You're All I Want

— Эту или вот эту? — спросила меня Эмили, указывая на ее кофточки, висящие в шкафу. Я пробормотал что-то несвязное, и в итоге она выбрала розовую рубашку и аккуратно сложила ее в чемодан. После выпускных экзаменов сестра собиралась поехать с Мартой к ее бабушке на дачу. Даже несмотря на то, что до летних каникул оставалось полтора месяца, Эмили уже вовсю собирала вещи, суетилась, и подробно описывала мне, как они будут ходить купаться на озеро, разводить костры и ночевать в лесу с палатками. Я просто бездумно кивал на ее слова, глядя в одну точку. Рихард так и не объявился. Наверное, я был в каком-то беспамятстве, в оцепенении, что позволил себе так обращаться с ним, что не дал ему ничего сказать, что сам ничего не сказал. Когда моя гордыня усмирилась, и пелена ненависти наконец благополучно упала с глаз, я остался наедине со своими чувствами, которые не давали мне спать. И я никуда не мог убежать от этого: и в школе, и дома меня преследовали воспоминания. В школе вообще все обстояло даже хуже, чем дома. Учителя с тоской смотрели на мой гипс, жалели меня из-за полученных травм, о которых уже были наслышаны, и завышали оценки, из-за чего я чувствовал себя самой последней тварью на свете. Я ведь никогда и не гнался за высокими оценками, зачем же делать это сейчас? Меньше всего я хотел к себе особого отношения, и уж тем более всеобщего сочувствия, которое меня просто убивало. Каждый считал своим долгом поинтересоваться, как у меня дела и что случилось. Я кисло улыбался, болтал что-то о недосыпании и одиноко брел дальше. Это было даже хуже, чем год назад. В очередной из однообразных и скучных дней, приближающих выпускные экзамены, я устало шел к выходу, чтобы наконец-то прийти домой и немного поспать. Мысль о том, что я должен зайти к Рихарду не покидала меня ни на минуту пару недель его отсутствия, но я все равно упрямо шел мимо его дома, все же надеясь увидеть его силуэт в окне. — Пауль! Постой! — закричал кто-то позади меня, и я недовольно обернулся, увидев перед собой Томаса. Тот немного отдышался, и протянул мне какой-то черный пакет: — Передай это, пожалуйста, Рихарду. — Можешь передать ему все, что захочешь самостоятельно, я с ним больше не общаюсь, — терпеливо произнес я, и уже развернулся, чтобы спокойно продолжить свой путь, но рука парня неожиданно легла мне на плечо, призывая остановиться на одном месте. Внутренне я возмутился, и тяжело втянув воздух ноздрями, с вызовом в глазах обратился к нему. — В смысле? — недоумевающе спросил он меня, и вдруг добавил, оценивая мой внешний вид: — Выглядишь дерьмово. — Спасибо, — пробормотал я, не желая больше язвить из-за банального недостатка сил, — Думаю, тебе он обрадуется больше. — Ты так и не понял, — Браун устало закатил глаза в ответ на мои слова и почему-то улыбнулся, — Я, конечно, знал, что люди могут быть тупыми, но не настолько же… — снова рассуждал он и я уже начинал злиться. — Еще одно слово, и я тебе точно врежу, — прошипел я, стаскивая его руку со своего плеча. — Да тихо, остынь, я не это имел в виду, блять… — он был искренне удивлен моей реакцией на его слова. Практически все в моем окружении в последнее время говорили мне, что я совсем не похож на себя прежнего, но я ничего такого за собой не замечал, хотя и не мог отрицать, что злости и отчужденности стало во мне в разы больше, — У тебя нет никаких оснований не верить Рихарду. Если бы твой друг пришел к тебе в грязи и попросил помощи, ты бы его выгнал? — Нет, — честно ответил я, понимая к чему он клонит. С этой минуты я сам стал заинтересованным в этом разговоре. Понятное дело, что Рихард мог его подослать или сделать что-то в этом духе, но мне почему-то мало в это верилось и я вдруг почувствовал себя идиотом. Все говорили мне о том, что он не виноват, а я упрямо твердил обратное. Может, он действительно не виноват? Мне так хотелось в это верить и снова видеть его рядом с собой. — Вот и Рихард меня не выгнал, — продолжил он терпеливо, — Если хочешь, можешь и дальше тешить свое эго и успокаивать свою гордость, но тогда ты можешь его потерять. — С тобой я свою личную жизнь обсуждать вообще-то не собирался… — почему-то снова продолжал грубить я, даже не обращая внимания на то, что Томас был настроен ко мне вполне доброжелательно. — Я понимаю, почему сейчас ты хочешь мне хамить и перечить, но я не злюсь, — он покачал головой, — Просто знай, что я искренне хочу, чтобы у вас все было хорошо. — Спасибо, — как-то растерянно пробормотал я, нехотя принимая пакет из его рук. Еще несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, но парень, сдавленно улыбнувшись, наконец покинул меня, направившись на второй этаж. Я долго смотрел ему вслед, пока тот не скрылся в толпе школьников, немного отойдя от произошедшего, развернул пакет: там была та самая одежда Рихарда. *** На часах было всего лишь восемь