You're All I Want

«Я люблю тебя» — мои же слова четко прозвенели в голове вместе с пробуждением. Я в шоке распахнул глаза, как только память вернулась ко мне. Запах лекарств, сырости и пыли ударили в нос, и я с трудом повернул голову вправо: как я и ожидал, я оказался в больнице. Я смутно припоминал, что произошло, да и не хотел думать о том, что по моей вине все мои родственники сейчас тусуются где-то неподалеку и молятся, чтобы со мной все было хорошо. Но сейчас меня волновало не то, что я, судя по всему, был сбит машиной, не то, что все мое тело адски болело, а именно тот человек, который сделал меня самым счастливым, а потом самым несчастным на свете. Сколько было сказано правильных слов, сколько было сделано неправильных поступков, а я так и не смог свести все это в одну единую картинку и понять своим крошечным мозгом, что то, что я придумал себе в своей же голове, не могло бы случиться. Людям свойственна мнительность, но не до такой же степени. И почему я вдруг стал таким впечатлительным, таким вспыльчивым? Стоило Рихарду однажды посеять семена сомнения в моей душе, как при одном удобном случае они таки дали свои плоды и я очень крупно ошибся. Или же не ошибся? — Очнулся, — тихо вздохнула мать, сидящая рядом. Я улыбнулся настолько широко, насколько позволяли мне силы. Она взяла меня за руку, улыбнувшись в ответ, — Знал бы ты, Пауль, как сильно ты нас напугал. — Мам… — хриплым голосом начал я, крепче сжимая ее руку. Та смотрела на меня с застывшими слезами в таких печальных глазах и молча качала головой, шмыгая носом от подступающих слез, — Как я здесь оказался… — Тише, молчи, пожалуйста, — мягко произнесла она в ответ, и я обессиленно кивнул, решив оставить все разговоры и разъяснения на потом. Я просто улыбался, глядя на нее, и все недомолвки и разногласия, которые существовали между нами прежде, просто куда-то испарились, оставляя лишь неприятный осадок на сердце. Я понимал, что мне придется еще разбираться со всем этим, но в такой момент совсем не хотелось вспоминать все это и снова рушить эту самую секундную связь взаимопонимания, которая только установилась между нами. — Рихард, — она кивнула в ответ на мой вопрос, — Рихард вызвал скорую. — Я хочу извиниться, — все же продолжил я, глядя ей в глаза и игнорируя драгоценное для меня имя человека, которое она только что произнесла целых два раза, — Я был не прав, и все это было очень глупо, а я и мои слова, они… — Это я хочу попросить прощения, — мать перебила меня, — Я только сейчас поняла, что я натворила, как я была к тебе несправедлива. Ты взрослый человек и ты вправе выбирать с кем тебе быть и что делать. А я буду счастлива, если ты будешь счастлив. — Мам… — снова начал я, мягко улыбаясь. Я даже и не знал, что я могу сказать в такой ситуации. В голове был полнейший хаос, и все проблемы, которые были значимы для меня до этого и имели определенный вес в моей жизни, сейчас же стали какими-то жалкими, мелкими и никчемными, что мне на несколько секунд стало смешно от своей же переменчивости. Да, Рихард мне изменял, да, у меня была полная задница с выпускными экзаменами, да, я мало кому нужен, но сейчас все это казалось сущей ерундой. — Тебе нужно беречь силы для разговоров с другими людьми, — мама наконец отпустила мою ладонь, когда в палату зашел один из врачей, который что-то записывал в медицинской карте. Выглядел он достаточно довольным для человека, которому каждый день приходится видеть много смертей и таких тупиц как я, не умеющих переходить дорогу на зеленый свет. — Да вы в рубашке родились, Пауль, — весело подбодрил он меня. Я же настолько плохо себя чувствовал, что даже не смог ничего ему ответить, — Перелом руки в двух местах, многочисленные ушибы, вывих плеча и бедра, сотрясение мозга и еще много всего интересного. Легко отделались. — Легко, — только и повторил я, выдавливая из себя какое-то подобие