Жертва обстоятельств

      Говорят, можно бесконечно смотреть на то, как горит огонь. Ария бы с этим согласилась. Вот и сейчас ее завораживал и почти убаюкивал танец языков пламени в печи. Привычный тихий треск, мерцающий свет, запах копоти… единственным инородным звуком был шелест колесиков игрушечной пожарной машинки, которую возил по бетонному полу ее сын. Да, фракционный крематорий — это место, в котором рано или поздно окажется каждый бесстрашный, но полуторогодовалому мальчугану здесь точно не место. Ария тут же одергивает себя. А сколько было ей, когда она потеряла мать? Года три, не больше. Многие подробности давно стерлись из памяти, но то, как отец держал её за руку, пока тело Мелиссы Кросс отправляли в топку, Ария помнит отчетливо. С тех пор она была здесь частым гостем. Сначала она проводила своих братьев, потом отца, а сколько друзей вот так лежали перед ней в деревянных ящиках, уже и не сосчитать. Теперь пришла очередь её мужа.       Ария переводит взгляд на лицо Ника и замечает, что его ресницы дрожат. Но она знает — это лишь игра воображения и тени, что отбрасывает трепещущее пламя. Её муж мёртв, и сквозная дыра в его груди убедительное тому доказательство.       В этой груди ещё недавно билось сердце, которое так любило Арию и их сына.       Для её мужа солнечный августовский денёк начался поездкой в Дружелюбие на сбор урожая, а закончился бессмысленной кровавой резней. Но Ник умер как герой, успев спасти с десяток дружелюбных и лихачей до того, как снайперская пуля настигла его. Ария уже раз двадцать слышала, что погибших было бы в разы больше, если б не отвага и грамотные действия её мужа. Это должно было стать для неё утешением, но…       На церемонии прощания собралась почти вся фракция. На Макса словно озарение нашло — он несколько часов подряд, утирая слезы, рассказывал, какого героя потеряло бесстрашное братство. Хороший человек, прекрасный лидер, отважный солдат, любящий муж и отец… Ария была горда это слышать, но чем больше распалялся Макс, тем сильнее непонятная злоба клокотала внутри. Хотелось выйти и проорать во весь голос, что их обожаемый герой был ещё и обманщиком. Ведь он обещал, что будет заботиться о них с Тайлером всегда, но обещания своего не сдержал.       Ария слышит тихий кашель, доносящийся из тёмного угла за спиной. Это работник крематория и по совместительству тату-мастер, намекает, что пора бы уже и закругляться. Конечно, он не посмеет выгнать её, но будет постоянно отвлекать от скорбных мыслей чиханием, чавканьем и мерзким хрустом суставов. А Арии еще нужно всё осмыслить, обдумать и решить, как жить дальше. Так много дел впереди и так мало времени… Сейчас ей полагается проститься с Ником, снова окунуться в воспоминания и дать волю чувствам. В последнее время жизнь Арии стремительно меняется, и события проносятся мимо с такой бешеной скоростью, что она не только обдумать всё, а даже охренеть не успевает. Когда ещё ей выпадет денёк такого относительного безделья и тишины?       Каких-то три года назад всё было так просто. У неё была свобода, цель и жизнь, полная ярких событий и побед. Ария всё видела черно-белым, не признавала полутонов и компромиссов, и всё её представление о мире укладывалось в стандартный набор лозунгов Бесстрашия. Кто сильнее, тот и прав. Кто не с ней, тот против неё. Слабым среди лихачей не место. Дивергенты и изгои — абсолютное зло.       Дочь лидера и внучка лидера, выросшая с тремя братьями, просто не могла думать и жить по-другому. Она с раннего детства постоянно к чему-то готовилась, к чему-то стремилась. Отец шутил, что Ария собрала автомат прежде, чем сделала свой первый шаг, и научилась стрелять из него раньше, чем говорить. Её упорство приносило плоды. Лучшая в классе, лучший неофит в группе, распределение в разведку и множество успешных операций… И вот уже Макс вызывает её к себе в кабинет и заикается о скором прохождении лидерской инициации, а потом… Ария может стать самой молодой женщиной-лидером в истории фракции.       В тот момент она жалела лишь о том, что отец не дожил до её триумфа.       