Плененный разум

      — Мисс Грейнджер, возможно, сегодня вы хотите поделиться с нами своей историей? — Доктор Линч каждый раз задавал этот вопрос всем пациентам в надежде увидеть положительный кивок. Будучи магическим психотерапевтом с двадцатилетним стажем, он был абсолютно уверен: готовность поделиться произошедшим с другими означало начало нелегкого пути к душевному исцелению. Как только Гермиона Грейнджер вошла в его кабинет, Грегори Линч понял, что ее случай абсолютно отличается. Он не мог толком объяснить даже себе, почему он так в этом уверен. В ней не было ничего, чего бы он не видел в пациентах раньше: исхудавшая молодая девушка, осунувшееся лицо, темная мешковатая одежда — полное отсутствие интереса к собственной внешности и телу. Все достаточно типично. Дело было в ощущениях. Стоило ей перешагнуть дверь его кабинета, как словно сам воздух начал стремиться покинуть комнату как можно быстрее, а свет скрылся в тени тяжелых изумрудных штор. Его офис словно превратился в палату, где в муках умирает тяжелобольной. Гермиона мало разговаривала. За нее говорил Джулиан Морган — его давний друг и коллега.Сообщил он немного. Лишь то, что у мисс ПТСР. Этого было достаточно, учитывая события поствоенного магического мира. За неделю групповых занятий Доктор Линч не смог вытянуть из девушки и слова. Гренджер предпочитала раз за разом изучать кирпичную стену напротив, лишь отрицательно кивая на предложение вступить в терапевтическую беседу. Грегори считал, что это лишь дело времени, но каждая психоколдотехника, апробированная миллионы раз и дающая успех в 99,9% из 100%, проваливалась с треском. Сдавались все, кроме Гермионы Грейнджер, которая, тихо сидя всю сессию на стуле, скорее напоминала тень, чем настоящий живой организм. Когда, казалось бы, стало очевидно, что групповые техники тут бессильны, корабль дал течь. Субботним утром Доктор Грегори Линч как обычно начал групповую сессию с приветствия и разминочного занятия. В течении полутора часов группа проработала несколько упражнений переживания горя, разработанных современной колдопсихотерапией. Но завершить сеанс Линч решил самым обычным, скорее даже маггловским способом психотерапии, предлагая ответить всем участникам лишь на один вопрос: что бы вы сказали, будь они сейчас перед вами? По началу доктор не заметил никаких особых изменений. Но вскоре, при каждом новом ответе, Гермионой Грейнджер начала подавать признаки присутствия в терапии. Она беззвучно ухмылялась на слова благодарности в адрес погибших, гневно закатывала глаза на признания в вечной любви и гордости за те дни, что людям удалось прожить со своими усопшими близкими, впивалась пальцами в подлокотники стула каждый раз, когда кто-то вспоминал лучшие моменты с теми, кого больше не было рядом. Доктор Линч на секунду решил, что девушка готова. Лед тронулся, первые эмоции были на лицо. Боль осторожно выкарабкивалась наружу из всех уголков, в которых хозяйка так отчаянно прятала ее. Он решил, что пора.       — Мисс Грейнджер, что на счет вас? Хотите поделиться с группой, что бы высказали своим близким?       — Нет, — раздраженно бросила она, впиваясь своими огромными карими глазами куда-то в район его переносицы.       — Мисс Грейнджер, это уже пятый сеанс, на котором вы отказываетесь как-либо участвовать. Скажите, как вам помочь? Что мы с группой можем сделать, чтобы вы нам открылись? — он ступал очень мягко ей на встречу, отмечая про себя определенную долю безумия в ее взгляде. Что-то во всей этой истории с ПТСР ему не нравилось, было что-то еще. Ее глаза выдавали агонию намного сильнее, глубже, устрашающе. Дело было не только в потерях.       — Я не собираюсь вам открываться. Вы думаете, хоть один здесь сказал вам правду? Да это чертово сборище, которые только и могут, что обманывать себя и других…       — В чем же, по-вашему, заключается обман, мисс Грейнджер?       — Черт возьми, это просто смешно! О какой любви и благодарности может идти речь? Что это вообще за чушь? — поднявшись резко со своего места, девушка с презрение осмотрела окружающих ее людей. — Эти люди… ваши люди, ваши родные и близкие… Их просто нет, понимаете? Это чувство даже словами невозможно описать. Все просто выжжено дотла, вместе с корнями обуглено. Осталось лишь пепелище, чертово пепелище из всего того, что было нам дорого, из всех тех, кого мы любили. Сплошные горы пепла и сажи, а я единственная выжившая. И день изо дня озираюсь по сторонам и, перебирая руками серую копоть, вижу всю печаль былого времени. Это вообще логике не поддается, тут слов не подберешь, чтобы описать все это. Какая к чертям благодарность, если я мучительно медленно тлею, атом за атомом, слишком непередаваемо…       — В таком случае, полагаю, ваш ответ будет значительно отличаться, мисс Гренджер. Пожалуйста, озвучьте нам его. Это его постоянное «Пожалуйста, мисс Грейнджер» раздражало ее больше всего в сложившейся ситуации. Каждый раз девушка едва сдерживалась от того, чтобы схватить стул и снести ему его умную профессорскую бошку.       — Я бы сказала, что ненавижу их и ничего не могу с этим поделать. Я ненавижу каждого из них. Они не имели на это право, понимаете?! Не имели право вот так вот уходить. Не попрощавшись. Оставляя меня одну. Ни один из них не остался, даже Гарри…. Особенно Гарри. Он просто выкинул меня за шкирку как беспомощного котенка в эту чертову пещеру, не разрешая остаться с ним. Он просто выгнал меня из своей жизни не дав даже малой возможности спасти его… Они все пытались выжить недостаточно…

***

Этим вечером кабинет Джулиана Моргана находился в траурном полумраке. Светловолосый юноша, уже несколько часов дожидавшийся хозяина помещения, утопал в огромном черном кожаном кресле напротив камина. Едва потрескивающие поленья, которые в обычное время действовали успокаивающе на гостя, сейчас лишь нервировали его. Если быть точным, то в последнее время Драко Малфоя нервировало все, начиная от визга совы и заканчивая скрипом дверей. Он и его отряд зашли в полнейший тупик. Грегори Пивз был найден мертвым в своей собственной квартире, Чарли до сих пор считался пропавшим без вести, и Грейнджер… Шли недели, а ей не делалось лучше. Большую часть времени девушка спала, либо пребывала в легком беспамятстве, отвечая на вопросы Моргана и Линча. Кстати, о последнем. После нервного срыва Гермионы на последней групповой терапии, Морган принял решение посвятить Линча в суть происходящего. Драко все еще не был уверен в том, что это была хороша идея. Линч, по его мнению, слишком азартно взялся за дело. Малфой мало что понимал в медицине, особенно экспериментальной, но даже ему было ясно, что искусственно вызванное сонное состояние несколько раз на дню на протяжении недели никому не пойдет на пользу. Дверь в кабинет тихо скрипнула, сообщая о прибытии хозяина. Морган медленно прошел к камину, и, небрежно кинув свой белый халат на пол, устало завалился в глубокое кресло слева от гостя.       — Как она? — Малфою не терпелось задать этот вопрос с самого утра.       — Она спит, — замечая, как раздражение прокатилось по лицу собеседника, Морган поспешил добавить, — естественным сном. Мы собрали достаточно информации об ее сознании. Теперь она просто отдыхает.       — Ну наконец-то, — гневно выпалил Малфой. Как бы странно это не звучало, но после этих слов парню, кажется, даже дышать стало легче. — Где же наш всемогущий Доктор Зло? Остался наблюдать за своей жертвой или ринулся сразу изучать добытое?       — Малфой… — Джулиан прыснул со смеху. Впервые за долгое время. — Никак не могу понять, чем он тебе так не нравится?       — А чем он так нравится тебе, Морган? Зачем вообще его надо было посвящать в это? Он же чертов живодер!       — Он прекрасный профессионал, Драко. Я не справляюсь, мне нужна помощь, нужна еще одна светлая голова, понимаешь? Прости, но ты и твои платиновые пряди тут не помогут. Мы, кажется, хотим одного и того же, разве нет?       — Что-то я не заметил особого прогресса. Грейнджер все больше похожа на овощ, а ты и твой докторишка Франкенштейн только и делаете, что копаетесь в ее больной голове. А все, что могу я — это сидеть и ждать, и это…. — он раздраженно откинулся на спинку кресла, гневно сжимая губы. Еще несколько секунд парень не мог подобрать подходящих слов. Его сжирала изнутри огромное желание помочь, но он не мог ничего сделать. Малфоя поедала собственная беспомощность. — Это невозможно, Джулиан. Просто сидеть и ждать. Это хуже всего. Мы даже до сих пор не знаем, что наверняка с ней происходит. Это как бродить в темноте в пещере, кишащей ядовитыми змеями.       — Но это все, что мы сейчас можем...       — Я знаю, Морган, черт тебя подери! Я знаю, но это невыносимо.       — На первый взгляд, особых изменений в ее сознании нет с прошло раза. Пока все стабильно, это не так страшно.       — Не страшно?! Морган, Грейнджер чуть не придушила меня в моей собственной кровати! Это не может свидетельствовать о наличии изменений. Морган ехидно ухмыльнулся, вспоминая события той ночи. Ситуация довольно забавная, если упустить все отягчающие ее обстоятельства.       — Кстати об этом… Как вообще вышло, что Грейнджер оказалось в твоей постели?       — Ты издеваешься?! Я понятия не имею. Когда я распахнул глаза, потому что мне нечем стало дышать, она уже была на мне, готовая сломать мою глотку и сделать из головы чучело. Ты, помнится, на тот момент днями ранее уверял меня, что все под контролем и опасаться нечего.             — Ну, знаешь ли, Малфой… Контроль понятие иллюзорное.       — Мерлин, давай без своей психософии. Какова вероятность, что она не отрежет тебе голову скальпелем, когда очнется?       – Ну где-то 50 на 50, — саркастичная и плутоватая натура Моргана вылезала наружу всякий раз, когда Драко Малфой, казалось, слишком углублялся в переживание существующей проблемы. К тому же легилименция отнимала кучу сил, а за последнюю неделю Джулиан был просто ей истощен. Чтобы построить многомерную колдограмму сознания Гермионы, требовалось огромное количество сил и времени. Вот и сейчас, уставший и вымотанный, единственное, что заставляло его не отключиться прямо в этом кресле была беседа с Малфоем, ставшая за последние недели своего рода ритуалом.       — Ты прав, Драко. Что-то изменилось, — неожиданно серьезно продолжил он, всматриваясь в напрягшегося блондина напротив, — в ее анамнезе что-то изменилось. Предыдущие пациенты на этом этапе не страдали лунатизмом и живыми сновидениями. Это не характерно для предпоследней стадии. Что-то определенно идет не так, но мы пока не знаем, что именно. Малфой слегка усмехнулся, потирая напряженную переносицу. Ухмылка вышла немного по-дьявольски сумасшедшей, как если бы парень вдруг начал терять последние остатки самообладания.       — Это было так предсказуемо. Это просто не могло быть иначе, это же Грейнджер! — недовольно прошипел он. — У нее все всегда не так, как у остальных! Мерлин, ну почему?! Чертова, чертова Грейнджер! Морган прыснул.       — Равнодушным к ее персоне тебя никак не назовешь.       — Заткнись, Морган!       — Да что? Я не говорю о любви и прочей радужной шелухе, но это твое «Чертова Грейнджер». В нем столько… небезразличия.       — Я просто не хочу, чтобы она умирала, Морган. Я… не теперь. Не в этом мире. Война стерла все, что было мне дорого. Что было дорого каждому из нас. И сейчас, чтобы выжить и не сойти с ума от отчаяния, чтобы каждый день выкарабкиваться из чертового болота, которое с каждым днем все сильнее и глубже затягивает, хватает лишь маленькой соломинки. Этих соломинок ничтожно мало. И Грейнджер… Я просто не хочу, чтобы ее не стало в моей жизни.       — Так вот, в чем дело, Малфой… Гермиона одна из твоих соломинок? — Морган очень осторожно произнес это. Он любил метафоры Драко, отчасти потому, что они были красивы, отчасти потому, что были до безобразия похожи на его собственные.       Малфой долго молчал. Одно дело признаться в этом себе и совсем другое, признать это перед кем-то. Но правда есть правда, какой бы она ни была.       — Она почти единственная из тех, что еще работают, — наконец тихо произнес он, зачарованно уставившись на огонь в камине. Это было правдой. Устрашающей правдой. Слишком много в теперешней жизни Малфоя занимала девчонка, что раньше вызывала в нем отвращение своим происхождением. Грязнокровка. Это поганое прозвище, что он дал ей. Насколько, оказывается, захламлен всякой ненужной дрянью мозг человека: власть, происхождение, богатство, слава... Насколько человек алчен в своих грехах. Малфой очень часто размышлял над этим, особенно теперь. Очень жаль, что чтобы понять настоящие богатства жизни, человек должен пройти через огромные страдания. Чаще всего именно так и происходит. Именно война дала Драко понять, что в бою спасет дружба, а не власть, что залатать раны способно милосердие, а не деньги, что человечность совсем не определяется происхождением. Его разъедало изнутри осознание того, что он был слеп до всего этого раньше. Драко о многом размышлял и каждый раз выводы были пугающими. Чаще всего Малфой приходил к выводу, что он ни за что не хотел бы назад. Несмотря на весь ужас войны, парень был во многом благодарен тому, что все случилось так, как случилось. Его размышления были прерваны оглушающим криком, что вихрем разнесся по коридорам больничного крыла, пронизывая диким ужасом каждую клеточку живого, встречающегося на своем пути.  — Это еще что за черт?!