усмешки. Я не мог говорить в полную силу, и мой голос больше напоминал некое хрипение, но я ничего не мог с этим поделать. — Скоро вас переведут из реанимации и я обязательно приду, хорошо? — спросил меня врач. — Да, спасибо, — ответил я, глубоко вздыхая. Я был немного удивлен тем, что мою мать сюда пустили, но судя по ее заплаканному виду и растерянным глазам, она действительно поборолась за то, чтобы быть здесь. Как только я немного отошел от шока, то сразу начал задавать матери вопросы: о сестре, об отце, школе, и мама, конечно же, с удовольствием начала свое повествование о том, что происходило пока я был в отключке. Мне казалось, что я выпал из жизни на гораздо большее количество дней, чем она мне сказала. — Можно войти? — тихий голос нарушил прежнюю тишину и я нервно дернулся в сторону двери. Только, блять, не ты. Невероятное противоречие из чувств я ощутил именно в тот момент, когда увидел Рихарда, аккуратно прикрывающего дверь в палату за собой. Мне почему-то было необходимо так много ему сказать, так много сделать, но я просто сидел и тупо пялился на него, подходящего ко мне все ближе, а я продолжал теряться во внутреннем смятении чувств, загоняющим меня в самые темные уголки моего подсознания, где я хочу упасть ему в ноги и просить прощения. И мне даже было неважно за что. — Да, Рихард, проходи, — неожиданно пролепетала моя мать, криво улыбнувшись. Что это? Метеорит? Землетрясение? Ядерная война? Конец света? Рихард и мама подружились? — Я рад, что ты… — человек, стоящий передо мной, немного замялся, потупив взгляд в пол, — Что ты… Живой, — наконец выдавил из себя он, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь подойти ближе. Я нервно сглотнул, осознавая, что я дико хочу, чтобы он все-таки приблизился ко мне и больше никуда не уходил, но картинки нашей последней встречи вспыхнули синим пламенем в моей голове и я дернулся к окну, вспоминая, как я упал на асфальт, и последним, кого я видел, был Рихард, бегущий ко мне. — Уходи, — обессиленно прошептал я вопреки своим желаниям. Это все, что я мог сказать. Позволить ему остаться? Нет. Я не разобрался в ситуации, не разобрался в себе, я не хочу подпускать его к себе так близко в очередной раз. — Пожалуйста, — просяще добавил я, глядя на недоумевающего Рихарда. — Хорошо, я уйду, — спокойно ответил он, — Поправляйся. Дверь с грохотом закрылась, и я, оцепенев от ужаса и желания его вернуть, откинулся на мягкую больничную подушку, проклиная все и всех, что есть на этом свете. Сейчас я всеми способами желал оправдать Рихарда в своих глазах, но как тогда объяснить то, что я видел, я не знал. Увидев его снова, я понял, что никогда не смогу заставить себя просто забыть. *** Спустя неделю я наконец-то оказался дома, где абсолютно ничего не изменилось, только лишь родители стали относиться ко мне иначе. Я боялся реакции отца, но он, несмотря на все мои подозрения относительно предстоящих разговоров о моих отношениях с Рихардом, ничего мне не говорил и вел себя как ни в чем ни бывало. А вот Рихард приходил ко мне в больницу каждый день. Каждый чертов день я видел его под окнами этого зловещего здания, одинокого, чаще курящего и такого родного мне. Он не заходил внутрь, а просто пару часов сидел на лавочке у больницы или же прогуливался вдоль длинного забора, словно ожидая кого-то. Тилль тоже приходил ко мне ежедневно. Давал домашнее задание, рассказывал о том, что происходит в школе. Только так я мог отвлечься от своих изнуряющих внутренних монологов и хотя бы мысленно оказаться в шумной школе, где жизнь течет иначе. Линдеманн осознавал, что я не хочу касаться той истории, но все равно рассказал мне то, что передал ему Рихард. Но я по-прежнему не мог верить. «Тихо-тихо. Успокойся, мы одни» — родной голос снова отдавался эхом в голове, пока я, закрыв глаза и мысленно переместившись куда-то туда, в квартиру