утра, а я и Тилль сидели на моей кухне, залитой солнечным светом, и завтракали. Родители работали в ночную смену, никто не суетился у плиты и мы могли спокойно обсудить насущные проблемы человечества. Правда, говорил в основном Тилль, а я лишь уныло кивал, даже и не понимая порой о чем он говорил. Линдеманн как всегда отличался особой энергичностью, продолжая о чем-то увлеченно мне рассказывать, но я думал лишь о том, что я никогда не смогу простить себя за то, что не дал Рихарду сказать то, что он хотел. — Я тоже считаю, что документы можно подать и позже, но, знаешь, лучше позаботиться об этом заранее, — парировал Тилль, протягивая руку за очередной печенюшкой, лежащей на столе. Я бездумно перемешивал сахар в чашке с кофе, но все мои действия были напрасны: я почему-то положил так много сахара в горячий напиток, что он вообще перестал растворяться. Гребаные мысли о Рихарде, я даже делать ничего нормально не могу. — Не хочу я никуда поступать, — огрызнулся я, с дребезгом отодвинув чашку с приторным кофе на край стола. И какой в этом смысл теперь? — Так, а это вообще что за тон такой? — возмутился он, отставляя кофе в сторону, — Хочешь без образования остаться? — Ты сейчас сидишь на моей кухне, пьешь мой кофе и ешь мое печенье, — пробормотал я в ответ, делая акцент интонацией на нужных словах, — Так что советую тебе меня сейчас не поучать. — Нашел чем испугать, — ответил он, снова протягивая руку за дополнительной порцией печенья. Я видел, что он определенно что-то хочет мне сказать, но не решается. Но вот наконец Тилль сделал последний глоток ароматного кофе, с грохотом поставил чашку на стол и внимательно посмотрел на меня: — Слушай, я понимаю, расставание с Рихардом, тебе тяжело, да, но надо двигаться дальше, ты же не собираешься всю жизнь провести в таком режиме? Я возмущенно и довольно громко втянул воздух носом. Блять, давайте, все залезьте в мою личную жизнь, мне ведь это так поможет и все мои проблемы исчезнут! — Хватит об этом уже, — только и сказал я, уже приподнимаясь со стула, и Тилль сделал то же самое. — Как скажешь, — он спокойно пожал плечами, присмирев, и мне вдруг стало жутко стыдно за свое поведение, благодаря которому страдают мои друзья и все окружающие меня люди, не сделавшие мне ничего плохого. Я быстро направился в прихожую, словно пытаясь убежать от Тилля, который хорошо знает меня и пытается поговорить со мной на эту больную тему. Несмотря на противоречие чувств, которое я испытывал, я все же спросил его о Рихарде вопреки своим желаниям: — Он все еще в Берлине? — как бы невзначай произнес я, но, видимо, интерес в моих глазах было не скрыть. Я наконец застегнул куртку, и пропуская друга вперед себя, закрыл входную дверь, направившись к выходу из дома навстречу теплой весне. — Да, вроде, снял квартиру, — ответил Тилль, доставая пачку сигарет из кармана, — Независимый дохуя. На носу выпускные экзамены, и почему он уехал именно сейчас? От кого же ты бежишь, Рихард? От меня и проблем, или же от себя? Погоня. Вся наша жизнь похожа на погоню. И не всегда то, к чему мы бежим и так отчаянно пытаемся его достигнуть, действительно приведет нас туда, куда надо. Я так бежал к Рихарду, буквально спотыкаясь о время и людей, я оказывается так хотел этой самой любви, даже и сам не понимая, что влюбился. Каждый раз мне казалось: еще чуть-чуть, и мы остановимся, лжи больше не будет, потому что мне больше некуда бежать. А зачем? Если цель в виде Рихарда достигнута… Я остановился, а Рихард продолжал бежать. Видимо, от самого себя, оставляя меня позади. — Да, он такой… — задумчиво произнес я, выбираясь из пелены своих мыслей, — Ладно, давай ускоримся, а то мы опоздаем в школу. *** Подперев голову кулаком на очередном уроке литературы, я листал модный журнал вместе с Мартой и присматривал девушке своей сестры какое-нибудь красивое платье. Это выглядело довольно странно, но мне было больше нечем заниматься. Учительница сказала, что оценки по ее предмету уже выставлены, и мы можем спокойно заниматься своими делами. Так как все вокруг говорили только о выпускном, обсуждали макияж, туфли, платья и прочую дребедень, я просто был вынужден заниматься этим же. В макияже я не разбирался, все туфли были для меня совершенно одинаковы, но вот посмотреть на платье Марты мне жутко хотелось. Мне просто пришлось делать это, чтобы убежать от своих мыслей о Рихарде, которые вновь пожирали мое сознание. Так мне удавалось отвлекаться. — Почему бы тебе не взять что-то такое, с открытой спиной? — предложил я, указывая на одно из платьев в журнале, — Мне кажется, это довольно элегантно, тем более с твоей осанкой. — Такое уже купила себе Рита, — с грустью в голосе произнесла девушка, перелистывая страницу. — Последовала моему совету, значит… — задумчиво произнес я, вспоминая, как советовал ей что-то вроде того, — Хорошо, а что насчет длинного платья, со