You're All I Want

Мне никогда еще не было так неудобно перед таким количеством людей одновременно. Перед самим собой, Рихардом, мамой, пытавшейся дозвониться до меня всю ночь, и спящей рядом Ритой. Еще не открывая глаз, я прокрутил у себя в голове события вчерашнего вечера и последующей ночи, и осознание того, что я вчера натворил, загнало меня в какой-то ступор с самого начала дня. Тогда, в окружении едкого дыма и пьянящего запаха одеколона Рихарда, во мне что-то изменилось, и я не знал, что делать дальше. Желание напиться до бессознательного состояния одолело другое желание — догнать Рихарда и потребовать от него объяснений. Я просто нашел каких-то ребят с алкоголем, затем пошел в зал и там, схватив Риту за руку, вышел из школы. Мы бежали по парку, целовались, я помню, как шептал ей какие-то слова, от которых она то бледнела, то заливалась румянцем. Помню, как срывал с нее одежду. Я поступил как полный идиот. Да, Рита явно не та девушка, из-за невинности и целомудрия которой можно переживать, но я пришел к ней не потому, что хотел провести с ней время, и не потому, что хотел ее. Я хотел кого-то другого, а она послужила дешевой заменой. Осознание всего ужаса моего поступка заставляло чувствовать себя еще хуже. Рита мирно спала: белоснежное одеяло прикрывало ее обнаженную грудь, длинные каштановые волосы аккуратно лежали на подушке, веки немного подрагивали от солнечных лучей, умело пробравшихся в комнату. Я осторожно встал с кровати, стараясь не заставлять ее пружины скрипеть и, найдя свои джинсы на другом конце комнаты, направился на кухню, где мне пришлось немного похозяйничать, чтобы сотворить пару чашек кофе. На календаре, прикрепленном на холодильник, двадцать второе число было обведено красным цветом, а рядом была надпись «Возвращаются родители!». Вспомнив, что сегодня всего лишь двадцатое, я со спокойной душой разлил свежесваренный кофе по чашкам и направился обратно в комнату. Я поступил неправильно, но, к сожалению, понял это только сейчас, когда было уже слишком поздно. Зачем я все усложнил, зачем? Зачем я поцеловал его? И на какой хуй я переспал с Ритой? — Доброе, — тихо сказала девушка, прикрываясь белым одеялом, как только я отворил дверь в ее комнату. — Кофе? Как мило. Я как-то неловко улыбнулся и, поставив поднос на кровать, уселся рядом. — Как ты? — спросила Рита и поднесла чашку к носу, вдыхая чудесный кофейный аромат. — Чувствую себя не очень, — честно признался я, вальяжно облокотившись на дверной косяк. — Где моя рубашка? — Тебе и без нее хорошо, — взгляд Риты скользнул по моему обнаженному торсу, и она подмигнула мне. — Я серьезно, — я вымученно улыбнулся. — Мне нужно идти. — Посмотри в прихожей, — девушка сделала еще пару глотков и добавила: — Половина вещей валяются где-то там, если мне не изменяет память. *** Чашка, стоящая на тумбочке рядом с моей кроватью, в который раз наполнилась горячим чаем с лимоном. Мама мягко улыбнулась и пододвинула поднос с едой и лекарствами ко мне, тихо сказав: «Поешь». Я только кивнул, и через секунду она с чайником в руках удалилась из моей комнаты. Притворяться больным, чтобы не ходить в школу, было ужасно глупой затеей, но мне почему-то даже не было стыдно, и я готов был болеть до самого начала каникул. Вчера я пришел домой в немного неуравновешенном состоянии. На матери просто не было лица, она говорила, что звонила мне, что не спала всю ночь. Я просто сказал, что гулял с друзьями, молча кинул ботинки куда-то в угол прихожей и заперся в своей комнате. Я пролежал на кровати почти до самого утра, практически ничего не соображая и ни о чем не думая. На следующий день я просто сидел дома, играл на гитаре, пил чай с лимоном и обманывал всех вокруг себя, притворяясь больным. Тилль звонил мне, давал домашнее задание, говорил о том, что скучает и волнуется, а мне так хотелось просто рассказать ему все. Дело даже не в том, чтобы именно Тилль получил эту информацию: мне надо было высказаться хоть кому-нибудь. Но у меня не было такого человека. Поэтому в дни моего заточения дома я чувствовал себя как никогда одиноким. Наступил четверг последней рабочей недели в этом году, но, так как я сдал почти все зачеты, мне было абсолютно плевать на то, что происходит в школе сейчас. Но вот что мне делать после каникул, я совсем не знал. Страх того, что Рихард кому-нибудь расскажет или же вовсе сожжет все мосты между нами, рос во мне с каждым днем. Мама беспокоилась больше всех из семьи. Постоянно делала мне