Рихарда, наполненную стонами, жарким шепотом, тяжелым дыханием и звуком падающей на пол одежды, все прокручивал у себя в голове ту самую ночь, стараясь не упустить ни одной детали. Все эти прикосновения, слова и взгляды жили в моем сознании, и с каждым днем дополнялись еще какими-то деталями, словно мой мозг нарочно не давал мне забыть того, что было. В ту ночь мне было плевать на то, что будет дальше, и если кто-нибудь спросит меня о том, что бы я сделал тогда, если бы знал будущее, то я несомненно бы ответил, что поступил бы так же. Даже сейчас, в полном одиночестве, со сломанной рукой и легкой, но непрекращающейся головной болью, я не переставал думать о том, где сейчас находится Рихард и чем он занимается. «Ты такой красивый, Пауль» — тихий шепот словно затуманил сознание, возвращая меня на ту широкую кровать, где мы оба получили то, чего так хотели. «Скажи, ты доверяешь мне?» — вопрос из недавнего прошлого прозвучал в моей голове словно воскресный колокол, и я наконец открыл глаза, когда услышал, как дверь в комнату тихонько отворилась. Доверяю? Больше нет. — Ты как? — тихо спросила меня Марта, прикрывая дверь за собой. На девушке было прекрасное голубое легкое платье, которое наверняка очень красиво развевалось на ветру, и я с сожалением вздохнул, вспоминая о том, что на улицу мне выйти теперь можно будет относительно нескоро. — Голова болит ужасно, — признался я, приподнимаясь на локтях и двигаясь к стене, чтобы уступить Марте немного места. — У тебя сотрясение, Пауль, — сочувственно напомнила мне девушка, погладив меня по голове, — Но это временно, так что просто жди и помни, что мы по тебе очень скучаем. — Знаю, — я вымученно улыбнулся от осознания того факта, что я кому-то нужен, кроме своей семьи. Мне хотелось как можно быстрее вернуться в школу, увидеть своих одноклассников, которых я по большей части ненавижу, зайти в душную столовую, послушать шуточки Шнайдера и занудные речи Флаке. Но больше всего я хотел увидеть Рихарда. Да, мое желание можно было бы даже назвать мазохизмом, ведь это должно принести немалую боль. Видеть, как у него все хорошо, он весело общается с девушками и парнями и никаких трагических событий в его жизни не происходит… Но я не хотел быть жертвой. И никогда ею не буду. Я просто хотел посмотреть ему в глаза. — Я очень рад тебя видеть, — добавил я, — С ума здесь схожу уже. — Я связала тебе свитер, — опомнилась она, вдруг воскликнув. Марта подняла с пола черный пакет и достав оттуда какое-то бежевое шерстяное изделие, протянула его мне, — Я знаю, что сейчас вроде как весна, но… — Спасибо, Марта, очень красивый, — честно сказал я, разворачивая свой подарок, приготовленный мне с такой заботой. — Тебе правда нравится? — переспросила сияющая от радости девушка. Да, Марта, мне нравится все, что ты делаешь. — Да, — кивнул я, не озвучивая свою мысль полностью и откладывая такой приятный подарок в сторону. — Тогда я просто счастлива. — Как там в школе дела? — осторожно спросил я, стараясь не наводить на себя никаких подозрений. Этот вопрос я задал исключительно потому что знаю, что она обязательно упомянет в разговоре имя человека, которого мне больше всего хотелось видеть сейчас в этой комнате. — Да все как обычно, — она раздраженно цокнула языком в ответ на вопрос о школе, — Хотели писать пробный экзамен по немецкому, но мы с ребятами убедили учительницу перенести его на следующую неделю, чтобы ты тоже успел. — Спасибо большое. А «мы с ребятами» — это кто? — уточнил я, сощурившись. — Ну, я, Шнайдер, Рита, Мартин, Рихард… — девушка перечисляла имена, и сама не заметила как произнесла его имя. Марта сразу же прикрыла рот рукой, ахнув: — Ой, я не… — Марта, все в порядке, — успокоил ее я, — Его имя не находится под запретом в моем доме. — Послушай, — начала она весьма грозно, зачем-то выставляя руки перед собой, — Я знаю, что это не мое дело и я не