шлейфом и в меру глубоким декольте? — Не знаю, это вообще не мой стиль… — как-то засомневалась Марта, задумчиво пожимая плечами. — Марта, — я недовольно покачал головой, перебивая ее, — У тебя прекрасные ключицы, зачем ты их прячешь? Волосы поднимем наверх и это будет вообще шикарно. — Да, может быть ты и прав… — пробормотала она в ответ. — Я в этом дерьме вообще не разбираюсь, но в журнале это выглядит… — я немного замялся, стараясь про себя подобрать слово как можно красивее и литературнее, но на ум все же ничего не пришло, и я сказал то, что чувствую, — Заебато. — В журнале все выглядит, — она попыталась воспроизвести мои же слова, но видимо ее воспитание ей этого не позволило, — Кхм, вот так, Пауль. — Все равно ты будешь самой красивой, — закончил я, широко улыбаясь девушке, которая в последнее время стала для меня частью семьи. Только ты, Марта, меня понимаешь. — У меня небольшое объявление, — тихий голос гулом раздался по коридорам, кабинетам и всем помещениям школы. Школьное радио снова работает? Я напрягся, закрыв журнал с вечерними платьями и повернул голову в сторону недоумевающей учительницы. Этот голос поведал нам всего четыре слова, но я уже подозревал, кому он принадлежит, но не мог окончательно разобраться из-за плохой слышимости. Или же я просто настолько соскучился по его обладателю, что принимаю действительность за желаемое. Пауль, тебе нужно к психологу... — Я бесчувственный мудак, который не достоин внимания и понимания со стороны одного человека, — продолжил парень. Я все еще не был уверен в том, что это именно он. Я нервно сглотнул, нетерпеливо постукивая пальцами по поверхности старой парты, — Я признаю, что вел себя как последняя скотина и посмел пользоваться твоим доверием, Пауль, — человек наконец произнес мое имя и в тот же момент меня прошиб холодный пот. Наверное, если бы я не сидел, то точно бы упал и обязательно повредил себе что-нибудь еще. Я оглянулся по сторонам: все вокруг меня перестали разговаривать, лишь смотрели на учителя и меня. — Сейчас я понимаю, что мои слова вряд ли что-то исправят, но я действительно… — небольшие помехи из-за старого оборудования и не менее древнего микрофона создавали неприятный шум, но голос Рихарда все равно замолчал, словно выжидая чего-то, — Я, черт возьми, люблю тебя! Черт…Спасибо за внимание. — Что это сейчас было? — тихо произнесла фрау Бергер. Все в классе смотрели на меня и мне было очень неловко. Не выжидая больше ни секунды, я пулей сорвался с места и понесся по коридору вперед. На всю школу, господи, на всю школу… Я бежал по пустым коридорам учебного заведения, даже не представляя куда мне следует направляться. Рихард здесь, в городе, в школе, но где именно? Где же ты, я, блять, так долго тебя ждал. Наконец выбежав на улицу и практически спотыкаясь о высокий порог при входе, я готов был тут же упасть на землю, из-за того, что ноги подкашивались от внезапной физической нагрузки, сердце бешено стучало и в левом боку начинало покалывать. Даже несмотря на все вышеперечисленное, я улыбался. Улыбался так, как, наверное, не улыбался еще никогда. Рихард стоял спиной ко входу и всматривался в даль парка перед школой. Зеленая поляна была залита солнечным светом, на улице царила романтическая, весенняя пора, птицы то и дело щебетали, придавая окружающему миру реальности и объема, и, казалось, мертвая зона между нами двумя становилась все меньше, преображаясь в какой-то единый поток света. Наконец, видимо услышав мои шаги, он обернулся, тоже улыбаясь мне в ответ. Я стоял на одном месте, пытаясь отдышаться, и снова невольно любовался им. — Знаешь, однажды ты спросил меня, не надоело ли мне притворяться? — неожиданно начал он, хмыкнув и сделав еще пару шагов вперед, — Я помню, что долго шел по темному коридору, и гнал прочь посторонние мысли, потому что ты был прав. Да, мне надоело. Я больше не хочу притворяться. Можешь сказать мне, что я сделал большую глупость, еще и тебя подставил, извини… — наконец Рихард находился на расстоянии вытянутой руки от меня и извинялся, а я даже не хотел ничего слышать. Все было в прошлом. — Рихард, заткнись, — только и произнес я, восхищенно улыбаясь. Он снова стоял напротив меня, улыбался своей этой прекрасной искренней улыбкой, с этой манерой постоянно поджимать тонкие губы. Я уже и забыл, каково это, смотреть на такого естественного Рихарда и не подозревать его во всякой ереси. — Я правда виноват, — он все продолжал говорить, но я лишь мотал головой и не хотел ничего слушать. Даже если ты виноват, Рихард, я готов тебя простить за что угодно. — Рихард… — тихо стонал я, призывая его замолчать. — И я не знаю, что еще я могу сделать, но я без тебя не смогу, — казалось, Круспе закончил и нерешительно протянул руку ко мне, положив ее на правое плечо. — Я все знаю… — только и сказал я, чтобы дать ему понять, что я наконец прозрел и