Предвкушение грядущего успеха пьянило, окрыляло, ослепляло, поэтому таким внезапным и болезненным было падение. Ария не могла предвидеть, что её подчиненный на рядовых учениях сорвётся с дерева и сломает себе шею. Она не ожидала, что за трагедию, признанную всё же несчастным случаем, её накажут максимально сурово. Её лишили должности, привилегий и перспектив, и разжаловали в обычные патрульные. С тем же успехом её могли выгнать из фракции — Арии было уже всё равно. Жизнь, лишенная цели, ей ни к чему. Она стремительно покатилась на дно. Ежедневно напивалась до беспамятства и стала завсегдатаем в таких злачных местах, о существовании которых раньше и не догадывалась. Изредка срабатывала мышечная память, и Ария выныривала из пьяного дурмана, чтобы отдежурить обязательную смену в патруле. Но периоды трезвости были недолгими, и она вновь отправлялась в затяжные рейды по кабакам. Ей, урожденной лихачке, не хватало смелости покончить с собой, поэтому Ария надеялась, что отравленная алкоголем печень скоро откажет. А может, её просто зарежут в пьяной драке…       Ник появился в её жизни неожиданно. Она столкнулась с ним в коридоре, когда возвращалась из очередного дежурства. После короткого обмена колкостями они разговорились и оказалось, что она о нём много чего слышала, а он кое-что слышал о ней. Ник, как настоящий джентльмен, вызвался проводить её до квартиры, а потом и до кровати. Между ними сразу проскочила искра. Да что там искра — настоящий пожар разгорелся. С той же страстью, с которой Ария пускалась в пьянство, теперь она отдавалась любовной горячке. Ария напрочь забыла об алкоголе, ведь чтобы потерять голову, ей нужен был только Ник. Его глаза, его губы, его руки.       Итог охватившего их безумия был закономерен.       Две полоски — ещё один удар. Ария была воином, а перспектива стать матерью и наседкой пугала её до умопомрачения. Каждое утро она надеялась, что беременность, несчастный случай на учениях и даже Ник всего лишь затянувшийся ночной кошмар, но ежедневная тошнота, головокружение и зверский аппетит возвращали её в реальность.       Арии не нужна была такая обуза, и она уже собиралась прервать незапланированную беременность, но Ник не позволил. Даже когда врач заметил, что плод развивается с отклонениями, Ник не изменил своего решения. Он повторял, что будет любить их больше жизни, потому что теперь они — семья.       Ария всегда считала себя сильной, готовой к любым испытаниям, но, как оказалось, она и не знала, что такое трудности. Все её боевые навыки и годы тренировок, потраченные на них, оказались бесполезными рядом с мелким визжащим существом. Арии было проще по несколько дней подряд ползать по сточным канавам, выслеживая заговорщиков, чем ежедневно ковыряться в грязных памперсах. Ей было легче штурмовать вонючий изгойский клоповник под звук автоматных очередей, чем слушать требовательный крик, от которого мозг начинал закипать, как бульон в микроволновке. Она сразу возненавидела завернутого в пеленку монстра. Как можно быть таким беспомощным? Он только и умел что орать, пачкать памперсы и отравлять ей жизнь.       Ник помогал как мог, каждую свободную минуту пытался проводить с сыном, но этого было недостаточно. Оставаться с ребенком наедине для Арии было пыткой. Стены квартиры, высокие своды Ямы и даже собственная одежда душили её, а совершенное натренированное тело без дела ржавело и обрастало целлюлитом. Надрывный крик, вонь, бессонные ночи, снова крик…        Но Ария поняла, что всё это было лишь безобидной прелюдией, когда через несколько месяцев у малыша начали резаться зубки.       Ария вздрагивает и плотнее кутается в форменную куртку, но это не от озноба. В тесном подвале нет ни холода, ни плесени, ни сырости, ведь топка здесь работает без перерывов. Просто Арии стыдно за себя. Какой же она была слабой и напуганной. За стервозностью, гонором и показной дерзостью Ария скрывала неуверенность и страх ответственности. Спустя всего лишь год она стала сильнее, собраннее и хладнокровнее. И мудрее стала, казалось, на целую жизнь. Сейчас её по-настоящему пугает лишь собственное бессилие. Бессилие перед невидимой заразой, которая вскоре может забрать у неё последнего родного человека.       