You're All I Want

Отношения. Это нелепое слово, которым каждый из моего окружения называет свое «близкое общение», всегда вызывало у меня искреннее непонимание и даже страх. Что они вкладывают в это понятие? И почему отношения делят на серьезные и не очень? Я подозревал, что когда-то и я столкнусь лицом к лицу с этим термином, но не думал, что это произойдет так скоро. Я не мог понять, как мне назвать то, что происходит между нами. Это скорее некая химия, и я не могу загнать ее в какие-то рамки этих самых отношений. И как это вообще, быть с парнем? Что мне делать, как я должен себя вести? Блять, да что я сделал со своей жизнью? Как же поразительно отчетливо и громко звучал этот вопрос в моей голове уже несколько часов! Если бы кто-то в начале года сказал мне, что со мной в будущем будут происходить такие вещи, я бы ни за что не поверил, да и сейчас верю с трудом. Я снова доверился ему. И не просто доверился, а с неким упоением, с радостью. Мы все выяснили, но теперь мою голову терзали все новые и новые вопросы. А что если кто-нибудь узнает? Я прикурил сигарету, аккуратно затягиваясь и сразу же выдыхая облако густого серого дыма в сторону. Замедлив свой шаг, я внимательно всматривался вдаль: было еще достаточно темно, и я вышел из дома раньше, чем обычно, чтобы не разбудить маму, которая наверняка не пустила бы меня в школу, не поверив моему чудесному исцелению. И к тому же мне нужно было какое-то время, чтобы подумать обо всем на свежую, ничем не запаренную утреннюю голову, но мне это очень плохо удавалось, так как уже в восемь утра в моей голове было слишком много мыслей и даже не совсем адекватных. Несмотря на все это, я не мог сдержать улыбки, медленно прогуливаясь по утреннему зимнему парку. В моей любимой школе за эти несколько дней ничего не изменилось: так же шумно, так же много людей, такой же мокрый паркет. Но даже это заставляло меня скучать, поэтому я в приподнятом настроении направлялся к нужному кабинету, и чем ближе я подходил к пункту назначения, тем сильнее у меня начинало колотиться сердце — я клянусь, оно готово было выскочить из груди, когда я думал о Рихарде. Подойдя к кабинету, я набрал в легкие побольше воздуха и открыл эту чертову дверь. В кабинете уже сидели мои одноклассники, которые были удивлены моим приходом в школу. Я пробежался глазами по классу и с разочарованием сел на свое место: Рихарда здесь не было. Улыбка слегка затронула мои губы, когда я заметил недавние старания Шнайдера: кабинет был щедро украшен снежинками, вырезанными из бумаги, разноцветными гирляндами и нашими с Тиллем плакатами. Все это и белый снег за окном создавали некую праздничную, необычную атмосферу, и, несмотря на то что меня немного потрясывало от холода, на душе было очень тепло. Пока я здоровался со всеми одноклассниками, совсем не заметил, как в классе появился Рихард в компании Томаса. Они вместе вошли на несколько секунд позже звонка, что-то бурно обсуждали и смеялись. Я отвернулся к окну, стараясь сдержать нахлынувшие на меня не самые приятные эмоции. Все хорошо, они просто разговаривают. Невзирая на звонок, бурные обсуждения в классе не прекращались. Содержание бесед, как всегда, было крайней оригинальным: новый год, рождество, алкоголь. — Доброе утро, — раздался над ухом приятный мужской баритон, вызвавший табуны мурашек, пробежавших по моей спине. В ту же секунду я повернул голову и увидел улыбающегося Рихарда рядом с собой. Снова его черная рубашка с двумя расстегнутыми пуговицами наверху, синие облегающие фигуру джинсы и такой привычный и родной запах крепких сигарет и легких приятных духов. — Доброе, — ответил я, зависнув на пару секунд, вспоминая вчерашний вечер, когда его лицо было так близко к моему, когда