My personal pain

POV Dylan       Я обнимал Томми, уже погрузившегося в мир сновидений и думал о том, насколько он сильный. Мой маленький ангелочек продолжает бороться с болезнью, разъедающей его изнутри и занимающей все его мысли.       Я на самом деле боюсь, что в один день эти мысли поглотят его и он уже не сможет думать ни о чём другом, кроме как о лишних килограммах. Как он не может понять, что прекрасен?! Он неимоверно красивый и я заткну любого, кто посмеет поспорить с этим. Ему причинили слишком много боли, внушили, что он ужасен и он поверил, но я разубежу его в этом. Я покажу ему, насколько он идеален, хоть пока ещё и не знаю как.       Моё белокурое чудо сладко посапывало, сильнее кутаясь в плед, а я просто любовался им. Не помню, когда я нормально спал в последний раз, но возможность полюбоваться этим прекрасным созданием я упускать не собираюсь.       Кто бы мог подумать, что в этой светлой головушке обитают такие тёмные, жуткие и кошмарные мысли, так пугающие меня. Как же я рад, что Томми рассказывает мне о том, что его волнует, а не молчит и держит всё в себе. Он не должен больше молчать, он делал это 16 лет, но теперь я рядом и всегда выслушаю его, постараюсь помочь или просто сгребу в свои медвежьи объятия.       Утро подкралось незаметно, тёплыми лучиками, вставшего солнца пробиваясь сквозь лёгкие шторы и заставляя Томми мило жмуриться. Может, я просто одержим этим мальчиком и любое его действие кажется мне милым и прекрасным, но я не хочу ничего менять.       Я наблюдал за ангелочком и не удержавшись аккуратно чмокнул его в маленький носик, из-за чего он смешно сморщился, а потом приоткрыв один глаз счастливо улыбнулся и я сразу позабыл обо всём, что меня волновало, всего несколько минут назад. Сейчас существовали только я и мой счастливый ангелочек. — Доброе утро, любовь моя-негромко сказал я, Томми, который уже буквально светился — Доброе, Ди — Сладкий, пошли готовить завтрак? Я сейчас душу продам за блинчики, с клюквенным сиропом-произнес я, и это было чистой правдой, потому что всю ночь бодроствовать, при этом не съев не крошки — задача не из лёгких.       Томми кивнул, и встав с кровати одёрнул задравшуюся (мою) футболку. Боже, как же я люблю, когда он ходит в моей одежде! Это ещё больше показывает, что этот мальчик лишь мой, и никто больше не имеет на него прав, никто не может вот так просыпаться с ним по утрам, готовить завтрак, целоваться, лёжа под тёплым пледом или утешать, когда ему плохо, никто, кроме меня. Раньше я никогда не замечал за собой такого чувства собственничества, но Томми слишком прекрасен, чтобы не ревновать его ко всему, что дышит.       Я тоже встал с кровати и сгреб в охапку ничего не подозревавшего мальчика, неся на кухню. Томми стал заливисто смеяться и я тоже улыбнулся. Наконец дойдя до кухни, я поставил его на ноги, а сам подошёл к холодильнику, доставая всё, что понадобится для блинчиков. Обернувшись, чтобы посмотреть, чем занят Томми, я увидел его, сидящего на столе и ехидно улыбающегося. Да это настоящий чертёнок, в облике ангелочка! Я улыбнулся и вернулся к готовке.       Прошло около 20 минут, и когда на столе (Томми я уже снял оттуда и усадил на стул, под его недовольный возгласы) уже стояли горячие блинчики раздался дверной звонок. — Ди, мы кого-то ждём? -удивлённо спросил мальчик, на что я отрицательно помотал головой и направился к двери, попутно натягивая футболку.       Посмотрев в глазок, я с удивлением увидел маму Томми и открыл дверь. — Здравствуй, Дилан, надеюсь я не разбудила-произнесла женщина, заходя в квартиру-Я хотела увидеть Томаса, где он? -услышав это мой мальчик вздрогнул и напрягся, и я буквально почувствовал его страх и панику — видимо воспоминания ещё слишком свежи. — Томми сейчас завтракает-через силу ответил я, потому что самое последнее, чего я хотел бы — это заставлять моего мальчика чувствовать себя так.       Миссис Сангстер незамедлительно отправилась на кухню, и я последовал за ней, готовый защитить своё солнце от кого угодно, даже от его родной матери. Она тем временем посмотрела на мальчика, сидящего за столом в моей футболке, с надкусанным блинчиком в руке и я почувствовал чувство дежавю. Несколько недель назад такая ситуация уже происходила, только на месте матери Томми, была Джулс.       Женщина громко фыркнула, и вытащив меня из кухни направилась в комнату. — Дилан, почему он до сих пор выглядит так-презрительно спросила она.-Я не вижу никакого результата: он как был мешком с костями, обтянутыми кожей, так и остался. Я немедленно забираю его домой и найду другого врача, раз ты не в состоянии сделать из него нормального человека.       Я стал задыхаться от ярости: как эта женщина может говорить такое, про своего сына?! — Миссис Сангстер, простите, но Томас никуда не поедет, если только сам этого не захочет и вы просто не имеете права так говорить о нём, а сейчас, прошу уйдите из моей квартиры и дайте нам спокойно позавтракать! -сказав это, я подтолкнул её к двери, больше не желая слушать её оскорбления в сторону Томми.       Закрыв дверь за разозленной женщиной, я пошёл на кухню к своему маленькому чуду. Мальчик все также сидел за столом и смотрел пустым взглядом, словно сквозь меня. — Ты всё слышал, малыш? -Томми кивнул. — Сладкий, всё, что она сказала — неправда. Ты самый замечательный и…-меня прервал всхлип мальчика и я подняв его, усадил к себе на колени, обвивая руками его тонкую талию. — Дил, меня обидели не слова, меня задело то, что это сказала моя мама, что это сказала именно она, а не кто-то другой, понимаешь? Она считает меня ненормальным и это так больно.-Томми уже успокоился, просто продолжал подрагивать в моих руках. — Сладкий, я при всём желании не смогу понять, что ты чувствуешь, но постараюсь. Я рядом, дорогой, и у нас всё будет хорошо, а сейчас, давай доедим наши блинчики? -мальчик согласно кивнул и я улыбнулся, пытаясь подбодрить его.       В тишине мы ели завтрак: Томми продолжал сидеть на моих коленях, потому что я отказался отпускать его и казался мне таким грустным, что я не выдержав взял блинчик, макнул его в сироп и измазал им щёчку мальчика — он удивлённо посмотрел на меня, а потом макнув тоненькие пальчики в сладкую жидкость измазал мой нос, при этом радостно хихикая, словно забыв о всех проблемах и считая своей самой главной задачей — измазать меня в сиропе.       Я никому не позволю обижать моё солнце и всегда буду помогать ему забыть обо всем плохом, потому что люблю его слишком сильно. Так, как никого и никогда не любил и уже не буду.