Но год назад свою жизнь Ария считала конченой. Она застряла в бесконечной симуляции наедине со своим самым ужасным кошмаром, и никак не могла найти выход. Ария читала в какой-то книге, что раньше людей пытали лишением сна, и это был очень эффективный и жестокий метод. Бедолаги просто сходили с ума. Ария тоже была близка к этому. Словно зомби, она находилась на грани сна и реальности — передвигалась на автомате и, не приходя в сознание, совершала простую механическую работу. Дни и недели пролетали мимо сплошной серой массой — мозг включался изредка, фиксируя реальность урывками, как фотографии в альбоме. Стоило закрыть глаза на секунду, и Ария оказывалась совсем в другом месте. Вот она выбрасывает в корзину загаженный памперс, моргнула — и уже сидит в столовой и жует безвкусный бургер, моргнула ещё разок… и стоит над плачущим сыном с подушкой в руках. Ария не смогла бы точно назвать текущий день недели и когда в последний раз шёл дождь за окном, но с какой целью она склонилась над детской кроваткой, поняла мгновенно. Она собиралась задушить сына. Ария множество смертей повидала и сама убивала не раз, но её внезапно сковал ужас. Видимо, растяпа ангел-хранитель вовремя открыл глаза и не дал ей совершить непоправимого. Ария собиралась придушить подушкой своего единственного сына. Своего сына! Она застыла, не дыша, и, до боли стискивая зубы, наблюдала за лежащим в кроватке малышом. Ещё секунда, и она бы сделала это?! Опустила бы подушку на маленькое личико. Она уже потеряла братьев, мать и отца, и сама чуть не убила последнего родного человека… А Тайлер, словно почувствовав мамино присутствие, перестал кричать, распахнул удивительные серо-голубые глазки и улыбнулся ей своим беззубым ртом. Ария в жизни своей не плакала, но в тот момент слёзы, текущие по щекам, она никак не могла остановить. Неужели так и просыпается хваленый материнский инстинкт?        Она взяла малыша на руки, прижала к груди и стала напевать единственную детскую песенку, которую смогла вспомнить. Тайлер быстро успокоился и уснул, но она ещё долго сжимала его в объятьях, не в силах оторвать от себя и уложить обратно в кроватку. Ник оценил перемены — ещё вчера Ария брезгливо морщилась, глядя на сына, а сейчас с рук его не спускала. Ник не стал выяснять, что произошло, а Ария и под пытками не выдала бы эту страшную тайну. Она поклялась, что сделает всё возможное и невозможное, чтобы Тайлер стал полноправным, а главное, здоровым членом общества.       Ария вздрагивает, когда чувствует легкое прикосновение к своей руке. Тайлеру наскучило играться с машинкой, и он будто только сейчас понимает, что находится в совершенно незнакомом месте. Малыш обходит Арию по кругу, осматривает небольшой стол и ряд табуреток, и наконец замечает папу, неподвижно лежащего в разобранном наполовину деревянном ящике.       Арии больно видеть, как малыш хватает Ника за одежду и тянет за уже ставшие холодными пальцы. Тайлер начинает хныкать и обиженно дуть губки, а глаза его наполняются слезами от того, что папа не хочет с ним играть. — Папа очень устал, — шепчет Ария, поднимая на руки сынишку. Он ещё узнает, что такое смерть и боль потери. А пока… — Папа просто спит, сынок.       Ария прижимает малыша к груди, и он обхватывает её шею, прижимаясь щекой, и устало выдыхает. Тайлеру давно пора посапывать в кроватке, но сегодня не обычный день. Этот день нужно просто пережить. Раньше Ария отправилась бы по знакомому маршруту, искать утешения на дне бутылки, но сейчас её останавливают маленькие пухленькие ручки, обвившие шею.       Алкоголь никогда не помогал ей решать проблемы — это лишь трусливый способ забыться ненадолго и убить время. Но у Арии очень много дел впереди и тратить время на глупости непозволительная роскошь. Она дождётся окончания церемонии, поедет на окраину города и развеет прах мужа со Стены, как он и завещал. Возможно, она даже слезинку проронит, когда порыв ветра подхватит облако пепла и понесёт его над мёртвой пустыней. И это будет последним проявлением слабости, которое она себе позволит. Ария будет сражаться за себя и сына, ведь надежда ещё есть. И доказательство этому — одна единственная фраза, которую Макс шепнул ей на ухо, завершая церемонию прощания.       Я знаю, как решить все твои проблемы.

