Плененный разум

      — Подумать только! Бар в самом центре немагического Лондона, и я о нем ничего не знала! — уже который раз за вечер пораженно восклицала девушка. Ее восхищало в этом месте абсолютно все, начиная от настоящих светлячков, парящих над каждым столом, до мягкой зеленой травы под ногами. Столы, стулья и стойки были всего лишь искусным сплетением абсолютно живых кустарников и деревьев, барная стойка выглядела как величественная скала, много веков полируемая волнами океана. Потолок — бескрайнее ночное небо с яркими звездами и полной луной. Особо прекрасными были звуки: сквозь хмельные разговоры посетителей можно было различить шум водопада, сопровождаемый отдаленной трелью диких птиц.       — Даже немного жаль, что магглы не могут видеть этой красоты, — ей стоило немало усилий прекратить озираться вокруг, словно ей пять и она впервые в Диснейленде. — Это место так напоминает…       — Запретный Лес при Хогвартсе? — заметив ее замешательство, закончил предложение Малфой.       — Точно, — улыбнулась Гермиона, потирая правый висок. Головная боль, что преследовала ее весь вечер, казалось, с каждой минутой все набирала обороты. — Такое же красивое, но не всем доступное. Они просто разговаривали. Обо всем и ни о чем, словно старые приятели. Никто из них не думал, что этот вечер в баре затянется так надолго. Когда часы пробили полночь, оба собеседника про себя удивились, как быстро пролетело почти шесть часов. Удивились, что ни разу за этот вечер не было неловких пауз, недопонимания или ненавистных подколов. Удивились, но виду, конечно же, не подали.       — С тобой все в порядке? — Малфой не мог не заметить, что Грейнджер все время хмурится и массирует виски.       — Да, — сколько еще должно пройти времени, чтобы она смогла привыкнуть к таким вопросам от него, Гермиона не знала. Каждый раз вопрос о ее самочувствии от Малфоя производил дурацкий эффект: словно по голове ударили чем-то тяжелым и мысли, перемешавшись, никак не хотели вставать на место. — Со мной все в порядке.       — Ты уверена?       — У меня просто немного болит голова. Это ничто, по сравнению с тем, что будет с твоей головой с утра, если ты не остановишься с выпивкой.       — Мерлин, Грейнджер! Я так давно не слышал от тебя нравоучений, что даже язвить в ответ не хочется, — усмехаясь, Драко покачал головой из стороны в сторону, словно не веря, что действительно произнес это вслух. Очередную стопку с огненным пойлом он так и не выпил. — Ну, а ты? Ты ведь еще не выпила свою вечернюю порцию лекарства.       — Откуда ты знаешь, как именно я принимаю лекарства? — почему-то Гермиону это возмутило.       — Морган, — спокойно пояснил Малфой, чуть дернув плечом. Гермиона возмущенно фыркнула.       — А как же врачебная тайна…       — Врачебная тайна… Грейнджер… — он много хотел сейчас сказать. Например, то, что когда ее бездыханное окровавленное тело, проткнутое насквозь грязным железным прутом лежало перед его глазами, мир словно рухнул. Героиня войны, храбрая и отчаянная, перестала дышать не от непростительного, не от смертельного яда и даже не от какого-нибудь страшного проклятья. Ему было не все равно, и понимание этого доводило возрастающую в нем панику до состояния дикого ужаса. Или то, что когда ее сердце снова забилось, он молился. Он, мать твою, молился первый раз в жизни, был готов сделать все, что угодно, лишь бы она жила. Она не заслужила умирать. Какого хера с ним творилось тогда? На его глазах умирали его друзья, его сокурсники, преподаватели. Он видел множество смертей, он убивал, он, черт возьми, сам умирал, и ему не было настолько страшно. Ни разу в его гребаном мозгу не возникала мысль о том, как он будет жить дальше без этого человека, чем заполнит эту пустоту, как смирится с его