больше не буду подозревать его во всяких гнусных действиях. Я с Рихардом, я верю ему, и какие бы ситуации мне не приходилось бы видеть в этой жизни, нужно сначала поговорить, а потом уже махать кулаками и говорить пламенные речи о измене. В этой ситуации был виноват я. И я готов был вечно извиняться за свою вспыльчивость, эмоциональность и нежелание выслушивать людей. Поганый характер. — Я не виню тебя в том, что ты мне не верил, — ответил он, — Я бы тоже не верил. Ты попал в аварию, чуть не погиб из-за меня... — Из-за тебя? — искренне возмутился я, неловко протягивая руки к его рубашке, чтобы коснуться этой мягкой ткани, снова почувствовать его и вернуть себе то самое ощущение счастья, — Тут виноват скорее я сам. — Ты меня простишь? — спросил он меня без особой интонации. Я взглянул на окна школы, у которых стояли ученики и учителя, смотрящие на нас. Да плевал я на всех вас! — Да, — я решительно сделал шаг вперед, окончательно сократив расстояние между нами, — А себя не прощу. Рихард плавно выдохнул, и второй рукой приобнял меня за талию, прижимая к себе максимально близко, но в то же время стараясь не задеть все еще больную руку. Я с какой-то мольбой и радостью одновременно смотрел в его глаза и не мог понять, почему до этого я не заметил в них этого отчаяния. — Можно я уже, блять, поцелую тебя? — с улыбкой спросил он, усмехнувшись, и не успел я дать свой положительный ответ, как Круспе сам дернулся ко мне, и накрыл мои губы своими, не давая мне шанса на бегство. Я охотно отвечал на такой долгожданный поцелуй, которого я ждал так сильно, что почти забыл, каково это. *** Неужели я мог представить себе жизнь другой после всего, что мне пришлось испытать? Как я мог такое подумать? Как? Часто люди совершают глупые поступки, способные разрушить их жизни до основания просто потому что не смогли вовремя поговорить или кто-то из них не хотел делать первый шаг. Сейчас, спустя столько времени, я понимал, что все вокруг меня были правы. Каждый, кто убеждал меня в том, что я веду себя подобно самому последнему долбану на свете, были правы. И я даже не хотел отрицать этого. Мне самому было стыдно за свое поведение. Стыдно за сомнения и недоверие. Я не знаю, что именно изменилось. Может, мы повзрослели за это время, пока не были друг с другом? Но я определенно стал иначе относиться к нашим отношениям. И Рихард, видимо, тоже. Но жизнь не стала прежней, она очень сильно изменилась. Теперь о нас знали в школе, дома я уже не боялся говорить о Рихарде, как о своем парне, и мы стали совсем иначе воспринимать друг друга. И я даже не до конца осознавал, на что пошел ради меня Рихард. Первые два дня мы вообще не могли оторваться друг от друга, потому что нам так много нужно было друг другу рассказать. Теперь все проблемы и недопонимания были позади, и на душе было невероятно тепло от осознания этого. — А все из-за того, что мы не могли нормально поговорить, — тихо произнес Рихард, снова поднося тлеющую сигарету к губам. Я прикрыл глаза, еще крепче прижимаясь к нему и чувствуя как он медленно выдыхает новую порцию дыма. Такие тихие, мирные и довольно милые вечера стали неотъемлемой частью моей жизни с тех пор, как мы стали общаться. Затем к нашим ежедневным занятиям постепенно прибавлялись все новые бутылки с алкоголем, а иногда и шоколадные конфеты. Я безумно скучал по тихой квартире Рихарда в таком уютном и привычном полумраке, откровенным и честным разговорам, а также простой человеческой близости, запаху его парфюма и мягкому смеху. И вот сегодня наконец состоялся один из тех вечеров, который после довольно долгого «перерыва» казался мне самым лучшим из всех, что у нас были. Лампа на столе Рихарда изредка мигала из-за скачков напряжения, ветер тихо шумел за окном, а мы с Рихардом спокойно лежали на его кровати, как и раньше. Рихард ни разу не упрекнул меня в том, что я не доверяю ему, в том, что после всего случившегося я мог так усомниться в нем, и я был невероятно благодарен ему за это, потому что он понимал, что и его вина тоже есть в этом, и не хотел, чтобы теперь ее чувствовал я сам. — Ну, ты по крайней мере пытался, — рассуждал я, еще удобнее устраивая свою голову на его груди, — Но, зная тебя, Рихард, ты бы не стал делать шаг навстречу первым. Тот тяжело вздохнул и не стал отвечать мне. — Ты останешься у меня? — спросил он через какое-то время приятной тишины, и я, приподнявшись на локтях и повернув голову в его сторону, ответил: — Да. — Что сказал родителям? — поинтересовался Круспе. — Так и сказал: пойду на ночь к Рихарду, — поведал я, и вспомнив реакцию родителей, глупо усмехнулся своим же мыслям, — Мама сделала вымученное лицо, а отец почему-то посмеялся. — Он у тебя вообще забавный, — подтвердил Рихард, совсем легко касаясь моих волос своими пальцами, начиная медленно перебирать осветленные пряди. — А ты откуда его так хорошо узнать