***

      Тусклый лунный свет не раздражает усталых глаз, а удобное кожаное кресло прогибается, подстраивается и словно обнимает напряженное тело… После бесконечно-тяжелого дня уснуть Эрику мешает только злость. Он прикуривает одну сигарету от другой слишком давно, и дыма вокруг уже стало больше, чем воздуха. Его легкие словно наполнены песком, а в горле стоит колючий тошнотворный ком, но нужно ли обращать внимание на такие мелочи. Эрик смотрит вглубь комнаты, где, сквозь клубы дыма просматривается изящный женский силуэт. Темно-каштановые волосы рассыпались по плечам, а подсвеченную луной бледную кожу удачно подчеркивает черное кружево белья. Девушка чуть запрокидывает голову, проводит руками вдоль тела и соблазнительно покачивает бедрами в такт мелодии, которую напевает про себя. Она наполовину скрыта за причудливыми завитками дыма и это делает ее похожей на воздушное, неземное создание… На маленького порочного ангелочка, явившегося скрасить лидерский вечерок. Как же это сравнение раздражает! Снова слышатся скрипучие причитания внутреннего голосочка: — «Эрик, если такое зрелище оставляет равнодушным, то у тебя огромные проблемы». Он делает глубокую затяжку и давит окурок в переполненной пепельнице. Поколебавшись несколько секунд и устало взглянув, как девушка снимает кружевной лифчик, он тянется за новой сигаретой. Да, черт возьми, проблемы у Эрика действительно есть. Более того, у этих проблем есть конкретные имена. Джанин-лживая-сука-Метьюз, Джек-лицемерная-гнида- Кан, Маркус-убогое-говно-Итон, Джоанна-жирная-размазня-Рейес и трусливый жополиз-Макс. На руках весь мудовской роял-флэш.       В один прекрасный день эти твари собрались и решили, что дивергенты, оказывается, не опасны, а, наоборот, могут быть полезны и ценны для города, так-как мыслят нестандартно. Дивергенты не угрожают обществу?! Всегда угрожали, а сейчас не угрожают. Что за бред?       К Итону и Рейес у Эрика вопросов не было — жалкие нытики постоянно нудели о том, что дивергентов нужно любить, защищать и чуть ли не в зад целовать. Он почти уважал их твердость и последовательность в отстаивании интересов убогих. Но вот остальные… Эрудиция, Искренность и Бесстрашие устами своих лидеров всегда настаивали на изоляции дивергентов. Именно Макс и Джанин при немой поддержке Кана добивались облав и казней всех, кто мог хоть как-то пошатнуть устоявшуюся систему фракций. И всего за один день они резко переобулись и полностью отказались от своих слов. Теперь подлые твари в один голос заявляли, что их неправильно, поняли и отрицали, что требовали таких жестких мер в отношении невинных дивергентов. Травля, пытки, убийства? Нет, мы ни о чем таком не знали. Ну просто святоши, бля.       Во всей этой истории Эрик оказался крайним, потому что рыскал по всему Чикаго в поисках убогих, и нажимал на курок именно он. Эрик с силой впивается пальцами в подлокотники кресла, чтобы погасить новую вспышку ярости. Как из героя и защитника города он за один день превратился в чокнутого маньяка и психа? Неужели его так ослепили власть и азарт охоты, что он не просчитал всех последствий и не подумал подстраховаться? Почему он должен отвечать за всё один, ведь он только выполнял приказы?       