My personal pain

      После этого ужаса Клэр помогла мне подняться и отвела в мою комнату. Я всё ещё продолжал всхлипывать, но уже намного тише, постепенно успокаиваясь. Тётя уложила меня на кровать, укутала в плед, села рядом и положила мою голову к себе на колени, начиная медленно поглаживать и массировать кожу. Всё это происходило в абсолютной тишине. Никто так и не проронил ни слова. Но само присутствие Клэр немного успокаивало меня.       Каждый из нас думал о своём: тётя — о том, что она сделает со своим сыном, а я о том, как хочу умереть. Я никогда не хотел своей смерти, но сейчас я не вижу другого выхода. Я не смогу жить дальше, помня о том, что со мной сделали все эти люди. Но я хочу, чтобы они мучились, и понимали, что всё это из-за них. Что они виноваты в моей смерти. И Люк, и мои одноклассники, и даже мама. Хочу, чтобы они до конца своей жизни винили себя. Да, это жестоко, но они тоже очень жестоко поступили со мной и заслужили это.       Я решил отказаться от еды. Это будет очень медленная смерть. После того, как организм сожжёт весь жир, которого у меня совсем немного, он начнёт сжигать мышцы. Результат будет очень нагляден, но я буду носить мешковатую одежду, чтобы показать это родителям только тогда, когда будет уже невозможно помочь.       Увлечённый этими мыслями, я совсем забыл, что нахожусь в комнате не один. Из раздумий меня вывел голос Клэр: — Милый, ты в порядке? Я знаю, глупо спрашивать это, после того, что я увидела. Я вроде бы успела до самого страшного, но малыш, то, что ты пережил это ужасно. — сказала она, дрогнувшим голосом. Я лишь отрицательно покачал головой. Я далеко не в порядке. — Томми, я знаю, тебе больно говорить об этом, но я должна спросить, что случилось? Я решил не говорить всей правды, потому что пришлось бы слишком многое рассказывать, а я не хотел этого делать, поэтому начал севшим от слёз голосом: — Он накинулся на меня, стал раздевать, говоря что-то о том, как он хочет меня, а что было дальше, ты видела. Клэр, можешь ли ты не рассказывать родителям об этом? — попросил я. - Просто с отцом, у меня и так не самые лучшие отношения, а после этого он станет презирать меня ещё больше, а мама очень расстроиться, если узнает. — я почти не соврал, сказав это, но и не рассказал всей правды.       Тётя хотела возмутиться, но быстро передумала, и лишь сказала: — Хорошо, милый, если ты так хочешь, я не стану им говорить. Я думаю нам с Люком стоит уехать. Я не хочу, чтобы ты контактировал с ним, после всего, что он с тобой сделал. Слушай, малыш, у тебя очень большое сердце, раз ты даже в такой ситуации думаешь о своих родителях. — нежно сказала она Моё сердце противно сжалось при этой фразе, ведь я не был таким благородным, как она считает. Я попросил её ничего не говорить, только потому что собираюсь сам рассказать, когда буду умирать, чтобы родителям стало ещё больнее от того, что они не замечали того, что происходило у них прямо под носом. Вместо этого я просто сказал: — Я просто не хочу, чтобы они волновались. В ответ Клэр нежно поцеловала меня в щеку, и погладила по голове. И снова воцарилось молчание, но оно не было тяжёлым или давящим, оно было каким-то лёгким и… правильным, что ли. Никто не хотел начинать разговор, да и это было неуместным в такой ситуации.       Я продолжал выстраивать в голове картинки моей сладкой мести, а тётя, тем временем перебирала мои волосы. Это было очень приятно, и я буквально ластился к её рукам, слишком соскучившись даже по таким банальным прикосновениям. Она продолжала гладить меня, пока я не уснул, а после ушла, тихо прикрыв за собой дверь. Сон был нервным и беспокойным. Я метался по всей кровати, даже не понимая что меня пугает. Так и прошла вся ночь.       Проснулся я от того, что кто-то нежно трепал меня по плечу. Я широко распахнул глаза, и увидел перед собой лицо тёти Клэр. Она нежно прикоснулась губами к моему лбу и сказала: — Милый, мне очень жаль, что пришлось тебя разбудить, но я просто хотела попрощаться, через 2 часа у нас поезд и, если в следующий раз я и приеду, то только без Люка. Мне стало очень грустно, потому что Клэр — единственная, кто правда искренне меня любит, и мне обидно, что она уезжает, но по-другому я тоже не смогу. Жизнь с Люком, в одном доме, я бы не выдержал. Поэтому я лишь кивнул, обнял её и улыбнулся, сказав: — Приезжай, как сможешь, я буду очень скучать. Очень-очень. — Конечно, милый, я тоже. Ты самый лучший ребёнок, которого я знаю. Самый нежный и добрый мальчик. Я очень сильно люблю тебя, малыш, и, надеюсь, что у тебя всё будет хорошо. Звони чаще, а теперь, пока. Мне нужно идти, не вставай, тебе нужно отдыхать, — она смахнула слёзы с глаз, ещё раз поцеловала в лоб, и в щёку и вышла из комнаты.