успел? — спросил я. За время моего «отсутствия» моя семья и Рихард как-то подозрительно быстро начали хорошо общаться, и мне, конечно же, было интересно, почему так произошло и надолго ли это. — Ну, как… — начал Рихард, — Когда ты еще был в коме, и твои родители и я дежурили в больнице, мы неминуемо пересекались. В самый первый день после всего произошедшего, я все-таки выбрался на улицу, но сигарет у меня не было, а твой отец как раз вышел на улицу вслед за мной. — И что дальше? — снова спросил я. — Молча протянул мне одну сигарету, прикурил сам и внимательно посмотрел на меня, задав лишь один вопрос, — отчужденно ответил Рихард, и я почувствовал, как его ладонь медленно спускается на мою шею. — Какой? — мое нетерпение было не унять. — Не даешь ты интригу сохранить, Пауль, — мягко ответил Рихард, слегка посмеиваясь, — Спросил, действительно ли я люблю тебя. Я и ответил. — Я не знал, — пробубнил я, задумываясь над его словами, которые мне было слишком приятно слушать. Наконец-то ты это признал. — Он изначально понял, почему мы с тобой постоянно вместе, просто не хотел мешать. Потом мы еще много раз разговаривали, и в тот день, когда я пил чай у тебя на кухне, мы тоже много говорили, просто ты спал. Я многозначительно хмыкнул. — Почему ты уехал? — спросил я Рихарда, который о чем-то крепко задумался и замолчал. Я нащупал в полумраке комнаты его руку, осторожно сплетая наши пальцы. — Не могу пока сказать тебе всей правды, — послышалось в ответ и я уже нахмурился, готовясь к очередному допросу с моей стороны. — Ты опять? — возмутился я. — Нет, Пауль, это сюрприз, — успокоил он меня, — Просто расслабься и жди. А вообще нужно было побыть наедине с собой, подумать, знаешь. — Иногда твои сюрпризы имеют разрушительную силу, — пробубнил я в ответ, и Рихард лишь тихонько рассмеялся: — Не все сразу. Я терпеливо вздохнул и еще удобнее устроил свою голову на тяжело вздымающейся груди Рихарда, стараясь не уснуть от блаженства и тепла. — Это было так глупо, — вдруг почему-то сказал он как-то разочарованно. — Что именно? — Все это, — таким же отчужденным голосом ответил Рихард, — Авария, ситуация с Томасом, моя ложь, утро после… Ну… — Да, да… — подтвердил я, снова закрывая глаза. — Пауль. — М? — я нехотя разлепил веки, когда Рихард неожиданно назвал меня по имени. — Я уже говорил тебе, как хорошо мне было? — тихо спросил он, все продолжая мягко поглаживать меня по волосам, в то время как я просто хотел, чтобы в это мгновение время остановилось. — Говорил… — смущенно пробормотал я, вспоминая ту самую ночь, о которой сейчас говорил Рихард. — Мне было чертовски хорошо, — снова повторил он, мягко посмеиваясь. Я улыбнулся в ответ, и потянувшись к нему, накрыл его губы своими, стараясь все же не повредить свою больную руку. Рихард сразу же ответил на поцелуй, приподнимаясь на локтях и мгновенно нависая надо мной. Такой решительности я, конечно же, не ожидал, и поэтому попытался его остановить. — Рих, не надо… — пробормотал я, осторожно отстраняясь от него. — Ты не хочешь? — недоумевающе спросил Рихард, но его руки все равно не ослабляли хватку на моем теле, а даже напротив, прижимали меня еще ближе к нему: теперь я мог чувствовать стук его сердца, из-за чрезмерной близости которого мое дыхание становилось слишком рваным. — Скорее не могу, — мягко пояснил я, тяжело дыша, — Моя рука, она все еще болит, понимаешь… — начал объяснять я, указывая на свою руку, но Рихард, видимо, не хотел отступать. — А кто сказал, что тебе так сильно пригодится твоя рука? — глаза Рихарда странно блеснули в темноте, и он, не давая сказать мне ни единого слова, снова наклонился ко мне, вовлекая меня в новый, страстный поцелуй, через несколько мгновений спускаясь все ниже, к шее и ключицам. Я уже потерял счет времени, забыл про свою несчастную руку, и просто позволял ему делать со мной все, что он захочет. Я чувствовал, что в комнате становится слишком мало воздуха пригодного для нормального дыхания, ощущал, как мои щеки стремительно краснеют, и всеми мыслями я снова перемещался в тот день, когда у нас с Рихардом все было в первый раз. Наверное, каждый человек думает, что после первого раза все будет иначе, больше не будет никакого стеснения, но сейчас я отчетливо понимал, что все это чушь. Я чувствовал себя еще более неудобно и смущенно, особенно в те моменты, когда горячие ладони Рихарда в очередной раз забирались под мою рубашку, и я выгибался навстречу его плавным движениям, желая быть еще ближе. — Рихард… — зачем-то тихо шептал я, пока он довольно быстро справлялся с пуговицами моей рубашки, задевая кончиками холодных пальцев чувствительную кожу живота, — Засосы…останутся… — рвано хрипел я, чувствуя, как холодные пальцы, скользящие к низу живота, снова сменяются прикосновениями горячего языка к шее, ключицам и затвердевшим соскам. — Хочу кое-что сделать для