Эрик четко следовал инструкциям Совета — особей с низким процентом дивергентности он казнил на месте, а остальных пачками свозил в секретные исследовательские лаборатории Эрудиции. Всех новоприбывших убогих Метьюз встречала и проверяла лично, а потом передавала своему подручному — доктору Престону. Вот кто был настоящим психом! Рядом с этим упоротым маньячиной Эрик со своими садистскими наклонностями и жаждой крови казался ангелом небесным. Доктор Престон был высоким и худым, а ссутулившаяся фигура и скрюченные руки, которые он постоянно держал на уровне груди, делали его похожими на вымершего миллионы лет назад ящера. Он мог бы выглядеть как обычный почтенный старикашка, если бы не застывший мутный взгляд и широкая хищная улыбка. Эрик подозревал, что этот оскал даже во сне не сходит с лица Доктора Зло. И улыбается он вовсе не собеседникам или новому прекрасному дню, а своим воспоминаниям. Воспоминаниям о том, как резал и истязал подопытных, как упивался предсмертной агонией своих жертв и заслушивался их отчаянными воплями. У Эрика волосы на затылке дыбом вставали при виде ублюдка, и руки чесались разрядить пистолет прямо в широкий морщинистый лоб. Поэтому он никогда не пожимал протянутую ему тощую ручонку и старался быстрее убраться из проклятой лаборатории — лидер боялся, что безумие доктора Престона могло быть заразным. Только отбитая на всю голову сука Джанин могла держать рядом с собой такое омерзительное существо, да еще и выделить ему несколько помещений в засекреченном исследовательском секторе.       Теперь Джанин заявляет, что доктор Престон был психом-одиночкой и проводил свои чудовищные эксперименты за её спиной, а тот, испугавшись шумихи и неминуемой расправы, тут же подался в бега. Эрик этим россказням ни на секунду не верит. Как бы не так. Ублюдок слишком многое мог поведать о делишках Джанин, чтобы просто взять и убежать. Эрик знает, как сука Метьюз решает подобные проблемы — он и сам, по её указке, не одно тело уложил в сухую и безжизненную землю. Недоброжелателей у неё много, но пустыня вокруг Чикаго еще больше. Престона вряд ли кто-нибудь когда-нибудь найдет. Эрика радовало, что чокнутого маньяка наконец порешили, но бесило то, как легко выкрутилась Метьюз. Ему самому не на кого было перекинуть свалившееся на голову дерьмо.       Эрика убить не так просто, а бежать или прыгать в пропасть он не собирается. Поэтому Джанин всеми силами пытается уничтожить его репутацию.       Эрик тоскливо косится на дверцу шкафа, за которой у него всегда была припрятана бутылочка вискаря. Выпивка и девки обычно помогали ему расслабиться, но сегодня на эти проверенные средства надежды не было никакой. Он поклялся себе до конца недели не пить, а на танцующую размалеванную куклу, на которой, к слову, остались только туфли, у него так ничего и не поднялось. Эрик устало трёт переносицу — если к его проблемам прибавится еще и нестоячка, красивый прыжок в пропасть станет не самым плохим выходом. Смерть лидера не пугала. Он мог хоть сейчас сунуть в рот дуло пистолета и нажать на курок, но останавливали дьявольское упрямство и врожденный сволочизм. Он просто не сможет спокойно жариться на адской сковородке, зная, что его подельники из этого болота выбрались чистенькими. Эрик знал, что на него мёртвого, как и на полоумного мясника Престона, с радостью спустят всех собак. Эрик Колтер никогда святым не был, и у него за душой было множество грехов, но брать на себя чужие он не хотел. А ещё он не хотел, чтобы его ставили на одну ступень с сумасшедшим Доктором Зло. Нет, Эрик не сумасшедший. Он всего лишь выполнял приказы. И он не собирался идти на дно один, не утащив за собой хоть кого-нибудь из этой злосчастной пятерки.       