должна лезть в ваши отношения, но, черт возьми, Пауль, ты понимаешь весь абсурд ситуации? Вы даже не поговорили толком! Разве взрослые здравомыслящие люди так поступают? Я советую прислушаться ко мне. И если уж ты решил поставить точку в ваших отношениях, то ставь ее красиво. Я всегда удивлялся тому, как Марта ведет диалог и умеет правильно себя преподать: она никогда не повышала голос на людей, не могла отличиться особой дерзостью в своей речи и была достаточно нерешительным человеком, но то, что она произнесла, произвело на меня неизгладимое впечатление. Не думал, что кто-то скажет мне такое, а тем более она. Но это было отлично. Кто-то должен был мне об этом напомнить, какой-то здравомыслящий и умный человек непременно должен был убедить меня в том, что я и сам прекрасно знал, но боялся себе в этом признаться. — Марта… Ты что… — начал бормотать я, качая головой, но та и сама прекрасно знала, что я хочу сказать, поэтому просто продолжила мою фразу. — Я знаю. Все знают, — кивнула она, — Извини, но я должна была это сказать. — Ты сказала все вполне по делу, я понимаю это, но не могу с ним разговаривать, — все, на что меня хватило. Может ты и смелая, Марта, но я точно из числа тех трусов, которые не могут взять себя в руки. — Мы с Эм идем в кино и у нас сеанс уже через двадцать минут, так что… — Да иди уже, — махнул на нее рукой я, слегка посмеиваясь, — Принесите мне попкорна! — Как только поговоришь с Рихардом, — произнесла она, пригрозив мне пальцем. — Пытаешься нас свести? — А что если да? — усмехнулась она, и совсем скоро входная дверь захлопнулась, оповестив меня о том, что они все-таки пошли в кино. Хоть я и отчаянно пытался выбросить Рихарда из своей головы и никчемной жизни, его привычки все еще оставались со мной, так как курить мне по-прежнему хотелось, да еще и в свете последних событий. Прислушавшись к тишине в коридоре, и откинув в сторону одеяло, я открыл тумбочку, доставая сигареты и любимую зажигалку. Наверное, мне не стоило так губить свое здоровье, особенно в тот период, когда моего организму нужно восстанавливаться и набираться сил, но мне было абсолютно все равно. Чуть привстав, я облокотился на подоконник, приоткрывая скрипучее окно. Звонкий щелчок зажигалки, родной огонек сигареты и я мгновенно затянулся, незамедлительно мерно выдыхая. На улице практически исчезли все прохожие и погасли вечно мигающие фонари, за исключением лишь одного работающего. Я отчужденно наблюдал за этой картиной, позволяя мягкому весеннему ветру приятно ласкать кожу на моем лице. Весна… Я кротко усмехнулся. И почему такой ужас случился со мной именно в такое прекрасное время года, когда людей должны ждать лишь хорошие перемены? Хотя, нет, ужас со мной случился еще в сентябре, когда я позволил Рихарду бесцеремонно ворваться в мою жизнь и перевернуть ее с ног на голову. Я открыл окно чуть шире, отодвинул занавески, чтобы они не мешали мне наслаждаться такой чудесной погодой хотя бы таким образом, и посмотрел вниз. Стоило мне подумать о Рихарде, как он снова появился здесь: Круспе стоял под моими окнами, курил, и смотрел прямо на мое чертово окно, словно ожидая, что я его открою. Учитывая мое плохое зрение, я не смутился от этого взгляда, потому что не мог толком почувствовать его на своем лице, но я не хотел лишать своих глаз такой радости и возвращаться в душную комнату, где меня окружали лишь мои навязчивые мысли. Только здесь, на улице, за пределами этой квартиры, меня ждал человек, который действительно мне очень дорог даже после всего, что он сделал…или не сделал. Я снова крепко затянулся, отводя взгляд на старый дуб, ветки которого легко хлестали по окну соседей. Я ведь и не виню его больше. Я даже не знаю, что такого может сделать Рихард, чтобы я перестал его любить. Наверное, ничего. *** «Рихарда? Ты хочешь попросить Рихарда?» — голос моего друга и сейчас звучал в