You're All I Want

Понедельники научили меня многому, но я до сих пор не знал, как обучиться мастерству высыпания и наконец-то прийти в школу бодрым и свежим, как альпийские луга. Подходя к воротам, я вновь поборол невероятный соблазн и не свернул в другую сторону, то есть направился прямо к входу, куда уже начинали подтягиваться люди. Прогулять понедельник всегда было для меня огромным искушением и настоящим испытанием, и обычно я так и поступал, но сейчас что-то подсказывало мне, что я непременно должен появиться в школе.  — Как выходные? Чем занимался? — загадочным голосом спросил Шнайдер, подходя ко мне, как только я переступил порог учебного заведения.  — Да особо ничем, — протянул я в недоумении, попутно стягивая с себя куртку. — Спал все воскресенье. — Ну, да, после такого-то субботнего вечера просто необходим отдых, — он подмигнул мне и пошел куда-то в сторону столовой, откуда уже пахло свежим тестом и пирожками с капустой. Я еще несколько секунд глядел ему вслед, но, потом решив, что, скорее всего, он не выспался, как и я, просто продолжил свой путь в гардероб. Безусловно, мне уже давно известно, что я гребаный параноик, но сейчас это ощущалось особенно сильно. Ребята, разговаривающие в гардеробе и просто левые люди, вешающие свою одежду на крючки, уставились на меня и прекратили свои беседы, как только я появился, и начали еле слышно перешептываться, внимательно разглядывая меня. Быстро бросив свою куртку, я зашагал в сторону нужного мне кабинета, и, оказавшись там, был встречен громкими овациями и аплодисментами. Впервые в жизни я оказался в ситуации, о которой знали все, кроме меня самого.  — Что происходит? — еле слышно спросил я, прерывая поток слов в мой адрес. — Почему вы…  — Пауль, ты думал, никто не узнает? — Мэри подошла ко мне и еле слышно продолжила шепотом мне на ухо. — Я даже завидую ей… Мое лицо в тот момент не выражало ни одной эмоции, которую можно хоть как-то описать. Я беспокойно смотрел по сторонам и искал Тилля, который должен был спасти меня в этой ситуации, но, вспомнив, что у их класса урок на третьем этаже сегодня, я мысленно проклял этот гребаный понедельник.  — Шнайдер, господи, — выдохнул я, как только увидел приближающегося ко мне Кристофа с пирожком в руке. — Что происходит? Почему все так смотрят на меня? Что я сделал?  — Ты сейчас прикалываешься или реально не понимаешь?  — Второе, — утвердительно кивнул я. — Ну, все просто, на самом деле, — он развел руками. — Рита рассказала одной из своих подруг о том, что было между вами, и через несколько часов об это уже знала большая часть школы.  — Но ничего не… — запротестовал я, но был прерван своим другом.  — Не скромничай, я знаю все в подробностях. Я обессиленно выдохнул и попытался хоть как-то осознать ситуацию. Обычно парни начинают трепаться о сексе со своей очередной девушкой своим друзьям. Но чтобы девушка рассказывала всем подряд о сексе со своим парнем, которого даже не было… Наверное, такое я вижу впервые. И оно случилось именно со мной. Что люди теперь подумают обо мне? Такой статус мне и даром не нужен. Я не знал, что мне делать, а разубедить всю школу в том, что у нас что-то было, казалось нелепым, поэтому я просто сел на скамейку подальше от ребят и принялся читать учебник в ожидании Риты, которая впоследствии все-таки явилась и объяснила мне эту ситуацию очень странным образом:  — Пауль, понимаешь, я просто не удержалась, — сказала она. — Тем более мы популярны. О нас говорит вся школа, и так у нас будет больше шансов стать королем и королевой бала в конце года.  — Серьезно? — возмутился я, повысив голос. — Все ради какой-то сраной короны? Ты унижаешь меня ради какой-то пластмассовой ерунды?  — Да пойми же ты, — начала она убеждать меня, — сейчас все просто без ума от тебя и уверены, что ты можешь три часа без остановки. — Что? — уже завопил я вне себя от злости. — Да это даже физически невозможно, если ты не знала.  — В любом случае теперь возможно, — произнесла она, поправляя воротник на моей рубашке. — Она тебе так идет. Вскоре она встала и присоединилась к ее сплетницам-подругам. Весь день в школе за моей спиной шептались ученики, некоторые парни одобрительно хлопали меня по плечу, а девушки из моего класса кидали мне любовные записки на уроках. Но мне было совсем не до этого. Рихард вернулся в школу. И если я скажу, что я был не рад его видеть и не скучал хотя бы по его присутствию, это будет ложью. Он появился, как всегда, неожиданно, за минуту до урока. Медленно прошел между вторым и третьим рядами, бросил на меня мимолетный взгляд и сел на свое место. А я злился на него. Злился за то, что он пытался использовать меня, за то, что он манипулировал моими чувствами, даже когда его не было рядом, и за то, что он по-прежнему оставался для меня загадкой. Мне дико хотелось поговорить с ним: узнать, как у него дела или почему его не было в школе; спросить его о том, любит ли он по-прежнему фисташковое мороженое и мой чай с бергамотом. Хотелось просто говорить с ним о самых банальных вещах на свете. И тот разговор с Ритой уже не имел для меня большого значения, потому что то, как она поступила со мной, ввело меня в полнейший ступор, и я уже сомневался в ее настоящей сущности и не имел желания заступаться за нее.  Я, наверное, так и пялился бы на него, если бы не звонок и томный голос учительницы, делающей объявление о новогодней дискотеке, которая будет проведена в школе через неделю. Смотреть на Рихарда, наблюдать за его движениями, его сосредоточенным лицом во время записи очередного конспекта было бесценным временем, которого мне действительно не хватало. И когда я понял, что следующим уроком должна быть химия, мне стало реально не по себе. Но, как бы мне ни хотелось, чтобы мы снова сидели вместе на лабораторных, этого не случилось: Рихард просто не пришел на химию. После уроков я старался найти в школе Тилля, чтобы рассказать ему о том, что со мной приключилось, а единственным местом, где он мог находиться, была столовая. И я нашел подтверждение своим мыслям, когда обнаружил его там в компании Флаке, Оливера и Шнайдера. Они что-то бурно обсуждали, и я, почему-то подумав, что речь идет именно обо мне, уже собирался развернуться и уйти, но они успели заметить меня.  — Приятного аппетита, — сказал я, плюхнувшись рядом с Тиллем и бросив свою сумку куда-то под стол.  — Сфафибо, — еле выговорил он.  — Пауль, нужна твоя помощь, — начал Шнайдер с очень серьезным лицом.  — Надеюсь, ты не о точных науках, потому что здесь я некомпетентен, — ответил я. — Вот, посмотри, — он протянул мне какой-то исписанный листок. — Мы устроили опрос старших классов насчет выпивки на дискотеку. На данный момент лидируют виски и водка, немного меньше людей предпочитают вино, некоторые гурманы предлагают ликер, а буржуи ром, а также…  — Боже, вам лишь бы выпить, — произнес я, оглядев список алкоголя с самого начала и затем отодвинув его в сторону. — Я не буду принимать в этом участие. Я не пойду.  — Вот и правильно, — внимательно подметил Флаке, сидящий слева от меня. — Я вот вообще не пью и вам не советую.  — Я бы предпочел ром, конечно, но… — начал Оливер.  — Да кому твой ром нужен? — возмутился Шнайдер.  — Стоп, что значит «Я не пойду»? — переспросил меня опомнившийся Тилль.  — То и значит. Я не хочу. Зачем?  — Твой пессимизм меня поражает, — он покачал головой.  — А твой оптимизм раздражает, — съязвил я, в то время как спор между Оливером и Шнайдером разгорался с новой силой.  — Пошли. Я знаю, будет весело.  — Если мне не станет весело в течение часа, то я уйду.  — Это значит «да»? — он улыбнулся во все тридцать два.  — Это значит «на хуй пошел».  — Я тебя обожаю, — Тилль достал из лежащей рядом книги ручку, служащей в качестве закладки, написал на салфетке мое имя и обвел его в сердечко. — И, кстати, что там с Ритой?  — И до тебя уже дошло, — утомленно вздохнул я.  — Конечно, о вас же говорит вся школа, — сказал Шнайдер, оторвавшись от дискуссии с Оливером. Где-то я это уже слышал.  — Да не было у нас ничего, понимаете? — я посмотрел на каждого из ребят и остановил свой взгляд на Линдеманне. — Не было, Тилль. То, что я сказал тебе, было правдой. Она соврала всем. Все глаза сразу же обратились на Тилля, который глубоко вздохнул, набирая в легкие побольше воздуха для того, чтобы рассказать ребятам, как все было на самом деле. Я же попрощался со всеми и пошел домой абсолютно обессиленный. Все-таки понедельники никогда не бывают хорошими. Я не разделял бесконечную страсть некоторых личностей к выпивке, потому что не мог понять, зачем пить просто ради того, чтобы выпить? Быстро схватив свою куртку, я выбежал на улицу и вдохнул свежего воздуха до потемнения в глазах. Солнце уже не светило так же ярко, как утром, и на улице уже начинало темнеть, поэтому я, не желая бродить по темным переулкам, завернул за угол и хотел немного срезать свой путь, но там я наткнулся на одну очень знакомую фигуру в черном пальто.  — Привет, — Рихард стоял прямо напротив меня. — Да. В смысле, привет, — я кивнул несколько раз. Господи, какой же идиот. Я идиот. Огромный кусок идиота. Даже, блять, не кусочек, а целый кусок. Почему даже при обычных невинных разговорах с Рихардом я чувствую себя так странно, так необычно, как никогда прежде? Почему он, сам того не зная, заставляет меня вести себя так? Это самая ненормальная реакция на простой взгляд человека, которую я когда-либо проявлял. Наверное, мне все же следует сходить к психологу.  — Я помню, что ты не куришь, но все же, может, у тебя найдется зажигалка? — с надеждой в голосе спросил он. И, как ни странно, именно в этот день зажигалка у меня оказалась. Я же купил себе ее и пачку сигарет, которые выложил, а вот зажигалка осталась в кармане моей куртки. Немного покопавшись среди денежных купюр и мелочи, я все же нащупал ее и нерешительно протянул ее Рихарду.  — Зачем ты носишь ее с собой, если не куришь? — спросил он, после того как прикурил сигарету и выдохнул небольшую струйку дыма в сторону. Наблюдательный, черт возьми.  — Да так, на случай, если придется кого-нибудь поджечь, — неуверенно пробормотал я, осознавая всю глупость сказанных мною слов, однако Рихард оценил мою шутку. — А ты поджидаешь здесь людей, у которых можно было бы ее одолжить?  — Вроде того, — он усмехнулся, поднял глаза на меня, и наши взгляды встретились. Сначала меня бросило в жар, затем в холод, но я быстро взял себя в руки и переключился на небольшой сугроб, видневшийся справа. — Все еще играешь на гитаре? Я кивнул, искренне не понимая, к чему он вообще это спросил.  — Бросай это дело, — произнёс я немного растерянно, оглядываясь по сторонам и вдыхая свежий морозный воздух. Рихард поднял голову и внимательно посмотрел на меня, как будто ожидая от меня еще каких-нибудь слов или действий, но я упорно молчал, уставившись на тот самый сугроб.  — Зачем? — наконец спросил он. — Есть веские причины?  — Рак легких? — я сам немного опешил от своих слов, испугавшись того, что это как-то оскорбит его. Но он только еле слышно рассмеялся, снова выдыхая небольшое облако густого серого дыма.  — Рак легких идет на хуй, — сказал он, затем сделал последнюю затяжку и наконец-то бросил сигарету на землю. — И к тому же только девяносто процентов среди раковых больных — курильщики. Может, я счастливчик, входящий в эти несчастные десять процентов? Его умение повернуть разговор так, чтобы собеседнику было нечего ответить, было очень редким даром. Поставить меня в неудобное положение, смутить — это у него всегда отлично получалось, как, впрочем, и сейчас.  — Спасибо за зажигалку, — он бросил мне ее в руки, и я, почувствовав себя на пару секунд ловким баскетболистом, принял подачу и положил в карман. — Еще увидимся. В следующую секунду он развернулся и пошел в сторону своего дома, а я так и застыл на одном месте и смотрел ему вслед, позволяя снегопаду делать из меня живого снеговика. Только когда Рихард скрылся за соседним зданием, ко мне соизволило прийти просветление: я всю ночь не спал и размышлял над тем, кто бы мог подарить гитару, но так и не вычислил этого человека; Рихард мог спросить у меня про что угодно: про мои оценки, про гребаного кота, про погоду на завтра, но спросил именно про нее. Бывают ли такие совпадения? Вот и я не думаю. Я хлопнул себя ладонью по лбу и быстрым шагом пошел по маршруту Круспе, но он уже исчез. Это Рихард принес ее к моей двери той ночью.