он извинялся передо мной. — Как ты? — Все отлично, — он облизнул губы, внимательные оглядывая меня. — Выглядишь бледным. Тебе не кажется, что нужно было еще немного полежать дома? — Нет, — буркнул я и зарылся в учебник. — Я хорошо себя чувствую. — Вчера… — что-то начал говорить Рихард, уставившись в пол, но из-за Томаса, подошедшего к нему в эту же секунду, он так и не договорил: — Рихард, возьми, — парень протянул ему пачку дорогих сигарет. — Я задолжал. — Слушай, я должен тебе намного больше, поэтому не надо считать их все, — Круспе лучезарно улыбнулся и мягким жестом рукой показал, что он не примет подарок. В конце концов Томас просто сунул сигареты Рихарду в руки и ушел в другой конец кабинета как раз в тот момент, когда в помещение зашел учитель. — Садитесь, — сказала запыхавшаяся фрау Майер, придерживая правой рукой какие-то потрепанные книги и классный журнал. — У меня для вас объявление. В классе все резко замолчали, начав перешептываться. Только не субботник, пожалуйста, только не субботник. — Завтра будет медицинский осмотр у всех выпускных классов, — наконец серьезным тоном сказала она, и класс дружно печально загудел. — Это делается для справки, которая будет нужна вам при поступлении в университет. Также придет и психолог. Психолог. Клянусь, мамка завизжала бы от радости, если бы узнала об этом. — Боже, врачи, — недовольно пробормотал я себе под нос. — Медицинский осмотр пройдет вместо уроков. Все девочки будут обязаны пройти гинеколога, — в классе дружно завозмущались девушки. «Я не пойду», «Они не имеют права», «Беспредел» — слышалось со всех сторон, а я злорадствовал про себя и был рад, что я парень. — Боюсь, он не найдет девственность Риты, — сказал кто-то с последней парты, и все в классе рассмеялись. — Пошел на хуй, — злобно зашипела девушка, обернувшись и показав Ральфу средний палец. — Зато твою найдет. — Чего? — сразу подпрыгнул на месте парень, оскорбившись таким высказыванием. Да, самолюбие Ральфа было конкретно задето. — Закрыли рты и начинаем работать. Ральф к доске, — железным тоном скомандовала фрау Майер, и мой одноклассник, тяжело вздохнув и взяв в руки учебник, направился к учительнице. Фрау Майер дала ему задание, объяснила какие-то моменты в его выполнении и села заполнять журнал. В классе снова все замолчали. Нет, не потому что они делали задание: просто все занимались своими делами максимально тихо. В предпоследний день учебы даже учителям мало хотелось работать. Посмотрев на ребят, сидящих на третьем ряду, я задумался. Над чем это Рихард и Томас так смеялись несколько минут назад? И почему они, кстати, так хорошо общаются сейчас? Подумав о Томасе, в моей голове сразу же начали всплывать воспоминания об их довольно странных отношениях. Я и сейчас помню тот самый день, когда я открыл дверь в ту злосчастную кабинку, словно это было вчера. Они страстно целуются, даже не замечая моего присутствия, а я в полнейшем изумлении просто не могу оторвать глаз от этой картины. Затем через несколько дней они дерутся возле школы, Рихард получает несколько синяков от этого урода, и мне впервые становится жаль Круспе. Затем они много раз ссорятся, публично выясняют отношения, но я все никак не могу связать все эти события в одно целое. И вот опять: они вместе вваливаются в класс и смеются. Что же между ними было такое? И почему он вообще не говорит об этом? Краем глаза я посмотрел на своего соседа по парте: Рихард открыл учебник на нужной странице и принялся внимательно читать параграф. Он время от времени хмурился, сверял текст в учебнике с записями в тетради, сосредоточенно что-то выделял и зачеркивал —, а я просто созерцал эту чудесную картину и чувствовал себя маньяком. Голубые глаза метались от