какие-то чаи, давала таблетки, винила себя в том, что я заболел, что она не дала мне третий, блять, шарф. Мне очень хотелось рассказать ей правду, дать ей понять, что она ни в чем не виновата и не была никогда, но я держал язык за зубами, прекрасно припоминая, чем окончилось мое последнее признание. — Пауль, — тихо произнесла мама, присев рядом со мной на кровать. — К тебе здесь заходили утром и передали это. — Заходили? — переспросил я, взяв в руки какую-то толстенную книгу, ничего не понимая. - Кто? Когда? — Симпатичный молодой человек, сказал, что твой одноклассник, — она мягко улыбнулась. — Около десяти утра. Я просто не стала тебя будить. — Как он выглядел? — я насторожился. — Ах, я вспомнила! — воскликнула мама, прикрыв рот рукой. — Он представился Рихардом. — А, — только и мог сказать я в ответ на мамино признание. — Спасибо. И за чай тоже. Мама погладила меня по голове и уже привстала, чтобы покинуть мою комнату, но почему-то остановилась, снова обращаясь ко мне: — Он очень волнуется за тебя, — продолжила мама. — Он спрашивал о твоем самочувствии, температуре. Мы немного поболтали. — Волнуется? — уточнил я, прищурившись. — Да, и… хорошие у тебя друзья, Пауль. Не растеряй их, ладно? — она наклонилась ко мне. — Угу, — только и промычал я, уставившись на свои руки, сцепленные в замок. Я старался сдержать улыбку, которая вот-вот была готова появиться на моем лице от какого-то непонятного и внезапного счастья из-за того, что я не безразличен ему. Мама снова погладила меня по голове, встала с кровати и закрыла за собой дверь. Я внимательно повертел учебник по органической химии в руках и задумался. Зачем он мне его принес? Намекает на то, что четыре в году это недостаточно хорошо? Я снова пролистал книгу, но не нашел ничего такого, что могло хотя бы немного привлечь мое внимание, и уже собирался отложить учебник в сторону, как вдруг на последней странице заметил какой-то белый листок, сложенный вчетверо. Ребус разгадал, блять. Развернув листок бумаги, я понял, что это письмо, предназначенное мне, и шумно выдохнул. Знакомый аккуратный почерк с небольшим наклоном вправо заставил меня улыбнуться: «Прости меня». Когда я гладил уснувшего на моих руках Тиму и внимательно вглядывался в знакомый почерк на белой бумаге, мне казалось, что ситуация дошла до абсурда. Я прячусь от Рихарда, он просит у меня прощения заочно. Что нас ждет и ждет ли вообще что-то? Я сложил листок и спрятал его под подушку, затем посильнее натянул на себя одеяло и снова принялся бездумно листать принесенный Рихардом учебник химии. Должен ли я прощать его и обижался ли я на него вообще? Ответ был очевиден: конечно нет. Я бы и не смог на него злиться. Еще пару часов я листал книгу, пытаясь отвлечься от мыслей, вновь захвативших меня в свой плен, но это только усугубило ситуацию: я понял, что пропустил два урока химии и теперь у меня есть некоторые проблемы с пониманием новой темы. — Пауль, дорогой, к тебе пришли, — услышал я голос матери, когда дверь в прихожей со скрипом открылась и послышались тихие шаги. Спихнув с себя сопящего Тиму и нехотя встав с кровати, я поплелся в прихожую, потуже завязав шарф на шее. Тилль вчера говорил мне о том, что он должен прийти сегодня, чтобы я «окончательно не сошел с ума в четырех стенах», но я убедил его в обратном, заверяя в том, что у меня опасная инфекция, поэтому я даже приблизительно не мог предположить, кого там могло принести. Мои пальцы замерли на косяке двери, и я вовсе остановился на одном месте, когда увидел, что на пороге моей квартиры стоит Рихард. Он выглядел весьма мрачно и встревоженно. Черное пальто незваного гостя было наполовину расстегнуто, волосы смешно взъерошены, он очень тяжело дышал, и создавалось такое впечатление, будто он без остановки бежал ко мне домой. — Что ты тут делаешь? — ошарашенно прошипел я, все еще почему-то не приближаясь к нему. Неприятный сквозняк дул из-за открытый двери, хлопая оконными рамами на кухне, но я, содрогаясь от холода, все еще не мог подойти ближе и закрыть дверь. — Тилль сказал, что у тебя инфекция, и я… — он переминался с ноги на ногу, не поднимая на меня глаз. — И поэтому я решил прийти. — Звучит очень логично, — остроумно подметил я, сложив руки на груди. — Я все еще жду адекватного объяснения твоего визита. — Пауль, послушай… — начал он, нахмурившись, но я перебил его вновь: — Нет, это ты послушай. Я устал. Я устал от загадок, устал от того, что происходит, устал от неопределенности, неужели