тебя, — пробормотал он, снова наклоняясь к моему лицу. — Подожди, стой, у меня телефон, — пробубнил я, услышав противный звонок, и, вскочив с кровати, приложил трубку к уху. Мать спрашивала, все ли у меня в порядке. Я, стараясь скрыть нарастающее волнение в голосе, спокойно ответил ей, что все хорошо, и как только после нескольких вопросов и пожелания спокойной ночи на другом конце провода послышались гудки и я отвернулся от окна, чтобы вернуться к Рихарду, тот сам подошел ко мне со спины, все-таки стягивая с меня новенькую рубашку, подаренную мамой. — Волнуется, — тихо прошептал он мне на ухо, удобно устроив свой подбородок у меня на плече. Я прикрыл глаза, совсем легко закусывая губу от нарастающего внутри возбуждения, которое только усиливали шепот Рихарда, тонкие бледные пальцы, скользящие вдоль моего торса, и плавные движения бедер, прилегающих к моим запредельно близко, — Думает, что ты занят здесь совсем не тем, чем нужно. — А чем я занят на самом деле? — все-таки спросил я, нервно сглатывая в тот самый момент, когда моя рубашка наконец упала на пол, и Рихард, отпустив мои руки, обернул меня к себе. Он стоял слишком близко ко мне, тяжело дыша и пошло улыбаясь. И именно от этой улыбки мне хотелось просто лечь на кровать. — Очень неприличными вещами, — прошептал он мне прямо в лицо, наконец потянувшись ко мне и поцеловав. Я сдавленно мычал от удовольствия и в то же время внезапного страха, все же отвечая на его поцелуй, в тот время как руки Рихарда принялись за пуговицу и застежку на моих джинсах, — Ты скучал по мне? Я лишь что-то стонал в ответ, стараясь не делать этого слишком громко и не ляпнуть какой-нибудь ерунды, но Рихард лишь кротко усмехнулся, опуская свою ладонь на мой пах. Я снова сдавленно простонал, закидывая голову назад, и Круспе не смог дождаться моего ответа. — Можешь ничего не отвечать, — жарко прошептал он в мои приоткрытые от удовольствия губы, сжимая мой напряженный член сквозь ткань джинсов свободной рукой, — Я чувствую, как ты скучал. — Рихард… — продолжал стонать я, осознавая, что возбудился до предела. Ощущения, которые дарили мне его руки, действительно были столь желанными, что я просто потерял контроль над собой и ни в коем случае не хотел снова его обретать. Когда с ширинкой было покончено, и джинсы предательски начали спадать с меня, я почему-то попытался придержать их, но Рихард плавно отодвинул мои ладони в сторону, стягивая с меня штаны и не давая мне шанса на выбор. — Любишь же ты повторять мое имя во время секса, — пробормотал он, опускаясь ниже, в то время как я смотрел в одну точку на стене, иногда прикрывая глаза от удовольствия, и молча ахуевал от происходящего, — Мне это нравится. Через пару мгновений я все-таки распахнул глаза, опуская свой взгляд вниз: Рихард стоял передо мной на коленях и пошло облизывал губы, медленно стягивая с меня боксеры и обхватывая мой член одной рукой. Нет, даже сейчас, стоя передо мной на коленях и трогая меня в самых интимных местах, Рихард заставлял меня чувствовать себя уязвимым и беззащитным из-за той самой власти, которую я сам дарил ему, отдавая в распоряжение свое тело. В последний раз взглянув на меня, Рихард наклонился к моему паху и осторожно облизнул головку, заставляя меня протяжно застонать, наплевав на довольно тонкие стены и отличную слышимость в соседних квартирах. Я тяжело дышал, глядя на своего парня, который с нескрываемым удовольствием делал мне минет и пошло работал языком, делая двигательные движения, от которых мне сносило крышу. Я ощущал, как по телу то и дело пробегают мурашки, как меня подергивает от нетерпения и возбуждения, как мое дыхание предательски прерывается, перерастая в какие-то хрипы. Сам того и не понимая, я протянул руку чуть вперед, зарываясь пальцами в мягкие волосы Круспе и поглаживая его по голове. Это именно то, что мне было нужно. То, что заставляло меня чувствовать себя живым. И я никогда не смогу назвать это неправильным, непорочным или противоестественным: что может быть неправильного в том, что два любящих человека хотят доставить друг другу удовольствие? — Да, так просто невероятно, — бормотал я в беспамятстве, улыбаясь и внимательно наблюдая за губами, приносящими мне такое наслаждение, и тонкими пальцами, скользящими по всей длине члена предательски медленно, заставляя приятную дрожь снова и снова пробегать по моему телу. — Скажи мое имя, — оторвавшись от своего прежнего дела, прошептал Рихард, глядя на меня снизу вверх. Я держал его голову за волосы, пока он облизывал губы и пытался отдышаться. — Рихард, — в который раз повторил я на автомате, почувствовав, как тот ускоряет темп и еще немного и я точно не смогу выдержать, — Я сейчас, я… — пытался сказать я, и оттолкнуть его от себя, сжимая в кулаке его волосы, но Круспе наоборот взял в рот максимально глубоко, и я с диким стоном кончил почти сразу же после этого