голове. Да, но сейчас я бы хотел попросить его больше никогда не появляться в моей жизни. Как это низко, в такой очевидной ситуации подсылать ко мне Тилля и пытаться оправдаться. Да еще и так глупо. Просто зашел помыться. Конечно, так я тебе и поверил, ты же всех своих друзей видимо на своей кровати трахаешь, спать укладываешь, а потом еще и в душе моешь. И кофе утром из соседнего кафе приносишь. Ничего не выйдет. Я же не глупый. Прошла ровно неделя с тех пор, как я приехал домой. За все это время я ни разу не выкинул Рихарда из головы, не занимался посторонними делами, мало говорил с родителями. Только лишь листал учебники в тщетных попытках подготовиться к выпускным экзаменам, параллельно сжимая в руках телефон, ожидая звонка Рихарда. И даже когда желанное имя высвечивалось на экране, и противная мелодия наполняла неприятным шумом всю комнату, я не нажимал кнопку приема вызова. И вряд ли уже когда-нибудь нажму. С меня хватит. Одиночество, особенно после таких событий, еще никому не приносило пользы. Чем больше у меня было свободного времени, тем больше я загонялся по поводу наших отношений, которые теперь казались мне каким-то бредом, ошибкой, нелепым стечением обстоятельств, которые через несколько лет, я, возможно, буду называть неудачной подростковой первой любовью. Нет, совсем недавно мне казалось, что у нас все серьезно, что мы будем вместе ебаную вечность и мне никто кроме него не нужен. Неужели я так глубоко заблуждался? Быть может, я сам убедил себя в том, что я люблю его и что он тоже испытывает что-то ко мне? Может, я просто удачно «попал под руку» человеку, которому было необходимо, чтобы его боготворили и которому нужна была любовь? Но не его собственная, а любовь другого человека, которая возносила его выше вся и всех, поднимала его самооценку выше чертовых небес. Все это — отношения, любовь, совместные вечера с вином и какие-то чувства Рихарда ко мне я придумал сам. Грустно было это осознавать, особенно так поздно, но я даже рад, что это осознание вообще пришло ко мне. Оно пришло ко мне в душной комнате, залитой солнечным светом. — Можно к тебе? — тихо спросил папа, открывая дверь ногой из-за того, что руки его были заняты подносом с двумя чашками. Я нехотя разлепил веки, отодвигаясь к стене и позволяя ему сесть рядом, — Извини, ты видимо задремал… — Нет-нет, заходи… — запротестовал я. — Как насчет чашечки кофе со стариком отцом? — улыбнулся он и поставил поднос на прикроватную тумбочку. Я аккуратно взял чашку в руки и поднес ее к губам. Кофе. — Ну только если с коньяком, — пробормотал я, сразу же добавляя: — И ты не старик. — А коньяк я тоже прихватил, — он усмехнулся, извлекая небольшую флягу из кармана штанов. Я улыбнулся, вспоминая о том, как мой дедушка подарил ему ее лично, — Пауль, я бы хотел серьезно поговорить с тобой. Без нотаций и указаний. Как отец с сыном. В конце концов, как друзья, если ты конечно считаешь меня другом. — Я тебя слушаю, пап, — серьезно и вполне спокойно ответил я, понимая, что отец точно знает обо мне и Рихарде, просто до этого момента он не решался говорить со мной об этом. Несмотря на мою внешнюю незаинтересованность в этом разговоре, я невероятно боялся его, но всеми силами старался не показывать своих эмоций. Благо, у меня был хороший учитель, который свои эмоции тоже маскировал искусно. Или же он такой всегда. — Это касается Рихарда, — он сразу подтвердил мои мысли своими словами, — Если ты думаешь, что я ничего не понял еще в тот день, когда вернулся с работы пораньше, чтобы посмотреть футбол, то ты очень ошибаешься. Я конечно был увлечен совсем другим, но… Вы были такие взвинченные, испуганные, да еще эти засосы у тебя на шее, так что… — смущенно продолжал он, пока я вспоминал тот самый вечер и улыбка сама появилась на моем лице. — Пап, — остановил его я, прекрасно понимая, что дальше я это слушать точно не смогу. — И