отсутствием. Никогда. Ни единого гребаного раза он так не думал до тех пор, пока Грейнджер не перестала дышать. Он точно помнил первую свою мысль: «Как дальше быть без нее?». И это отвратительное ощущение беспросветной дыры у себя в душе, которая хлеще дементора вытягивала все хорошее, оставляя лишь пустоту и непередаваемую тоску и обреченность. Грейнджер больше не наорет на него, больше не нарушит его приказы, он больше никогда не сможет угрожать ей, она не проклянет его в ответ, ее не станет. Ее просто не будет. И это не укладывалось в голове. Он так много хотел ей сказать. Наверное, алкоголь сыграл свою роль в этом тоже. Он бы сказал, что каждый день навещал ее, пока она была в коме, сказал, как был неподдельно рад услышать, что она очнулась. Он бы хотел сказать, что их первая встреча после комы чуть не убила всю его надежду на ее выздоровление, и как потом это все же сделал Морган в своем откровении. Он бы хотел рассказать ей про то, что она, возможно, скоро умрет, что Чарли, может быть, уже погиб. Она давно стала для него не чужой. Врачебная тайна… К черту врачебную тайну. Он хотел все это ей сказать, но произнес совсем другое:       — Я твой командир, Грейнджер. Я должен знать, что с моим бойцом. Ты почти умерла у меня на руках… Я имею право знать, как проходит твое лечение. Гермиона молчала какое-то время. Почему-то ей было стыдно за свое недовольство, проскользнувшее несколькими минутами ранее. Что-то в голосе Малфоя заставляло ее чувствовать себя виноватой.       — И что еще Морган тебе про меня рассказывает?       — А есть что-то, чего он не должен говорить? — прозвучало слишком небезразлично, слишком ревниво, упрекающе. Малфой нахмурился, проклиная алкоголь в том, что эмоции отвратительно не поддаются контролю. На секунду ему показалось, что она избегает смотреть ему в глаза. Почему ему никогда не приходило в голову, что между Морганом и Грейнджер что-то может быть? А ведь могло. И почему вдруг ему так неприятно от этой мысли. Морган и Грейнджер. Вполне неплохая партия. Неплохая, но не идеальная. Его начинало раздражать то, что он вообще об этом думал. Какая к черту разница, спит она с ним или нет. — Морган докладывает только о состоянии твоего здоровья. Это все, что меня интересует. Все остальное не мое дело. И он замолчал, опрокидывая стопку с огневиски. Грейнджер и в самом деле избегала смотреть парню в глаза. Чтобы хоть как-то оправдать затянувшееся молчание, она стала упорно искать (или делала вид, что упорно искала) в сумке склянку с лекарством.       «Все остальное… Все остальное… Что все остальное? Да где эта стекляшка?» Три пустых бутылька, четвертого не было. Грейнджер чертыхнулась.       — Что? Дай угадаю, ты забыла лекарство дома? — усмехнулся Малфой, все это время наблюдавший за тем, как Гермиона беспощадно потрошила сумку. Она стала рассеянной, что совсем для нее не характерно. Только слепой мог этого не заметить.       — Да нет же. Я точно помню, что брала четыре склянки.       — В любом случае, уже поздно. Тебе пора домой.       — А ты? Идешь домой?       — Нет. Я пока недостаточно пьян, чтобы вернуться в Мэнор.       — Мэнор? Ты там живешь? — искренне удивилась Гермиона. Она не понимала, как можно было оставаться в месте, где пять лет творился зверский ужас.       — Это не только место, где обитал Темный Лорд и в ужасных муках умирали люди, Грейнджер, — словно прочитав ее мысли, начал Малфой. Он уже выпил добрых полбутылки отвратно крепкого пойла, но все еще оставался относительно трезвым. Его зрачки были слегка расширены и это все, что могло его выдать. — Это мой дом. Я там вырос, я там учился летать, прятался от домовиков с друзьями, гулял с матерью в саду… Я там жил… Эти стены хранят столько воспоминаний. Это единственное, что у меня осталось.

