крутить и рот не разевать, — резко ответил ему Тир. Ответа не последовало, да и не хотелось вести никаких разговоров с гражданскими пилотами. Получили лицензию и сразу мнят себя королями неба. Минут сорок летели в полном радиомолчании. — Два самолета по правому борту. Метров семьсот. Приближаются, — отрапортовал мой ведомый. Черт подери, а я бы их даже не заметил. Хорошо, что Тир такой глазастый. — Вижу их. Боевая готовность. Когда расстояние между нами и теми самолетами сократилось метров до четырехсот, я смог, наконец, их разглядеть. Раздвоенный фюзеляж, спереди массивное крыло трапецевидной формы и сильно вынесенная вперед почти полностью остекленная кабина. На каждом фюзеляже располагалось по двигателю таким образом, что кокпит оказывался ровно между ними. Т – образный хвост выглядел так, словно два самолета срослись между собой горизонтальным оперением. На черных с серыми пятнами бортах отчетливо читались эмблемы: белая четырехконечная звезда в черной окантовке. — Алеманы. Только их и ждали, — мрачно произнес я.       Два необычных самолета шли параллельно нам с той же скоростью. Они казались тяжелыми, медлительными, но это точно было не так. Выпущенные закрылки говорили о том, что двести пятьдесят километров в час для этих машин — низкая скорость. Почему я так решил? Закрылки — это часть механизации крыла. Выдвигаясь, они увеличивают полезную площадь крыла, а угол их выпуска позволяет сохранить подъемную силу даже на скоростях, близких к скорости сваливания — критической для самолета скорости — предотвращая срыв потока воздуха с крыла. Таким образом, даже если самолет летит медленно, ему не грозит потеря подъемной силы, а значит, он может не бояться совершать маневры. А еще, если мне не изменяет память, в этих машинах стоит восемь пулеметов и две мелкокалиберные авиационные пушки. Да, в маневренности они уступают нам из-за своей немалой массы, но если мы, не приведи Судьба, окажемся в перекрестиях их прицелов, шансов выжить у нас попросту не будет.       Алемания, наш ближайший сосед, значительно обгоняет нас в авиации. Но еще более ужасно то, что, скорее всего, именно они станут нашими врагами, начнись война. Отношения с Алеманией, воинственной державой, некогда державшей в страхе весь континент и даже однажды почти захватившей его, были крайне натянутыми. Но худой мир в любом случае лучше хорошей войны. Вот только алеманы явно так не считают… — Что делать будем, командир? — прозвучал в радиоприемнике явно напуганный голос пилота одного из транспортников. — Ничего. Вообще. Любое действие может быть расценено, как провокация, так что сохраняем спокойствие. Алеманы тоже не спешили предпринимать никаких действий и просто держали дистанцию. Я разглядывал чудные самолеты, не понимая, как можно было додуматься до такой странной конструкции. Красивые машины, однако. Большие, величественные, пугающие… — До встречи со своей авиацией десять минут, Эл, — сообщил мне ведомый. — Надеюсь, за это время ничего не случится. — Я тоже на это очень надеюсь, Тир. Но видно Боги считают иначе… — протянул я. — Их ведущий пошел на сближение. — Позволь я… — Нет, Тир, я сам. Алеманский самолет очень быстро сокращал разрыв. Я добавил тяги и рванул на перехват, настигнув его ровно на середине пути. — Тир, обойди транспорты и займи позицию сверху. — Принято. Мы с чужаком шли почти крыло к крылу. Я даже мог разглядеть его улыбающееся лицо. Собственно, а почему бы ему не улыбаться? Он способен решить мою судьбу в считанные секунды. А я просто так не смогу его сбить: его самолет почти в два раза крупнее и выглядел просто великаном по сравнению с моим «Тип-16». Я с ужасом разглядывал торчащие стволы пулеметов, по четыре на крыло. А под кабиной грозно висели две авиационные пушки. У меня попросту нет шансов... — Здравствуй, пилот, — в наушниках прозвучал незнакомый голос с явным акцентом. — Боишься меня? — Нет. — И правильно, пилот. Сейчас тебе бояться нечего. Но мы встретимся, пилот. Запомни Йорга Варта. — Наши на горизонте! — с явным облегчением сказал Тир. Он явно не слышал голоса алеманского пилота. — До скорой встречи, пилот, — я услышал в его голосе усмешку. Алеманский самолет дал крен на правый борт, подставив мне свое «брюхо» и медленно, словно нехотя, стал удаляться. Тот же маневр проделал и ведомый, а