You're All I Want

— Пауль, вставай! — сквозь сон я услышал голос сестры и, не открывая глаз, пробурчал что-то вроде «Угу». Надеясь на то, что она уйдет из моей комнаты, я перестал ворочаться, прислушиваясь к звукам, но тут же уловил тихое шуршание и скрип пола и, шумно вздохнув, накрылся мягким одеялом с головой.  — Пауль, я знаю, что ты не спишь, — снова протянула Эмили. — Мама просила тебя разбудить, она сказала, что ты…  — …Просплю все на свете, — я перебил ее и, откинув одеяло, все-таки открыл глаза, щурясь от яркого солнечного света. — Сколько раз нужно повторять, что нельзя заходить в мою комнату? Она многозначительно цокнула языком, закатывая глаза. У нас с сестрой были не самые лучшие отношения, особенно после того как я узнал, что она заходила в мою комнату без разрешения и трогала мои инструменты. Нет, она вполне могла бы это делать, хотя бы спросив меня об этом, но я слишком бережно относился к своей гитаре и личным вещам, чтобы позволять ей находиться здесь в свое отсутствие.  — Твою мать. — Я приподнялся на локтях, оглядывая помещение. Все было как и в любое другое утро: шторы были раздвинуты «заботливой» сестрой, исписанные и изрисованные скомканные листы бумаги валялись на полу вместе с одеждой, ноутбук лежал неподалеку от двери, где теперь стояла Эмили в пижаме, с чашкой чего-то горячего в руках. Голова жутко кружилась, и я чувствовал себя так, будто бы вчера напился до потери сознания или вообще не ложился. Кстати, первое со мной уже случалось, так что если сравнить по ощущениям этот утренний подъем и ту пьянку, то выйдет почти то же самое. — Свали из комнаты, будь добра.  — Нужно было спать, а не бренчать на гитаре своей, — спокойно и в то же время язвительно проговорила она. «Опять двадцать пять! — думал я, — когда хочу, тогда и играю!». Я бросил на нее грозный взгляд и с трудом сделал вид, что ничего не слышал. — Эм, принеси воды, а. Так хреново.  — Встань и возьми сам, — она лишь развела руками.  — Стерва, — я сел и, резко схватив подушку, бросил ее куда-то в сторону сестры.  — Не попал! — закричала она в ответ и засмеялась. Я откинулся обратно и закрыл лицо руками, стараясь сдерживать себя, а то так и хотелось ударить ее по голове чем-нибудь тяжелым. Нет, она моя сестра и все такое…, но иногда она становилась просто невыносимой. Как только я расслабился и снова начал погружаться в сон, то почувствовал, как она стягивает с меня одеяло.  — Черт тебя возьми, а, — я уже начинал злиться, хотя чего уж там, злиться я начал еще две минуты назад, когда она появилась здесь. Быстро вскочив с кровати, я попытался схватить сестру, но та, оглушив меня своим криком, вылетела из помещения. Ото сна не осталось и следа.  Я немного посидел на кровати, пытаясь убедиться в том, что она ушла, чтобы не придушить ее где-нибудь в гостиной. Поняв, что она уже где-то далеко, я направился в ванную и, закрывая дверь, услышал ее разговор с матерью. «Опять мне достанется, — возмущался я, — а что я сделал-то, в конце концов? Почему во всем всегда виноват я? И когда я успел ее обидеть?». Быстро приняв душ и одевшись, я вернулся в комнату, чтобы собрать учебники и после этого благополучно покинуть дом. Не хотелось встречаться с мамой или папой, ибо я знал, что опять начнется: «Пауль, почему ты не спал?», «Хватит играть по ночам», — ах да, и самое главное: «Прекрати обижать Эмили, она же еще маленькая». Притом что ей было целых пятнадцать лет. Но на самом деле лучше было вообще не тревожить маму лишний раз и избежать этого разговора: у нее и так хватало проблем, а тут еще наши вечные глупые ссоры. Я кинул в сумку пару учебников и альбом для рисования и уже собирался быстро и бесшумно покинуть дом, но, открывая дверь комнаты, встретился с матерью лицом к лицу.  — Ты уже уходишь? — мама удивленно смотрела на меня и немного улыбалась.  — Я уже опаздываю. Спасибо, мам, — я поцеловал ее в щеку и как можно скорее пошел одеваться. *** Я спокойно сидел на уроке — кажется, это была биология — и, подперев голову рукой, устало смотрел куда-то в район доски, где постоянно маячила учительница. В классе, как всегда, было очень шумно, и это, наверное, была единственная причина, по которой я до сих пор не спал.  — Пауль, — кто-то позвал меня сзади, и я медленно повернулся к однокласснику. — Это тебе, — он протянул мне записку. Я кивнул и быстро взял листочек, чтобы не привлекать чье-либо внимание. Аккуратно развернув вчетверо сложенный лист, я прочел: «Ты ничего не потерял?». Я осмотрелся: телефон в кармане, ключи тоже. Наклонившись вниз, чтобы достать ручку из сумки и ответить, я, покопавшись, таки нашел ее, но своего альбома с рисунками там не заметил, хотя я точно помнил, что брал его. Посмотрел на парте — тоже нет. — Тим, — я с встревоженным видом повернулся назад, — от кого записка?  — Не знаю, передали откуда-то оттуда, — он махнул рукой в сторону третьего ряда от окна.  — Тогда понятно, — я развернулся обратно и яростно запихал записку в сумку. Ну конечно, третий ряд… Я и не сомневался, кто способен на такой детский и глупый поступок: Браун или его дружки. Меня мучил один вопрос: неужели им не надоело издеваться надо мной и унижать других? Медленно закипая от злости, я пытался успокоиться, но безрезультатно. Меня всё это чертовски взбесило. Но не такими уж они были и крутыми: просто много выпендривались и вели себя крайне пафосно. Но, несмотря на это, их уважала вся школа, а учителя мечтали, чтобы они поскорее закончили ее и никогда здесь больше не появлялись. Компания Томаса и Рихарда всегда наводила на меня страх. Именно я являлся частым объектом издевательств со стороны второго, которого искренне не понимал. Он отлично учился, его обожали все учителя, даже несмотря на его ужасное поведение, да и девушек у него было предостаточно. В итоге я пришел к довольно простому и логичному выводу: ему было скучно, как и остальным в этой компании. Жизнь слишком прекрасна, и ему нужно было эмоционально подпитываться страданиями других. Осторожно переведя взгляд с доски вправо, я сразу же встретился с изучающим меня взглядом Круспе, от которого мне, как всегда, стало не по себе. Голубые глаза презрительно сверкнули, заставив меня передернуться. На его губах играла эта привычная противная улыбка. До чего же пренеприятнейший тип, казалось мне. Рихард вынул руку из-под парты и помахал мне моим же альбомом. Я так и знал. Отвернувшись, я принялся что-то рисовать на парте. Ну ничего, на перемене я все ему собирался высказать. После долгожданного звонка я быстро запихнул в сумку учебники и посмотрел на место Рихарда: никого. Если он думал, что так просто скроется с моим альбомом, то он очень ошибался. Я все равно знал, где его искать. Я пулей вылетел из класса и, быстро преодолев два этажа наверх и попутно заглядывая в каждый мужской туалет, остановился на лестнице четвертого этажа, чтобы перевести дух. Курить каждую перемену в туалете уже вошло в привычку. Хотя они могли делать это и в столовой: им и слова никто бы не сказал. Продолжив свой путь, я пошел дальше по шумному школьному коридору, где то и дело бегали мелкие, сбивая меня с ног. Я уже собирался развернуться, поняв, что курить на этаже младших