Плененный разум

Что происходит с человеком во сне? Вот уж поистине загадка природы, которую пытаются разгадать веками. И все же, несмотря на определенную степень изученности, собранные данные до сих пор подвергаются критике и вызывают ожесточенные споры у великих мира сего. Сон есть сон, чем бы он ни был вызван: физиологическими потребностями, медикаментозными препаратами или магическими заклинаниями. И если ценность и польза естественного сна проста и очевидна, то влияние искусственно вызванного состояния измененного сознания не столь прозрачно. Человек видит сны. Одна из современных теорий гласит, что сновидения — это лишь способ высвобождения желаний, которые по тем или иным причинам остались нереализованными. Своего рода безопасный способ воспроизвести мечты без физической активности. Но настолько ли безобидны сновидения, вызванные магическим воздействием? Гермиона Грейнджер за последние несколько недель большую часть времени провела в состоянии магического сна. Основная часть той малой доли времени, когда ее сознание не сканировали два молодых и талантливых мага, тратилась на обычный сон. Истощенный от заклинаний организм брал свое, сохраняя оставшуюся энергию и направляя ее на восстановление сил организма. Но бывали моменты, когда девушке не хотелось спать и все, на что у нее хватало сил — это изучать линии на потолке ее палаты. Только это, кажется, помогало Гермионе не свихнуться от густого непроглядного тумана в голове. Чем дальше затягивались исследования — тем сложнее у нее получалось осмысливать происходящее. Счет времени она уже давно потеряла, и только четкие белые линии на своде арочного потолка помогали не потерять ей способность к рефлексии. Бодрствованием это состояние было сложно назвать: окутанный белой пеленой рассудок, словно в замедленной съемке принимал и посылал импульсы к телу. И все же эти минуты безучастного оживления нравились Грейнджер больше, чем время, когда она просто спала. Ее сны были прерывистые и непонятные. Гермиона пыталась вспоминать все в деталях, но удавалось не всегда. Одна картинка сменялась другой. Чаще всего ей снились моменты из школы или отрывки войны. Но был и другие сновидения, которые пугали девушку больше всего. Как бы она ни пыталась, ей не удавалось запомнить сон, что настораживал настолько, что кровь стыла в жилах. Гермиона помнила лишь ощущения: прикосновение ледяной стали к сухой коже, запах терпкой крови, окропившей ее лицо, до боли разочарованный голос, молитвенно вторивший единственную фразу «Я доверял тебе…». Девушка резко дернулась и открыла глаза. Этой ночью было слишком жарко. Ее больничная роба была влажная от пота. К горлу подкатывала тошнота. Гермиона слишком тяжело и хрипло дышала — казалось, что в палате не хватает воздуха. Головная боль сдавливала виски, пульсируя и с каждой секундой становясь все сильнее. Предприняв первую попытку пошевелиться, девушка приподнялась на локтях. В глазах моментально потемнело, голова словно налилась свинцом. Спустя пару минут, когда она наконец привыкла к вертикальному положение, Гермиона спустила ноги на пол. От прикосновения к ледяному камню ей на несколько секунд сделалось легче. Когда она сделала первый шаг, то не поверила собственному успеху. Казалось, за все это время она должна была разучиться ходить. Голова все еще немного кружилась, но это не мешало ей на ощупь добраться до двери. В коридоре была кромешная тьма. Гермиона направлялась к балкону в конце коридора. Ей хотелось на свежий воздух. Она уже так давно не видела неба, что даже забыла, какое оно в период поздней осени. Балконные двери были слегка приоткрыты, позволяя морозному воздуху нарушать тишину больничного крыла. Бетонный пол покрылся ледяной вуалью, ступая по которой, Гермиона, наконец, чувствовала хоть что-то, кроме бесконечной боли. Холод. Он окутывал ее хрупкое тело в свои коварные лапы, цепляясь за костлявые лодыжки, поднимаясь по едва слушающимся ногам прямо к сердцу. Осторожно цепляясь за выступы шершавой кирпичной стены, Грейнджер медленно приближалась к своей цели. Отчего-то ей было тревожно: то ли от кромешного мрака, то ли от неуверенности в своих силах, девушке было страшно делать каждый новый шаг. Но предвкушение вдохнуть морозный воздух ночи, ощутить хрустальные снежинки на собственной коже, искупаться в лучах полной луны заставляло ее не прекращать. Не останавливаться. Словно вся ее жизнь сейчас зависела от ночной изморози и звездного блеска. Интуицию не обманешь. Сделав еще пару шагов, Гермиона споткнулась о что-то тяжелое и, потеряв равновесие, рухнула на пол. Ей показалось, что она приземлилась в лужу. Ее волосы и роба моментально пропитались непонятной жидкостью, капли брызнули в лицо. Приподнявшись на руках, она приняла сидячее положение, отчаянно пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. В голове снова неприятно зазвенело, заставляя Гермиону зажмурить глаза и перевести дыхание. Сердце ускорило ход и бешено заколотилось в грудной клетке. Состояние ужаса не собиралось покидать девушку. Чтобы хоть как-то сосредоточиться, она пыталась начать думать, но выходило плохо. Казалось, что каналы, соединяющие мозг со здравым смыслом были перекрыты и заржавели до такой степени, что самостоятельно их не исправить. Собственное бессилие начало ее раздражать. Гермионе хотелось рыдать от отчаяния. Она пыталась стереть с лица брызги, но только сильнее их размазывала. Жидкость буквально пропитала ее волосы и робу, а ледяное тело теперь и вовсе колотило от холода. Словно сжалившись над девушкой, тучи медленно начали рассеиваться, позволяя лунному свету сильнее пробиться в мрачную часть больничного крыла. И чем дальше свет озарял темный коридор, тем сильнее Гермиону охватывал ужас. Вязкая бордовая жидкость — первое, что бросилось ей в глаза. Огромная лужа крови в которую и упала Гермиона, в которой до сих пор сидела и которую размазывала по лицу. Ей пропиталась ее больничная роба, она стекала по ее рукам, ее волосы в лунном свете выглядели грязно розовыми. Бежать — первое, что пришло в ее голову. Бежать без оглядки, чтобы не видеть, чья это кровь, чтобы смыть с себя бордовые разводы, выскоблить тело дочиста, промыть волосы, а лучше вообще их отрезать. И забыть, забыть, как один из своих страшных снов. Но дикий необузданный ужас сковывал продрогшее тело. Оно онемело, замерзло и отказывалось двигаться. Позвоночник прошибла дикая дрожь. Гермиона не желала знать, чье, скорее всего, уже мертвое тело лежало чуть позади нее. Собирая все остатки силы воли, она буквально впилась испуганными глазами в стену напротив. Но что такое сила воли в сравнении с любопытством? С любопытством не может соперничать даже самый животный ужас, угрожающий жизни человека. Оно сильнее самых стойких человеческих страхов. Эту схватку Гермиона Грейнджер проиграла в самый первый момент. Это как кот Шредингера: пока ящик не открыт кот и жив, и мёртв одновременно. Пока она не обернулась неизвестный и жив и мертв одновременно. Но Гермиона обернулась. Она знала, что была не готова увидеть то, что увидела. Она никогда снова не будет готова к такому. Паника взяла свое, и не в силах больше сражаться с чудовищной действительностью, застывшую перед глазами, Грейнджер закричала.