движения. — Боже… — с шумным выдохом пробормотал я, наблюдая за тем как Рихард спокойно сглатывает и все также сексуально облизывает губы. — У тебя такое лицо, когда ты кончаешь… — почему-то начал говорить он, как-то загадочно улыбаясь. — Что не так с моим лицом? — усмехнулся я в ответ, натягивая на себя одежду и подбирая с пола свою валяющуюся рубашку. — Оно прекрасно, — спокойно ответил он, желая направиться, судя по всему, в ванную, но я остановил его, цепляясь за его руку своей. — Постой, есть еще кое-что, — пробормотал я, притягивая его к себе и впиваясь в его губы поцелуем в ту же секунду, сразу же чувствуя соленый вкус своей же спермы на губах. Еще секунда, и я понял, что не смогу просто так одеться и идти смотреть какой-нибудь фильм, заедая все это дело попкорном. Я даже с каким-то грохотом бросил свою еще не до конца застегнутую рубашку на пол, в это же время углубляя поцелуй, покусывая губы Рихарда от желания, и цепляясь за края его свитера руками. Тот рассмеялся мне прямо в лицо, поняв чего я хочу прямо сейчас, и приподняв меня за ягодицы, позволил мне обхватить ногами его талию. И все было бы хорошо, если бы в дверь как всегда не позвонили. Я обиженно смотрел на отстраняющегося от меня Рихарда, возвращающего меня на пол. Круспе почему-то смеялся, слыша настойчивые звонки. — Ну и чего ты смеешься, блять? — раздраженно фыркнул я, следуя за ним и одеваясь по дороге. — Не в первый же раз, — ответил он, и перед тем как открыть дверь, еще раз чмокнул меня в губы. Видимо для того, чтобы я меньше возмущался. Я с грустью вздохнул еще раз, и окончательно застегнув все пуговицы на рубашке, кивнул Рихарду на дверь, за которой был гость, которого мы совсем не ждали. Точнее, ждали меньше всего. — Привет, — улыбнулся только что появившийся на пороге квартиры Рихарда Тилль, делая два шага вперед, — О, Пауль, ты снова здесь. — Как видишь, — пробормотал я в ответ не очень-то и радостно, пропуская его вперед. — Не помешал? — взволнованно спросил он, видимо поняв по нашим лицам, что мы были заняты совсем не подготовкой к экзаменам. — Кроме того, что ты чуть не обломал Паулю самый лучший минет в его жизни, нет, — на одном выдохе ответил Рихард, широко улыбаясь, — Проходи. — Господи, я наверное к твоей прямолинейности никогда не привыкну, — ответил Тилль, скидывая с себя кроссовки и куртку, — Насколько же у тебя острый язык. — О да, язык у меня что надо, — весело подтвердил Рихард, направляясь на кухню. Я громко засмеялся от его слов и вида растерянного Тилля. — Боже… — лишь бормотал Линдеманн, — И почему я с вами вообще дружу? Я довольно улыбнулся и сел за стол, пока Рихард ставил чайник, чтобы мы все вместе попили чай. *** Позже выяснилось, что Тилль приходил к Рихарду, чтобы показать ему свои стихи и попросить помощи с музыкой. В итоге, нам обоим выпала невероятная возможность прочитать его новые произведения и даже попробовать что-нибудь придумать. А теперь, сидя на репетиции к выпускному после уроков, я уныло наблюдал за людьми, носящимися по сцене, и то и дело подпирал голову здоровой рукой, стараясь не уснуть. — Рихард, ты сможешь вести праздничную программу с Изабеллой? — спросила Рита в микрофон со сцены. Я переметнул свой взгляд на Рихарда: тот устало кивнул, пытаясь не зевнуть. Как же я тебя, блять, понимаю. Надо было меньше разговаривать ночью, тогда мы, наверное, выспались бы. Но утренние сборы были не хуже приятного вечера и ночи в одной кровати. Мы снова весело собирались в школу и успели побороться подушками, из-за чего наш кофе благополучно убежал, и Рихарду, скорее всего, придется чистить плиту. Каждый раз, глядя на него сегодня, я вспоминал вчерашний вечер и по моему телу пробегали невероятно приятные мурашки. Что же ты снова со мной делаешь? — Да, конечно, — наконец ответил он. Я с задумчивым видом смотрел на Рихарда, планируя наш сегодняшний вечер, когда я наконец продолжу то, что так внезапно прервал Тилль. — Можно попросить кого-нибудь убрать эти декорации, они здесь вообще не в тему, — сказал еще кто-то, и Рита незамедлительно кивнула, одобряя такое заявление. — До выпускного еще месяц, зачем так париться? — спросил я. — Затем, что через месяц ваши головы будут заняты экзаменами, — терпеливо ответила девушка, пиная воздушные шары со сцены. — Можно я пойду, меня Луиза ждет? Мы идем в театр, — спросил Шнайдер, сразу же поясняя свой вопрос и приподнимаясь со своего стула. — А меня Катрина ждет, — подхватил Тилль, махнув рукой растеряшейся Рите. — А меня Пауль ждет, — вклинился Рихард со своей фразой, и все вокруг еле слышно посмеялись, а я чуть не пробил себе лицо рукой. Теперь, когда все вокруг знали о наших отношениях, можно было спокойно шутить на эту тему, делая вид, что нас ничего не задевает. Но меня задевали многие косые взгляды в мою сторону, задевали разговоры за спиной, и что еще хуже, существование