классов — это просто верх наглости, но внезапно заметил некоторое задымление в конце коридора. Не могли же там быть первоклассники. Я уверенно направился туда и, подойдя, немного поколебавшись, наконец открыл дверь. На меня сразу же повалил дым, от чего я зажмурился и на секунду вообще забыл как дышать. Мне были ненавистны эти чертовы сигареты. Я открыл глаза, и моему взгляду предстала такая картина: в одной руке Томаса находился мой альбом, а в другой, конечно же, сигарета. Он показывал какой-то мой рисунок Рихарду, и то ли он смеялся, то ли задыхался от этого ядовитого дыма — я не мог понять. Еще два парня из их компании стояли рядом и поддакивали их возгласам. Вроде бы Эмиль и Ральф… точно я не помню. Я нервно сглотнул и демонстративно кашлянул, обращая на себя внимание пяти пар глаз.  — Смотрите-ка, кто к нам пришел. — Томас кинул бычок куда-то в сторону и начал приближаться ко мне. — Сам да Винчи!  — Отдай. Мой. Альбом, — процедил я, но, когда он оказался достаточно близко, я действительно испугался. В моей голове пронеслось: «Черт, ну с кем я связался, а? Неужели я не мог просто забить на это и нарисовать еще тысячу таких рисунков? Пауль, ну почему ты такой трус? Нет, правильно сделал! Кто-то же должен поставить их на место».  — А что, если не отдам? — он усмехнулся.  — То у тебя будут проблемы, — уверенно сказал я, прекрасно осознавая, что проблемы скорее будут у меня.  — Что ты сказал? — он, казалось, действительно не верил своим ушам, и я уже готов был взять свои слова обратно, но непонятно откуда взявшаяся смелость взяла верх над трусостью.  — Что у тебя будут проблемы, — я начал говорить тише, как только увидел, что три фигуры за Томасом прекратили свою беседу и теперь внимательно наблюдали за нашим разговором.  — И ты это мне? — все не унимался он.  — Да что же ты тупой-то такой? — не выдержал я, нервно усмехаясь. — Тебе, тебе.  — Ну все, Ландерс, — он замахнулся на меня рукой, и я автоматически зажмурил глаза, но, поняв, что ничего не произошло, что я не потерял сознание или в лучшем случае не упал, медленно разлепил веки. То, что я увидел, просто потрясло меня: Рихард держал руку Томаса сзади, видимо, перехватив ее в тот момент, когда тот хотел меня ударить. Мои глаза полезли на лоб от удивления, и я просто не смог ничего сказать.  — Какого черта? — закричал он на Рихарда. Тот мельком как-то непонятно посмотрел на меня.  — С него уже и так хватит, — с каким-то отвращением произнес он. Ну или мне показалось. «Что это значит?» — подумал я. Томас резко рванул с места, бросив мой альбом на пол, и, специально сильно задев меня плечом, вылетел из помещения. За ним последовали и остальные. Все, кроме Рихарда. Я просто смотрел на него, даже не зная, что и сказать. То, что он последняя скотина или же «Спасибо», хотя я не знал за что.  — Я… — я уже было начал благодарить его, но Рихард не очень-то и любил слушать людей.  — Я просто не хотел пачкать руки, Ландерс, — грубо ответил он, и в его глазах снова появилось это презрение, с каким он смотрел почему-то только на меня. Рихард отвел взгляд, будто бы хотел что-то добавить, но, видимо, не посчитал это нужным и быстро промчался мимо меня в сторону двери. Я несколько секунд смотрел куда-то в пол, а затем, опомнившись, взял то, зачем пришел сюда, и, отряхнув его, открыл: все рисунки были испорчены, изрисованы ручкой. Теперь мне было ясно, что означала та фраза. Я считал это до жути дурацким поступком и не понимал, зачем им это было надо, если мы даже не общались. Это оставалось для меня загадкой, как и странное поведение Круспе.