Плененный разум

      Разве можно привыкнуть к жизни в постоянном страхе?       Разве можно смириться с паническим ужасом, ежесекундно следующим за тобой по пятам? Этой ночью запретный лес выглядел мрачнее обычного. Тяжелые капли дождя, срываемые яростными порывами с грозного черного неба, больно хлестали по лицу девушки, смешиваясь с ее слезами. Гермиона убегала от увиденного, чудом ориентируясь в кромешной тьме.        «Мерлин, я не хочу умирать! Пожалуйста….» То, что повергло девушку в ужас, никак не хотело исчезать. Леденящая кровь картина словно увековечилась перед ее глазами. Гермиона не хотела на это смотреть. Она хотела убежать, спрятаться, закрыть глаза и кричать, заставляя увиденное утонуть в своем крике. Но не могла. Тело словно окостенело, мышцы свело настолько, что стало невыносимо больно даже дышать. У девушки словно не было сил, чтобы даже просто заставить себя даже отвернуться. Грейнджер никогда не видела смерть. Она видела трупы, тела, лишенные жизни, останки истерзанных и замученных людей. Но никогда на ее глазах никого не лишали жизни. Мертвое тело воспринимается совсем по другому. Результат чьего-то зверства всегда наводит страх и непередаваемое отчаяние из-за того, что в мире есть кто-то, способный на такое. Воображение может нарисовать всю картину произошедшего, во всех красках и деталях, но это не осядет глубоко в памяти. Так уж устроена наша психика: защищая себя, она вытесняет любую угрозу адекватности под предлогом «Ты обязательно подумаешь об этом потом». И как только человек ведется на этот обман, ему же во благо, заботливыми руками защитных механизмов весь кошмар увиденного и дополненного опытом и воображением вытесняется из зоны сознания в самые темные его уголки, чтобы, не дай бог, больше случайно на это не наткнуться. Но когда становишься свидетелем настоящего убийства, мир буквально переворачивается с ног на голову. Простым трюком с обманом тут не справиться. Гермиона убегала по лесу не только от Пожирателей. Она убегала от реальности. Сейчас Грейнджер желала просто исчезнуть, раствориться, перестать существовать. Все, что угодно, лишь бы прекратить помнить то, как часом ранее ее однокурсницу убил один из похитивших их пожирателей. Гермиона даже не помнила, как ее звали. Она видела ее пару раз на общих занятиях и соревнованиях по квиддичу. Кажется, девушка была с Когтеврана.       «Черт!» Споткнувшись о корень выступающего дуба, Грейнджер с устрашающей скоростью полетела вниз по крутому склону. Она кубарем катилась по скользкой грязи и мокрым листьям, и ей казалось, что это именно то место, в котором она заслужила быть. С ног до головы измазанная мерзкой смесью из холодной мокрой земли, осенних листьев и веток, Гермиона, наконец, врезалась в огромный шершавый ствол сосны, с размаху приложившись о него грудной клеткой. Боль от удара словно вышибла весь воздух из ее легких, не давая возможность сделать новый вдох. Девушку снова накрыла волна дикого ужаса. Мысль о том, что она сломала себе ребра не позволяла сделать хоть одно малейшее движение. Дышать нормально не получалось, выходили лишь противные влажные хрипы. Паника взяла свое. Девушка окончательно сдалась. Гермионе было ужасно жаль себя. И эта жалость к себе порождала дикую ненависть за собственную слабость. Девушка из Когтеврана мертва. Ее просто больше не существовало. А Грейнджер лежала и жалела себя. Разве имела она на это право теперь? Гермиона видела ее глаза. Глаза полные надежды, что кто-то поможет, кто-то придет и спасет ее. Но никто не пришел. Ужаснее всего было то, что и Гермиона не смогла. Заклятие пронзило Когтевранку быстрее, чем скованное паникой сознание Грейнджер успело хоть что-то сообразить. Гермиона снова и снова прокручивала этот момент у себя в голове: зеленая вспышка пронзила ее грудь, лицо однокурсницы за долю секунды исказилось спектром переживаний, начиная от ужаса и боли и заканчивая резким осознанием случившегося и горьким отчаянием. Всего лишь момент, но за это мгновение на лице несчастной отразилось столько печали. Печали о несбыточных мечтах, о бессмысленных страхах, о том, что же будет с ее семьей и друзьями, когда они узнают… Девушка успела понять, что ее существование было жестоко прервано. Разве она заслужила это? Разве кто-то заслужил? Снова и снова, как на повторе: зеленая вспышка, ее глаза, ее бездыханное тело. Был человек — нет человека. Никакого переходного мостика между. Полное отсутствие каких-либо внутренних ресурсов, чтобы осмыслить и поверить в произошедшее. Такое зрелище не проходит бесследно. Парализованное сознание