спустя минуту они уже скрылись из виду. — Это сорок семь одиннадцатый, — представился я в эфир. — Кто вы? — Двадцать три первый и двадцать три второй, передовой патруль базы Рокк, направляемся для встречи транспортов. — Двадцать три первый, вы не представляете, как вовремя появились… — Что, алеманы наглеют? Не дрейфь, одиннадцатый, скоро привыкнешь! — С чего бы? — На земле. Все на земле…       Спустя минут двадцать я, наконец, увидел базу Рокк. Она располагалась на большом острове. У самого моря на южной стороне его раскинулся маленький городок, размером, пожалуй, с Норвальд. Он ярко выделялся своими черепичными крышами на фоне окружающих оливковых рощ и зеленеющих полей. Чуть поодаль от него, на высоком утесе высился древний замок, построенный тут, если верить историкам, почти девять сотен лет назад. И пусть зубчатые стены, высокие башни и неприступные бастионы утратили сейчас оборонительное значение, этот старик все еще выглядел грозно. Остров Рокк перешел к Маринике совсем недавно, всего пять лет назад, после очередного конфликта с алеманами. Я прекрасно помню эту войну, ведь сам невероятно рвался на фронт, читал все сводки с полей сражений. Но мне отказали по причине слишком юного возраста. Шутка ли, мне в то время едва исполнилось двенадцать! В прочем, не спешите пугаться: боевой возраст для пилотов наступает в шестнадцать, ведь мы учимся летать и сражаться в небе с ранних лет. Говорят, бывали даже случаи, когда и четырнадцатилетним мальчишкам выпадал шанс участвовать в сопровождении воздушных конвоев. Тогда мы едва не проиграли, но всех спас могучий марийский флот. Что поделать, авиация тогда все еще была лишь безумной новинкой, а танковых войск не было даже в военной доктрине. Ну, серьезно, зачем нужны танки государству, полностью отделенному от материка широким и неспокойным проливом, и совсем не собирающемуся вести наступательные войны? А флот у Мариники всегда был во всем первым. Всего два сверх-линкора, стоящие в проливе, невероятно остужали пыл алеманских генералов. Впрочем, это им никак не мешало захватывать наши многочисленные колонии в Новой Земле и Кальдирии. И только благодаря мощи Первого Западного и Третьего Северного флотов, доблестной морской пехоте и храбрым морякам колонии удалось отстоять и даже захватить некоторые земли. Так случилось и с этим островом, раскинувшимся на востоке Моря Штормов, у самого входа в Лиденский пролив. Рокк лежал невероятно удачно, разбивая широкий проход на два узеньких пролива, препятствуя быстрому прохождению здесь больших флотов. Едва война кончилась, как тут сразу начали возводить летную базу, реконструировать порт, строить на мысах небольшие форты. С воздуха этот остров выглядел просто неприступной крепостью. Летная база, по обыкновению окруженная высокой стеной с башнями, пулеметными ДОТами и прочими оборонительными сооружениями, лежала почти ровно посередине, с одной стороны ограниченная небольшой речушкой. Чуть севернее от нее, на небольшом холме стоял, судя по всему, пехотный лагерь с казармами, больше похожими на упавшие набок заводские трубы, и плацем посередине. Еще северней тянулись ряды ангаров для техники, судя по всему, танков, ведь вся авиация хранится на территории летной базы. На западе острова виднелся порт с огромными кранами, причалами, сухими доками. На рейде мирно стояли несколько эсминцев и легкий крейсер. Там же находились огромные резервуары для топлива, склады и ремонтные ангары. Над городком поднимались дымки от паровых машин и механизмов, выдавая в нем довольно развитый производственный центр — База Рокк, это двадцать три первый, авиагруппу встретили и сопроводили успешно. Запрашиваем посадку. — Принято, двадцать три первый. Посадка истребителей на вторую полосу, посадка транспортов на первую разрешена. Мягкой посадки! «Полосами» тут называли просто утрамбованные танками длинные поля, так что пожелание мягкой посадки, очевидно, было местной насмешкой. Все же, не так давно тут выросла эта база. У нее даже названия и номера своего пока еще не было. Едва не сломав шасси, я сел и сразу откатился в сторону от полосы, освобождая путь еще трем садящимся истребителям. — О, боги, я едва не упал на брюхо! — высказал свое мнение о базе Тир. — Точно, дружище. Ну, будем надеяться, взлетать отсюда несколько безопасней.