начала текста к изображению снизу страницы, он, видимо, не мог понять что-то, и поэтому вернулся на страницу назад и, не отрываясь от книги, прошептал: — Знаешь, это немного смущает, — эта его привычная злорадная улыбка слегка затронула тонкие губы, и взгляд голубых глаз полностью переместился на меня, — То, что ты смотришь на меня в упор уже пять минут. — Я, — начал я, прекрасно понимая, что мои щеки снова краснеют, а ладони стремительно потеют от волнения и я чертовски выдаю себя своим встревоженным видом. — Я не… Рихард оглянулся на класс и, убедившись в том, что никто из присутствующих не смотрит на нас и все заняты своими личными делами, придвинулся ближе. — Расслабься, — прошептал он, задевая мочку моего уха губами. Почувствовав горячее дыхание, приятно щекотавшее кожу, я ошарашенно взглянул на него и сразу же отвернулся к окну. От вчерашнего домашнего и уютного Рихарда не осталось ничего. Вот он, такой же, как и всегда, — властный, холодный, любящий смущать и злорадствовать, человек, который заставляет меня краснеть и прятать свои глаза, бояться и хотеть его одновременно. Я так и не осмелился посмотреть на него, но был готов поклясться, что он ухмыляется и торжествует. *** — Возьми мне два салата, — кричал Тилль вслед уходящему Флаке в сторону буфета. — И курицу! — Я не могу сдать алгебру, — жаловался Оливер, когда мы в очередной раз обедали в шумной столовой. — Там эти, как их там… — Интегралы? — предположил рядом сидящий Рихард. — Они самые, — согласился Тилль. — Сложная тема. — Что там сложного? — удивился Круспе, приковывая к себе наши удивленные взгляды. — Достаточно иметь хоть немного логики, чтобы понимать это. — Тогда понятно, почему у меня с этой темой плохо, — усмехнулся я, и парни поддержали меня. — Ну, это поправимо, — ответил он мне, подмигнув. — Кстати, мы с Луизой идем в театр в эти выходные, — похвастался Шнайдер, вызвав бурю эмоций у рядом сидящего Тилля. — Шикарная девушка, и что она нашла в таком идиоте, как ты? — спросил Тилль. Вот и я думаю: что он во мне нашел? Я вовсе не интересный человек без каких-либо целей и стремлений в жизни. — Пауль, как у тебя с Ритой? — внезапно спросил меня Тилль. — Да, ну… — замялся я, понимая, что рядом со мной сидит Рихард, и мне нельзя сказать что-то лишнее. — Нормально. — Да ладно, мы все понимаем, — отмахнулся Тилль, пошленько захихикав. — И как такие идиоты, как вы, получают таких шикарных девушек? *** Когда мы с Рихардом вышли из школы, начался снег: крупные белые хлопья с огромной скоростью покрывали голую землю все новыми и новыми слоями, заставляя меня наебываться о торчащие из нее ветки и пеньки, умело замаскированные матушкой-природой. Всю дорогу до моего дома мы почему-то шли молча: он курил те самые сигареты Томаса, а я просто смотрел себе под ноги, изредка бросая взгляды на своего спутника. Я чувствовал себя будто виноватым в том, что Тилль заговорил о Рите во время обеда, но разве он не должен чувствовать то же самое? — Рих, — сказал я неожиданно для самого себя осипшим от холода голосом. — М? — он выдохнул дым в сторону и посмотрел на меня. — Откуда вы утром такие веселые с Томасом пришли в класс? — наконец нерешительно произнес я, ожидая дальнейшей реакции. — Стой, — Рихард помотал головой, бросил окурок на землю и почему-то улыбнулся. — Ты ревнуешь? — Что?! — воскликнул я от возмущения, — Я? Ревную? — Ты ревнуешь, — сладко протянул он, и его губы растянулись в широчайшей улыбке. — Пауль, ревность — это глупо. — Я не ревную, что за бред? — я уже начинал злиться из-за того, что он все перевел в шутку. Рихард лишь немного нахмурился и ускорил шаг, направляясь к подъезду моего дома. Тем временем мама встретила меня дома на руках с Тимой, который