отказывалось принимать увиденное. Только что был человек — теперь его нет. И какая к чертовой матери разница теперь? Планы, страхи, любовь, обида. Все теряло смысл. Все становилось пустым и не заслуживающим внимания. Жизнь оборвалась, и все это исчезло вместе с ней. Кто имеет право вот так запросто прекращать существование столь сложно устроенного механизма? Кто дал нам право вершить чьи-то судьбы? Гермиона ненавидела себя за жалость к себе, за свою тупость, за страх, сковывающий ее тело в момент, когда ее однокурсницу убивали. Ненавидела себя и жалела. Лежа в грязной холодной жиже у ствола величественной сосны запретного леса, Гермиона Грейнджер содрогалась от хриплых рыданий, проклиная себя за бессилие.       «Нам ведь всего по шестнадцать лет, черт возьми! Это неправильно! Все не должно быть так!» Ей было больно. Не только физически. Болела ее искалеченная детская душа, окончательно погибшая сегодняшней ночью.       «За что все это? Чем мы это заслужили?» Печаль и безнадежность происходящего накрывали ее снова и снова, мешая мыслить адекватно, не позволяя инстинкту самосохранения прийти на помощь. Грейнджер оплакивала свою несостоявшуюся беспечную юность. Беззаботное время, которого ни у нее, ни у ее друзей больше не будет. Она не должна быть здесь. Она должна была слоняться по Хогвартсу с девчонками, обсуждать парней, переживать из-за экзаменов и факультетских соревнований, думать о том, в чем пойдет на рождественский бал… Самое страшное, что ей было положено — это бояться попасться на глаза Филчу во время ночных вылазок с друзьями. Но она никогда этого не делала, боялась быть пойманной и наказанной преподавателями. Сейчас все это казалось такой отвратительной позорной глупостью. Она ведь всего лишь ребенок! Кто имел право все это отнять у нее?! Резкая вспышка света, пронзившая непроглядный ливень, словно вернула девушку в реальность. Пожиратель нашел ее. Он следовал за ней по пятам и теперь догнал. Гермиона не думала, что способна даже пошевелиться, но повторная вспышка света заставила ее подскочить и забиться в углубленную часть в стволе сосны. У девушки не было палочки. У нее не было ничего, а значит шансы на то, чтобы выбраться из этого леса живой, сводились к минимуму. В охваченном ужасе мозгу не возникало не единой мысли о том, что ей сейчас делать. Паралич сковал и без того оледеневшее тело. Гермиона зажала рот рукой, не позволяя всхлипам вырваться наружу и выдать ее убежище. Ей не хотелось умирать. Пожиратель был где-то совсем близко. Она слышала его шаги. Паника с каждой секундой все ближе и ближе подкрадывалась к ней из-за спины, прижималась к ее телу, въедалась в кожу, проникала в каждую клеточку тела, заставляя трястись от напряжения. Когда терпеть это стало невыносимо, девушка рванула из укрытия, не сразу понимая, что это было самое глупое, что она могла сделать. Не прошло и минуты, как Пожиратель, схватив за плечо, швырнул ее на сырую холодную землю.       — Я, кажется, предупреждал, что сегодняшнюю ночь не переживут отродья, позорящие имя волшебника, не так ли? — проорал он. Его дыхание сбилось от быстрого бега, отчего голос слегка осип, придавая крику зловещее звучание. Спрятав палочку, мужчина в черной мантии склонился над беглянкой, вдавив ее грудную клетку коленом в грязь. Грейнджер взвыла от боли. Несколько ребер явно были сломаны. Девушка не могла пошевелиться, была не в состоянии сделать хоть что-нибудь. Гермиона словно больше не ощущала себя в собственном теле, она будто была просто сторонним наблюдателем, а вовсе не жертвой. Жертва. Вот кем она была теперь.       —Маггловскому отродью — маггловская смерть! — с омерзением выплюнул Пожиратель, обхватывая черствыми мозолистыми руками ее хрупкую шею. Тело Гермионы ее не слушалось, сил сопротивляться не было. Крик так и не сорвался с губ, застрял в гортани, сжатой беспощадным убийцей. В мозгу ни единой мысли, словно он был пустой как стеклянный шар на рождественской елке. «Мерлин, пожалуйста, хоть что-нибудь...» Гермиона Грейнджер не хотела умирать. Она ведь так мало сделала, так мало видела в этой жизни. Перед глазами снова возникло лицо ее убитой однокурсницы. Не об этом ли думала и она в момент смерти? Разве не полное отчаяние отражалось в ее глазах сейчас? Разве не этим упивался ее убийца? Она точно такая же жертва. Беспомощная и жалкая, ждущая подмоги извне. И Грейнджер стало противно от всех этих мыслей, отвращение к себе закипало, медленно перерастая в ярость. И она позволит себе быть убитой каким-то мужиком в лесу? Чертовым Пожирателем, возомнившим себя Богом? Ярость