я не осуждаю это. Для меня главное, чтобы ты был счастлив. А с кем ты счастлив, это уже второстепенный вопрос. Мне очень стыдно, что из-за работы и бесконечных дел я совсем не замечал, что с тобой происходит и не видел, какой у вас с матерью конфликт. Я не буду себя оправдывать, я виноват, — на одном дыхании произнес он, и я заметил эту чертову горечь и внезапное сожаление на его лице, которое я видел так мало в последнее время, — Очень виноват. И я не знаю, как искупить свою вину перед тобой. Я даже и не представлял, что вокруг меня творится такое. — Мне очень приятно это слышать, но ты ни чем не виноват, — честно ответил я, — Мы с Рихардом расстались, это все. — Но ты ведь этого не хочешь, так? — неожиданно спросил он меня. — Да какая теперь разница… — я устало махнул рукой куда-то в сторону гитары, стоящей в углу, подаренную мне Круспе. — Пауль, не будь идиотом. — Что? — я просто оторопел от его слов. — Он ведь тебе нравится, да? — снова задал мне вопрос отец и я даже не осознавал, что говорю про свою личную жизнь с батей. Про своего бывшего парня… С батей. — Хуже, — коротко отрезал я, про себя подумав что-то ванильное вроде «Я люблю его больше всего на свете». — Так дай ему второй шанс, — радостно ответил мне отец, и я хотел запротестовать, но ничего толкового не приходило мне на ум. — Но… — Просто поговори с ним, — папа убеждал меня, пока я пытался понять, что происходит. — Кажется, все вокруг меня сговорились. — Рано или поздно тебе все равно придется это сделать. — Да, да, хорошо, я поговорю с ним потом, — соврал я, лишь бы он уже ушел и оставил эту тему. Я не хочу с ним говорить. И никогда больше не буду. — Зачем откладывать на потом то, что можно сделать сегодня? — В смысле… — я непонимающе уставился на него, когда он начал приподниматься с кровати. — Я могу его просто позвать, — папа потянулся к ручке двери. — Позвать? — переспросил я. — Рихард на кухне пьет чай, — спокойно повествовал он, и моя голова просто взорвалась от количества полученной информации. — Ты сейчас так шутишь не смешно или я чего-то не понимаю? — бормотал я себе под нос, когда отец уже скрылся за дверью. Нарастающее волнение не умолкало во мне ни на секунду, и я даже не знал, почему я так переживаю: из-за того, что могу его простить или же из-за того, что я не выдержу этого разговора? Я боялся, что мне снова скажут то же самое. То, что я уже слышал в холодном туалете своей школы. И пусть меня изобьют и унизят еще сотню раз: это будет физическая боль, которая пройдет со временем. Но есть некоторые слова, причиняющие такую душевную боль, которую просто нельзя сопоставить с физической. Физическая боль хотя бы проходит. — Рихард! — послышалось в коридоре. Мое сердце пропустило удар. Через несколько мгновений он появился в комнате. — Я вас оставлю, — тихо сказал отец и захлопнул дверь в помещение. — Я рад, что ты в порядке, — наконец тихо произнес он, облокачиваясь на дверной косяк позади себя. Я смотрел на него так, словно мы не виделись неделями, годами или десятилетиями. Конечно, я не наблюдал этого человека так близко с собой только пару недель, но сейчас я отчаянно пытался бороться с самим собой и не любоваться им. Наверное, это выглядело довольно нелепо, так как я то смотрел на него, то отводил взгляд в сторону или же вовсе сверлил взглядом рядом лежащую Тиму, делая вид, что меня чрезвычайно привлекает ее ошейник, который Эмили зачем-то купила ей в зоомагазине. Но все было не так. И мое волнение и замешательство были очевидными: бесполезно было отрицать, что Рихард для меня ничего не значит и я готов порвать с ним. Я самый последний трус. За это время я даже не посмотрел ему в глаза, хотя и очень хотел, но разум отчаянно боролся с чувствами, которые я никак не мог в себе задушить. Просто я понимал, что посмотрев ему в глаза, я навсегда забуду обо всех ссорах. Терять свою гордость именно