Марка, которые все еще слишком странно на меня смотрел. — Так, делайте, что хотите, я вообще больше этим заниматься не буду, — ни с того ни с сего психанула она, бросая на пол листочки со сценарием, но Рихард сразу же сорвался с места, пытаясь ее успокоить. — Спокойно, Рита, сейчас мы все решим, — Рихард поднялся на сцену, взял микрофон и начал говорить: — Сначала у нас речь, так? Затем вальс. После этого у вас сценки. Еще Марта поет песню, и у Тилля там тоже какая-то муть… — он посмотрел на нашего общего нахмурившегося от его слов друга, который все-таки решился прочитать публике одно из своих более или менее безобидных стихотворений, — Мне кажется, этого вполне достаточно. Можно придумать еще что-нибудь от нашего класса. — Хорошо, тогда репетируем… — пробормотала девушка, обреченно выдохнув, и я, сказав Шнайдеру, что отлучусь на какое-то время, вышел в коридор, чтобы немного передохнуть. Прислонившись спиной к холодной стене, я прикрыл глаза и постарался дышать размеренно. — Как твоя рука? — противный голос, который иногда говорил со мной в моих же кошмарах, снова потревожил только что успокоившееся сознание. Я сразу же открыл глаза, видя перед собой Марка. — Уже лучше, спасибо, — сквозь зубы прошипел я, делая шаг вперед, но он, как и всегда, был быстрее и сообразительнее, поэтому просто прижал меня к той самой стене, нависая сверху. — А голова? — прошептал он мне прямо в лицо, — Особенно после того, как мы приложили тебя ею пару раз в туалете о кафельную плитку. — Оставь меня в покое, — четко и раздельно сказал я по слогам, стараясь увернуться от его внимательного взгляда, но все было бесполезно. — Какие вы смелые, — продолжал шептать он, прикасаясь ладонью к моему лицу и я, не в силах оказать какое-либо сопротивление, просто прикрыл глаза, стараясь не чувствовать его унизительных прикосновений, в то время как Марк продолжал говорить: — Вся школа знает о вас. Не страшно? — Теперь уже ничего не страшно, — честно ответил я. — Как же ты ошибаешься. — Что? — вырвалось у меня, и Марк наклонился ко мне еще ближе. — Знаешь, а ты ведь здорово подпортил Рихарду нервы своим поведением. Бедный парень даже принимал наркотики, запойно пил одно время и вообще плевать хотел на учебу в начале года. А ведь у него такая хорошая характеристика… Особенно для медицинского факультета Берлинского университета. Если об этом кто-нибудь узнает, Пауль, никакого университета ему не видать. Кто захочет взять в престижный вуз наркомана? — наконец спросил он, закончив свою речь, но я был не в состоянии трезво мыслить, чтобы ответить ему что-то дельное. Вспышка ненависти снова пронеслась перед моими глазами. — Да к чему ты, мать твою, все это говоришь мне? — сорвался я, — Он ничего не принимает. — Уже нет, но, может быть, ты хочешь посмотреть одно увлекательное видео? — ехидно поинтересовался он. — Какое видео? — задал я еще один вопрос, осознавая, что мое дыхание предательски прерывается и я не могу контролировать свой голос, в котором отчетливо слышен страх за Рихарда. —…где Рихард находится в довольно близких отношениях с белым порошком. Понимаешь, о чем я? — его до омерзения широкая улыбка заставила меня в очередной раз дернуться в сторону актового зала. — Ты лжешь. — Ну, смотри, — он достал свой телефон их кармана пиджака, и через пару движений на экране появилось изображение, где было отлично видно Рихарда, который, шатаясь падает на какой-то диван, а затем наклоняется над дорожкой белого порошка на столе, — Думаю, дальше смотреть не стоит. — Блять… — только и прошептал я, осознавая в каком мы дерьме. Снова. — Конечно, я могу его удалить… — пробубнил Марк, опустив свой телефон обратно в карман. — Марк, пожалуйста… — начал я, наплевав на гордость, — Что я должен сделать? — Завтра в кабинете биологии на четвертом этаже, — холодно отрезал он, и затем, разворачиваясь, добавил: — В восемь. — Но школу закрывают… — Без посторонних, — перебил он меня, — А ты постарайся сделать так, чтобы в ней остаться. Если ты, конечно, хочешь хорошего будущего для своего любимого парня. Я растерянно смотрел вслед уходящему Марку и снова не мог поверить в произошедшее. Сомнений в том, что именно я должен делать, у меня не было. Томас был прав, он не отступится от своего. И откуда у него вообще это гребаное видео… Как же я ошибался, когда думал, что все хорошо. Готов ли я сделать это ради Рихарда? Безусловно, да. Но где гарантия того, что он не прекратит свои нападки на меня и гарантия того, что Рихард будет в безопасности? Я с обреченным видом шел обратно в актовый зал, и рассуждал над тем, что мне делать и должен ли я рассказать об этом Круспе. В тот момент, когда я зашел в шумное помещение с музыкой, Рихард что-то весело объяснял моим одноклассникам со сцены, и, увидев меня, так широко улыбнулся, что я не смог не улыбнуться в ответ. Нет, Рихард, второй раз я тебя не подведу.