***

      С этого момента я и начал воплощать мой план в жизнь. Сначала я просто ничего не ел, но спустя неделю мама заметила это и стала что-то подозревать. Поэтому я стал есть, а потом уходить в ванну, и вызывать у себя рвотные позывы, избавляясь от еды. Так прошёл месяц. За это время я потерял 25 килограмм. И из 70 стал весить 45. По моим расчётам до точки невозврата мне осталось 5 — 10 килограмм. Значит недели через две максимум меня будет не спасти.       С одной стороны я радовался тому, что мой план увенчался успехом, а с другой мне было невыносимо грустно и больно от мысли о том, что мама не замечает того, что со мной творится. Это правда разбивало мне сердце.        За этими мыслями я стоял перед зеркалом, обнажённый по пояс и рассматривал своё исхудавшее тело. И именно в этот момент дверь открылась и вошла мама с подносом, на котором лежал завтрак. Этот поднос сразу же полетел на пол, разбиваясь и рассыпая всё своё содержимое, как только мама увидела моё тело. Она прижала руку ко рту и беззвучно заплакала. Я смог на это лишь хмыкнуть.       Всё пошло немного не по плану. Моё тело сейчас в таком состоянии, что при интенсивном лечении меня ещё можно спасти. А я бы этого очень не хотел.       Мама продолжала молча плакать, издалека осматривая выступающие рёбра, впалые щёки и уставший от жизни взгляд своего сына. Сейчас она наверно думает о том, как могла раньше этого не замечать. Я тоже часто думал об этом, но так и не понял. А раз я не понял за месяц, то она за эти несколько минут точно не поймёт.       Я испытывал прямо-таки садистское удовольствие, видя на родном лице гримасу боли. Да, я жесток, но она принесла мне не меньше боли, чем я ей. Думаю теперь она попытается наверстать упущенное и потащил меня к врачам, которые через силу будут запихивать в меня еду. Ну и ладно. Даже если я и не умру, я всё равно получил своё. Теперь она будет винить себя, а я этого и добивался. Этот месяц ада того стоил. Теперь, даже если врачам удастся спасти мою жизнь, думаю мама перестанет настаивать на том, чтобы я остался дома.       Это было последнее, о чём я успел подумать прежде, чем потерять сознание. Последнее, что я услышал было испуганным криком матери, вперемешку со слезами и каким-то невнятным бормотанием.       Дальше, я почувствовал, что кто-то взял меня на руки, и понёс вниз. Видимо организм устал настолько, что у него больше не осталось сил держаться. Как я его понимаю. Следующее, что я почувствовал это едкий запах нашатырного спирта.       Я резко поднял голову, о чём сразу пожалел, и опустил её обратно на подушку, неизвестно откуда, появившуюся под головой. Я огляделся, и понял, что лежу на диване, в гостиной, а надо мной склонились мама с отцом. У обоих на удивление очень обеспокоенные лица. И можно даже подумать, что они реально за меня переживают. Может так и есть, но я в этом очень сомневаюсь. Скорее всего — это просто неожиданно для них. От этого опять становится обидно. Но то, что им страшно, всё равно немного радует. Мама продолжает всхлипывать и отец приобнимает ёё, крепко прижимая к себе. По идее это действие должно было вызвать чувство нежности, но у меня вызывает лишь щемящую боль, где-то в груди. Меня они тоже должны были так обнимать!       Тут мама наконец успокаивается, и произносит: -Томми, малыш, зачем ты сделал это с собой? А я смотрю в её глаза и голосом, пропитанным болью и грустью, но ни в коем случае не злобой говорю: — Нет, мама, это не я с собой сделал. Это вы сделали со мной.......