в этот момент казалось мне дикой крайностью. — В порядке, — спокойно повторил я его слова, размеренно выдохнув. И тут настала тишина. Та самая тишина, которой я боялся, от которой бежал и прятался. И вот она снова настигла меня, толкая все ближе к пропасти, которую я сам себе и создал. — Тилль мне рассказал, — произнес я, снова не поднимая на него взгляда, а лишь перебирая мягкую рыжую шерсть кошки пальцами. — Да, я знаю и надеюсь, что ты все понял, — ответил он. Чертов Рихард, даже сейчас он ставил меня в неудобное положение своими неоднозначными фразами. И как я должен это воспринять? Ты хочешь помириться? Или ты хочешь послать меня куда подальше? — Тебе легче сказать это чем извиниться? — не выдержал я, срываясь. Рихард нервно сглотнул, качая головой и нервно улыбаясь. — Я уезжаю, — холодно отчеканил он, все еще не двигаясь с места. — Куда? — сразу же спросил я и чуть не откусил себе язык. Пауль, заткнись ради всего святого, не надо унижаться. — В Берлин, — ответил он, и сразу же решил разъяснить свое путешествие в этот город: — Собеседование по поводу университета. И я постепенно перевожу вещи в свою квартиру. — Это все, что ты хотел мне сказать? — спросил я и наконец посмотрел ему в глаза. — Не совсем… Просто… — Рихард начинал что-то говорить, крепко задумавшись. Я чувствовал себя ужасно. И нелепо. Как так может быть? Неужели такое бывает? Совсем недавно я не представлял себе человека ближе, чем тот, что стоит в паре метров от меня, а теперь мы находимся в одной комнате и я не чувствую ничего, кроме совершенного непонимания. Мы находимся в той комнате, где вместо химии мы не раз занимались совсем иными вещами и даже моя мать палила нас. А теперь я ощущал, что мы чужие друг другу, что стены между нами каким-то образом снова были возведены, и на этот раз ни у кого из нас не хватит сил их пробить, потому что никто и не желает этим заниматься. — Хочу, чтобы ты знал, что я благодарен тебе… — бормотал он, но я действительно не хотел слушать то, что «нам нужно расстаться», «это ошибка» и прочие банальные фразы. Я и без тебя это знаю, Рихард. Просто, наверное, часть меня все еще хотела его, и надеялась на то, что Круспе вдруг начнет переубеждать меня. — Я так понимаю, что это конец, — я решил все-таки подвести итоги нашей беседы, — Может, ты после всего, что было, все-таки расскажешь мне, зачем нужен был весь этот спектакль? Рихард внимательно смотрел на меня, не отрываясь и не моргая. Я не мог отвернуться или спрятаться от этого взгляда, потому что попросту не хотел, и именно в это мгновение он сделал несколько шагов вперед, оказавшись совсем рядом, у моей постели. — Я никогда… — максимально тихо шептал его голос только для меня, — Слышишь? Я никогда не изменял тебе. Я медленно повернул голову в его сторону, и не знал, что мне делать дальше. Его теплое дыхание снова приятно щекотало кожу моего лица, и мысленно я был где-то там, в прошлом, где такие моменты были для меня на вес золота. Рихард облизнул губы, потянувшись ко мне, но я в самый последний момент отвернулся, закрывая глаза. — Иди, Рихард, — тихо прохрипел я, отстраняясь и мягко отталкивая его от себя. Рихард молча опустил глаза и приподнялся с кровати, чтобы уйти. Он все еще непонимающе смотрел на меня, и я уверен, что я смотрел на него с таким же непониманием. — Иди, — снова повторил я, — Все кончено. *** Я провел дома практически две недели, ни с кем не разговаривая. Раньше я смеялся, когда краем глаза мог увидеть текст в маминых глупых романах о любви, когда она постоянно забывала книги на подоконнике на кухне. Главные героини постоянно чувствовали себя ужасно после расставания с любимыми, им казалось, что жизнь закончена, а главным штампом всех книг являлась одна единственная фраза, которая всегда приводила меня в полнейший восторг: «Она чувствовала лишь пустоту внутри». Но сейчас, когда я испытал на себе, что