жалобно пищал от холода. Увидев эту картину, я чертовски испугался за жизнь всех находящихся в квартире людей. Оказывается, я оставил в комнате окно открытым, а кот замерз и начал подавать голосовые признаки жизни, и, когда мама пошла туда на этот писк, она немного прихуела. Вдобавок к этому мне еще влетело за то, что я пошел сегодня в школу. Надо сказать, увидев Рихарда, она смягчилась и даже не стала отчитывать меня при госте, за что я был мысленно благодарен ему. Я понимал и здорово ощущал это напряжение между нами из-за всей этой сложившейся ситуации. Его тревожили вопросы об этом человеке, а значит, есть что-то такое, чем он не хочет делиться со мной. — Пауль, ты идиот, — констатировал давно всем известный факт Рихард, когда мы сидели на кровати в моей комнате и разбирали алгебру. — Ты принес в дом кота и не сказал об это родителям? И думал, что никто не узнает? — Да ничего я не думал, — отмахнулся я. — Оно и видно. — Так мы идем в бар с ребятами в воскресенье? — уточнил я у Рихарда, получив в ответ тихое «Угу». Заложив за ухо простой карандаш, которым он показывал мне что-то на графиках функций, он принялся что-то сосредоточенно перерисовывать мне в тетрадь. — Ты доделал номер? — спросил он, не отрываясь от текста в учебнике. — Нет, я не могу, — я покачал головой, всем видом показывая, что я уже устал. — Может, мы… Вместе с моими словами в комнату постучались, и через несколько секунд к нам вошла мама все с тем же подносом. — Я тут кексиков напекла, — радостно произнесла она, вызвав воодушевление на лице Рихарда. — …Попьем чайку, — тихо закончил я свою мысль.  — Вы так долго занимаетесь — проголодались, наверное, — предположила она, пробежавшись взглядом по многочисленным учебникам и листочкам, валявшимся вокруг нас. — Передохните. — Благодарю, — улыбнулся Круспе, поднося к лицу одну из чашек и вдыхая аромат своего любимого чая. — Пауль, ничего не планируй на воскресенье, у нас будет праздничный ужин, — напоследок бросила мама, уже собираясь уходить. — Но мы уже договорились пойти гулять, — соврал я. — Я не могу. — Рихард, — снова начала мама, уже подойдя к двери, — ты не хочешь присоединится к нам в воскресенье? Пауль очень много рассказывал о тебе. Я готов был провалиться сквозь землю, наблюдая за тем, как меня палит перед Рихардом собственная мать. «Пауль очень много рассказывал о тебе». Блять. Надо же было такое сказать… — С удовольствием, спасибо за приглашение. Мама в последний раз посмотрела на нас и скрылась за дверью. — Ты ебнулся? — с нескрываемым волнением в голосе прошептал я как можно тише прямо в лицо улыбающемуся Рихарду. — Зачем тебе это надо? Там будут мои гребаные родственники. — Должны они уже увидеть меня наконец, а не слушать обо мне от тебя, — он хитро улыбался, глядя на меня. Было очень неудобно. Теперь он подумает, что я только и трещу о нем все подряд, поэтому я постарался перевести тему на менее приятную. — И все же — Томас… — снова начал я. — Мы курили у школы утром, — сразу же ответил он, будто ожидая повторного вопроса об утреннем инциденте. — Пошли на занятия вместе. Что тут такого? — наконец раздраженно спросил он. — Ничего, просто… Вы же раньше… — я запнулся, думая, как лучше мне сформулировать мысль, но все никак не мог подобрать подходящих слов. — Ну… — То, что было в прошлом, останется в прошлом, — спокойно произнес он, не давая мне закончить свою реплику. — Есть еще вопросы? — Нет, — пробубнил я, со злостью пиная ненавистный учебник алгебры с кровати. Почему он не хочет говорить об этом? В светлом помещении слишком душно для такого количества народа. Солнечные лучи заливают кабинет своим светом, заставляя меня щурить глаза. В итоге я закрываюсь книгой, читая заданный по литературе