***

Часом позже, приняв душ и нацепив пижаму, Гермиона остановилась в спальне возле комода. Выпив ночную дозу лекарств, она взяла четыре склянки с жидкостью на завтра и положила их в сумку.       — Я точно помню, что и сегодня утром брала четыре, — размышляла вслух она.       — Посмотри в кармане кофты, — раздался звонкий голос.       — В кармане кофты… — машинально повторила Гермиона, хватая серую ткань и хлопая по карманам. В правом было что-то тяжелое. — Да, точно. Вот она. Найденная склянка была пуста.       — Что за… — догадка ее ужасала. Гермиона быстро прокручивала в голове события сегодняшнего дня, расхаживая из угла в угол.       «Это скорее всего позавчерашняя склянка» Нога задела что-то легкое. Грейнджер наклонилась, чтобы подобрать предмет.       «Свиток пергамента… Вот чеееерт…» Она отвлеклась на него в архиве. Она отвлеклась и не заметила. Она выпила две дозы.       — Да, ты выпила две дозы. И сейчас вкинулась еще одной, — все тот же веселый звонкий голос. Грейнджер только сейчас заметила его. Почему-то резко стало холодно. Голос был такой знакомый, такой родной. Руки задрожали.       — Да ты не переживай, — чья-то рука легла Гермионе на плечо, и обладатель голоса, наконец, вышел на свет. — Подумаешь. Помнишь, как на третьем курсе мы первый раз напились, когда Парвати протащила огневиски в школу? Тебя тогда почти сразу вырубило… Рыжая девушка захохотала, плюхаясь на кровать.       «Твою мать, я схожу с ума…» — промелькнула мысль в голове у Гермионы. Она так и не пошевелилась. Стояла, слегка придерживаясь за край комода, чтобы не упасть. Кажется, Гермиона даже не дышала или просто воздух вдруг стал слишком плотным.       — Ты так и будешь стоять? Давай, иди сюда. Мы так давно не болтали, я соскучилась.       — Джинни, что ты здесь делаешь? — голос был хриплым. В горле пересохло.       — Я же сказала, что соскучилась. Ты не рада меня видеть? — удивленно подняла брови рыжая.       — Но ты… ненастоящая… Ты умерла, Джинни. Ты умерла… — у Гермионы начиналась истерика.       «Это все ненастоящее. Я сплю, я просто сплю» Джинни лишь снова засмеялась.       — Какие глупости ты несешь. Нет, ты не спишь. И нет, я не умерла. Что за лекарства ты пьешь? Это наркотики? — рыжеволосая поднялась с кровати и хотела взять Гермиону за руку, но та отшатнулась. Грейнджер начала пятиться назад.       — Не подходи ко мне, Джинни! Ты умерла, ты точно умерла. Я помню, я сама видела, — Гермиона почти шептала. Ее голова страшно раскалывалась, по щекам текли слезы. — Ты не настоящая. Не трогай меня.       — Гермиона, успокойся. Все нормально, ты просто перебрала. Смотри на меня, — успокаивающе говорила Джинни, приближаясь к забившейся в угол подруге. — Смотри на меня. Это же я. Это я, Джинни. Помнишь как мы обсуждали парней на Рождественском балу? Или как я плакалась тебе, потому что Гарри не обращал на меня внимание? Или как ты болела за меня, когда я отбиралась в команду по квиддичу? Помнишь?       — Я помню. Я все помню. А еще я помню, как твоя мать рыдала над твоим бездыханным телом. Ты ненастоящая… — слезы мешали нормально видеть.       — Если я не настоящая, то почему я могу до тебя дотронуться? — Джинни резко подалась вперед и взяла ее за руку. Гермиона вздрогнула. Рука ее подруги была ледяной. Боль в голове стала невыносимой. Казалось, вот-вот и ее череп просто треснет. Грейнджер зажмурилась.       — Это все сон. Мне нужно проснуться. Я должна проснуться! Я должна… Она подскочила на кровати от яркой вспышки. Несколько секунд она приходила в себя, соображая, где она и что произошло. По стеклу стучали тяжелые капли дождя. Снова сверкнула молния. Комнату заполнил жуткий раскат грома. Грейнджер устало откинулась на подушку.       «Это просто сон» Она тяжело вздохнула, выше натягивая одеяло, почти зарываясь в него головой. «Морган будет в ярости» — последнее, что промелькнуло в ее сознании, прежде чем она, наконец, заснула.