значит быть оставленным человеком, который тебе дорог, я тоже чувствовал эту самую пустоту, которую никто не мог заполнить кроме одного лишь единственного идиота. И мне больше было не смешно. Спустя какое-то время меня все-таки отпустили в школу и, наверное, впервые в жизни я так сильно туда хотел. — Ты Рихарда все выглядываешь? — тихо спросил меня Тилль, когда я вертел головой по сторонам в поисках Круспе. Тилль нес мою тяжелую сумку, и мы вместе направлялись на первый урок, где я действительно надеялся увидеть кое-кого, но, видимо, мне мои желания не суждено было воплотить в жизнь. — Мы так соскучились, — пролепетала Рита, как только я зашел в класс. Я был очень рад ее видеть. И всех тех, кто также был рад видеть меня. Но Рихарда здесь не было. Впоследствии я узнал, что он действительно уехал в Берлин, и еще неизвестно, когда вернется и вернется ли вообще. — Ну что, выходим на финишную прямую, — фрау Майер вместе со звонком зашла в класс, сразу же присаживаясь за учительский стол, — До начала экзаменов всего неделя, но вместе с этим близится и выпускной. Все свои пожелания касательно этого мероприятия изложите, пожалуйста, на этом листочке и положите мне на стол как закончите, — женщина пустила по рядам белоснежный лист и ребята шумно начали обсуждать предстоящий праздник. Жизнь стала прежней. Как и почти год назад. Такой же незаурядной, со скучными уроками и бесполезными разговорами одноклассников за спиной. — Я не понимаю, почему мои друзья такие недоразвитые идиоты, — возмущался Тилль, когда мы выходили из школы. Я закатил глаза в ответ на его слова. — Тилль… — Почему ты вообще позволил ему уйти? — спросил он меня, и я уже пожалел о том, что вообще рассказал Линдеманну о визите Рихарда. — Потому что он этого сам хотел, — просто объяснял я, пиная ногами камни, встречающиеся мне на пути, — Не могу понять, как мне к нему относиться. — Пора уже привыкнуть к тому, что это Рихард. И он не всегда делает то, чего действительно хочет. — Да, это так. Но что я должен был сделать? — не выдержал я, — Я устал думать за двоих, Тилль. Даже то, что случилось со мной не дает ему повода для того, чтобы послать на хуй свою гордость или что там у него еще есть… Или он действительно относится ко мне не так, как я думал. — Он тебя любит, — сказал он, всматриваясь куда-то вдаль. И у меня неожиданно сперло дыхание от осознания того, что может быть и является правдой. А вдруг?.. Нет, не может быть такого. — Тилль, мы это уже проходили. Этот человек просто не способен на такое, — продолжал парировать я. — Нет, нет… — протестовал Тилль в ответ на мои слова, — Ты просто не видел его в то время, пока ты был без сознания. Он… Он был в отчаянии. — Может, просто чувствовал вину или стыд, — рассуждал я, — Но это не любовь. Рихард искусный актер, и, быть может, он просто хотел поиграть. — Такое нельзя подделать, — тот лишь разочарованно качал головой в ответ на мой реализм. — И он получил то, что хотел, — добавил я спокойно. — В смысле вы… — Тилль вдруг остановился, но я лишь улыбнулся. — Да. Но мне уже все равно, — лишь произнес я, — Я не жалею. И тоже ему благодарен. — Он вернется и вы поговорите, я уверен, — продолжал убеждать меня Тилль, но я даже не хотел его слушать, лишь ускоряя свой шаг. — Я не хочу говорить. Пора уже освободить нас обоих от этого груза. Мы оба устали. — То есть это конец? — спросил Линдеманн, все-таки осознав, что я настроен крайне серьезно. — Да, — решительно ответил я, и мы, взглянув друг на друга, продолжили свой путь молча, каждый думая о своем. Я знал, что впереди меня ждет новая жизнь, новые знакомства, возможно даже другой город, где я полностью поменяю свое окружение, но была одна вещь, которую я понимал отчетливее остальных: я могу изменить все вокруг себя, но одного лишь человека выбросить из своей головы так, как он выбросил меня, я точно никогда не смогу.