рассказ. Когда мои глаза достигают второй страницы, книгу неожиданно выбивают у меня из рук и та отлетает в другой конец кабинета. — Что ты делаешь? — повышаю я свой голос на кареглазого парня напротив меня, в школьном пиджаке и рубашке с эмблемой нашей школы. — Ненавижу таких, как ты, — он выплевывает мне эти слова в лицо, наслаждаясь своим превосходством надо мной: в его тринадцать у него достаточно крепкое телосложение, высокий рост, а также несколько таких же смелых и отважных друзей за спиной, которые всегда могут заступиться за него. — Ботаник. — Извинись и подними мою книгу, — нерешительно настаиваю я, привставая со своего места. Я просто закипаю от злости и возмущения и чувствую, как готов растерзать его в клочья, но я почему-то лишь беспомощно стою напротив него и ничего не делаю. — Я не ослышался? Что ты сказал? — снова повторяет он, медленно подходя ко мне. Внутри меня все холодеет от страха, мышцы будто бы сводит и к горлу подкатывает неприятный ком, но я не подаю виду, и в моем голосе даже слышны твердость и уверенность. — Извинись и подними мою книгу, — слова предательски срываются с дрожащих губ. Я не сразу понимаю, что он подходит ко мне слишком близко. Удар приходится в самую челюсть и больно отдается в висках, заставляя меня крепче стиснуть зубы и не позволить себе расплакаться. Даже не предполагая такого исхода событий, мое хрупкое тело не выдерживает слишком сильного и неожиданного удара, и я падаю на пол, успев поставить перед собой руки. Я чувствую острую боль и привкус железа. Кровь постепенно заполняет всю ротовую полость, стекает по подбородку и падает большими красными каплями на пол передо мной. Меня начинает тошнить. — Твоя очередь извиняться, урод, — слышу я с высоты. Во мне уже нет даже злости. Я поднимаюсь, слегка пошатываясь, вытираю рот рукавом и произношу: — Урод здесь только ты, — сразу же набираю в рот побольше слюны и плюю в лицо этому ублюдку. Краем глаза я замечаю, как Рихард улыбается, глядя на всю эту картину, но не подходит ближе, чем на три метра. И вот заношу руку для удара, прекрасно понимая, что сегодня меня могут забить до смерти. Второй удар приходится в нос, третий — под ребра, когда я снова лежу на полу, не в силах сопротивляться. В конце концов меня просто оставляют истекать кровью. — Пойдем, парни, ему уже достаточно, — с отвращением бросает Томас, а я слышу лишь удаляющиеся шаги. — Рихард, ты идешь? — Да, — следует незамедлительный ответ. — Только деньги на обед возьму. Я не могу поднять голову от стыда и боли, когда слышу поспешные приближающиеся шаги. Нет, только не новые удары. — Вот твоя книга, и возьми еще это, — говорит Рихард, протягивая мне вещь, из-за которой произошел яростный инцидент, и аккуратно сложенный носовой платок. — Сходи в медпункт и не спорь с ним больше. Я, не в силах сказать «Спасибо», просто киваю. Рихард уходит вслед за Томасом, и я нахожу в себе силы встать. — Пауль? — Рихард тревожно заглянул мне в глаза, проверяя, жив ли я вообще. — С тобой все в порядке? — Да-да, — торопливо проговорил я, протирая глаза. Глупые и бессмысленные воспоминания почему-то неожиданно нахлынули на меня, заставляя напомнить о том, что у Рихарда все-таки есть душа и когда-то он помог мне, хоть и безучастно стоял в стороне тогда. Рихард всегда был сам по себе, хоть их компания и держала школу в страхе. У них с Томасом было что-то общее: темное, злое, до отчаяния тайное, но я не мог понять что. Все эти годы их связывало именно это и, возможно, связывает и по сей день. И ты, Рихард, действительно думаешь, что сможешь убедить меня в том, что это не так? Такая странная дружба, парни, да? Нет, их всегда связывало нечто большее, чем дружба, и я обязательно узнаю, что именно.