ослепляет. Как именно сломанная ветка оказалась в ее руке? Как она додумалась с размаху ткнуть ею Пожирателя в бок? Когда убийца зашипел и ослабил хватку, Грейнджер с остервенением оттолкнула его от себя. Зарычав от резкого прилива адреналина, девушка со всей сила пнула его коленом по голове. Явно не ожидая такой прыти от замученной пленницы, Пожиратель рухнул наземь, ошеломленно вытаращив глаза. Она не помнила, как придавила его коленом к земле, точно так же, как ранее делал он. Не помнила, как начала душить, сжимая руки в замок вокруг его толстой шеи, что есть силы. Но девушка помнила выражение его лица. Оно было точно такое же, как у ее однокурсницы. Те же эмоции, те же мысли отражались на нем. Умирают все одинаково. Прежде чем он перестал дышать, прежде чем закрылись его глаза, Гермиона остервенело прохрипела, глядя на него взглядом, полным безумия:       — Пожирательскому отродью — маггловская смерть! Ублюдок! Ее затрясло. Она срывалась в непрекращающихся рыданиях, всхлипывая каждый раз все громче. Девушке было трудно дышать. Она убила. Гермиона Грейнджер только что убила человека, задушила собственными руками. Девушка переводила взгляд со своих рук на белесые отметины на шее Пожирателя и не могла поверить в происходящее. Переходный мостик между жизнью и смертью был сейчас для нее очевиден: это сам момент удушения, момент, в который она решила лишить человека жизни. Этот мостик очевиден лишь самому убийце. От этой мысли желудок девушки сжался в комок. Гортань начала сокращаться в рвотных позывах. Ее вывернуло наизнанку, едва она успела вскочить с тела.       «Я убила человека» Рыдая от ужаса, Грейнджер рухнула на колени. Она жива благодаря тому, что убила сама. Ее разрывало от понимания, что вместе с Пожирателем она убила последний шанс на то, чтобы сохранить свою наивную детскую душу. Дрожь все сильнее обнимала тело девушки своими заботливыми когтистыми лапами, пропускала по нервам все новый и новый поток наводящих ужас мурашек. Соображать становилось туго. Ее все еще мутило.       — Грейнджер!       «Чем я теперь лучше Пожирателей?»       — Грейнджер, что ты делаешь?!       «Какое право я имела лишать человека жизни?!»       — Грейнджер, проснись!       «Как мне дальше с этим жить?»       — Грейнджер! Воздух рассекла звонкая пощечина! Голова девушки резко дернулась влево. Гермиона схватилась за правую щеку, горевшую так, словно ее поцеловало адское пламя. Она зажмурилась, всеми силами стараясь заставить свой мозг соображать.       — Грейнджер, какого черта?!       «Какого черта?» Взбешенный взгляд серых глаз пристально всматривался в ее лицо.       «Что здесь делает Малфой?»       — Грейнджер… — уже спокойнее позвал ее парень.       — Малфой… — вырвалось у нее скорее на автопилоте, чем осознанно. Понимание происходящего приходило слишком медленно. Почему она сидит на полуголом Малфое в его собственной кровати? Почему он заламывает ее руки ей за спину? Почему у него осипший голос? Почему на его шее белые отметины от пальцев рук? Сонный туман наконец рассеялся. До Гермионы, наконец, дошел весь ужас произошедшего: она пыталась задушить Малфоя во сне в его собственной кровати. Ей вдруг резко стало холодно. Это больше не шутки. Все эти призраки из прошлого вовсе не безобидные сны, не переживаемый ПТСР и не желание сбежать от настоящего.       «Какого черта происходит? Что со мной творится?» Она снова почувствовала, как слезы брызнули из глаз. Какой раз она за ночь плачет? Первый или нет? Те слезы были во сне или наяву? Гермиону снова начинала охватывать паника. Реальность это или вымысел до нее доходило плохо. Она чувствовала полную растерянность.       — Грейнджер, — сосредоточенный спокойный голос заставил ее резко поднять глаза. Девушка пыталась понять, действительно ли она сейчас была в комнате Малфоя или это очередной сон? Чем вообще отличается сон от реальности?       — Просто скажи мне, что я не сплю... Что все это реально. Пожалуйста,просто скажи, что это не сон... — молила девушка, еле сдерживаясь, чтобы не зайтись в истерике.       — Грейнджер, просто успокойся, — он старался говорить как можно тише и как можно увереннее, хоть и давалось это ему с трудом. Беспокойство росло в нем в геометрической прогрессии, пока он вглядывался в ее лихорадочно блестевшие глаза. Такое бредовое поведение явно не могло быть хорошим показателем в ее ситуации. Отпустив, наконец, ее руки, Малфой позволил себе обнять девушку, лишь бы не видеть ее взгляд. Затравленные, замученный. Это невыносимо было терпеть.       — Ты не спишь, Грейнджер. Все хорошо ...