ты не понимаешь? — Если бы я мог вернуться в тот вечер, я сделал бы все иначе. — Тогда почему поступил по-другому? — спросил я, подойдя немного ближе. Верить его словам сейчас было бы крайней глупостью, но я совершил их уже достаточно много, чтобы делать иначе. — У меня были причины, — он наконец поднял на меня глаза. — Причины? — снова осторожно переспросил я, замечая, как он не хочет смотреть мне в лицо. Ему было действительно трудно говорить, и это заставляло меня жалеть его после всего, что он со мной сделал. — Я не могу объяснить, — шумно выдохнул он, и я почувствовал терпкий запах алкоголя и сразу же заглянул ему в глаза. — Ты пил? — четко спросил я. — Зачем ты спрашиваешь, если знаешь? — он вымученно улыбнулся, прикрывая глаза. В этот момент я почувствовал острое желание обнять его, рассказать о том, что чувствую, но это казалось мне настолько диким и неправильным, что я так и стоял на одном месте и любовался его лицом. Вода перестала шуметь на кухне, мама перестала греметь тарелками и воцарилась полная тишина. — Пойдем лучше ко мне, — тихо сказал я, взглянув на приоткрытую дверь на кухню. — Пошли. — За что ты просишь у меня прощения? — снова начал я свой допрос, добираясь до кровати. Рихард нерешительно присел на стул рядом. — А ты меня прощаешь? — ответил он вопросом на вопрос. — Рихард, я и не держал на тебя зла, просто все зашло слишком далеко и я не могу найти этому рационального объяснения. Это очень пугает, правда, — признался я. Мне не было стыдно говорить о своих страхах, да и тем более, по-моему, это было очевидно. — Блять! — не выдержал он и воскликнул, закрывая лицо ладонями. — Мы — не ошибка. — Так что же мы? — Не знаю, — он устало покачал головой и зачем-то снова повторил: — Не знаю… Спокойствие самого невозмутимого и бесчувственного человека из всех, кого я знаю, пошатнулось. Я молча смотрел на него — такого растерянного и запутавшегося, как и я. Он переступил через себя уже много раз за этот день. Мало того, что он попросил у меня прощения, так еще повторно пришел ко мне домой и серьезно говорил со мной, а это было совсем не похоже на того Рихарда, которого я знаю. — Иногда мне хочется, чтобы меня поняли. И только ты понимаешь. Я знаю, что тебе кажется, что ты недостаточно хорошо знаешь меня и некоторые моменты в моей биографии тебя настораживают, но, — он запнулся, задумавшись о чем-то, — я не хочу терять тебя из-за этого. Последние слова он произнес особенно тихо, почти неслышно. — Я тоже, — было все, на что меня хватило. Недавно начавшийся дождь тихо барабанил по стеклу, Тима мило и приятно урчал, сидя у меня на коленях, а Рихард только что сказал слова, которые я хотел от него услышать, наверное, полгода. Да, пусть это было скомкано и местами даже непонятно, но самым главным в этом разговоре была его искренность. Пауза между нами немного затянулась, и, наверное, мы оба подумали об одном и том же исходе этого разговора и потянулись друг к другу навстречу. Я забыл о том, что в квартире есть мама, есть кот, который без стеснения мог наблюдать этот разврат. В тот момент, когда казалось, что здесь и сейчас существуем только мы и никто не может нам помешать, за дверью послышались тихие шаги, которые становились все ближе и ближе, поэтому мы с Рихардом как ошпаренные отпрыгнули друг от друга. Через долю секунды дверь отворилась, и мама зашла в мою комнату с подносом, на котором стояли две чашки. — Чай, мальчики, — она улыбнулась, глядя на нас обоих. — Пауль, если нужен будет сахар — позови меня, — сказала она, и закрыла до щелчка мою дверь. — С бергамотом? — выдыхая, cпросил Рихард, мимолетно посмотрев на меня. Мой взгляд скользнул по взъерошенным волосам, немного помятой рубашке и остановился на улыбающемся лице. — С бергамотом, — я утвердительно кивнул, двигая к себе одну из чашек. Рихард внимательно изучал мое сосредоточенное лицо, и в следующую секунду я не выдержал и засмеялся. Боже, я уже и забыл, как это приятно — просто сидеть рядом с ним, пить чай и говорить о всякой ерунде. Но, несмотря на то что мы выяснили отношения между нами, мне практически не стало легче. Теперь меня ждала все та же пугающая неизвестность, к которой я абсолютно не готов, так еще и острая потребность в этом человеке теперь не покидала меня, а больная привязанность делала меня самым уязвимым человеком на свете. Я был уверен, что неприятностям и сюрпризам в моей жизни пришел конец, но тогда я еще не подозревал, что все только начинается.