Лидер желал поскорее пережить нескончаемый хуевый день. Он посетил сегодня три совещания, на которых шестерки в отутюженных костюмах выясняли, как сильно Эрик превысил полномочия, всадив пулю в лоб дружелюбному дивергенту. Это было даже смешно. На той неделе он убил ещё троих, но почему-то докопались именно до тощего патлатого укурка. Ещё и комиссию специальную создали… В нём не было ничего особенного. Двадцать процентов дивергентности — почти нормальный. Эрик мог бы оставить его в живых… Но на всех допросах под сывороткой он уверенно повторял, что на тот момент следовал инструкциям, и правдолюбы не знали, как этот факт обойти. Но это не значит, что не будут пытаться. Они искали доказательства и собирали компромат на лидера, настойчиво трепали нервы и ждали, когда он совершит ошибку. А может, надеялись, что Эрик психанет и сам наложит на себя руки, как командир ещё одной группы «охотников». Но лидера такими дешевыми приемами не возьмёшь, а о методах психологического давления он знает всё и мог бы кое-чему научить метьюзовских прихвостней. Да он вообще с сегодняшнего дня будет паинькой. Перестанет кошмарить сопливых неофитов, будет прогуливаться по Яме с приветливой улыбочкой на лице, а если соберётся выпить, то только в одиночестве, закрывшись в своей квартире на все замки. И пусть теперь попробуют подкопаться.       Сегодняшний вечер Эрик планировал провести в гордом одиночестве, но смутно знакомая девка подкараулила его у двери. Она без остановки верещала о несправедливом распределении, обещаниях и завидных должностях, а он не мог взгляда оторвать от слишком тесного и короткого платья. Внезапно Эрик подумал, что натрахаться до изнеможения и вырубиться под утро тоже неплохой вариант. Кто же знал, что желание разодрать горло Джанин окажется сильнее желания отодрать полуголую девицу. И сейчас она словно насмехается над ним — задницей своей крутит, выгибается… Выгнать бы ее пинком под зад или разбить лицо в кровавую кашу — но Эрик пока что держит себя в руках. Паиньки так себя не ведут. К тому же его положение сейчас так шатко, что любая жалоба, даже от самого тупого и бесполезного члена фракции может стать для лидера последней. Он продолжает сидеть в своём любимом кресле, надеясь, что надоедливая девка либо пробудит в его теле определённую реакцию, либо устанет, замерзнет и свалит нахрен из квартиры.       С каждой минутой Эрик злится больше и больше, вспоминая крепким словом всех, по чьей вине он теперь не только недолидер, но еще и недомужик.       Еще через пять минут лидер готов нарушить данное себе обещание, и, все-таки, нажраться в хлам. Он открывает рот, чтобы послать к чертям незваную гостью, но лежащий на тумбочке коммуникатор начинает тихонько вибрировать. Эрик перегибается через подлокотник кресла, гадая, кто же настолько бесстрашен, чтобы беспокоить лидера в столь поздний час. Вот бы это было внезапное нападение изгоев, срочная облава или зачистка какая-нибудь. Эрик на любую заварушку согласен. Ему просто необходимо душу отвести, избивая жалких вонючих изгоев до полусмерти. Причем, на законных основаниях.       Но это всего лишь обычное сообщение от Макса. Или не совсем обычное…       «Зайди утром ко мне. Я знаю, как решить все твои проблемы».       Эрик с удовольствием затягивается сигаретой и кивком подзывает девушку к себе. Она, соблазнительно виляя бедрами, подходит и опускается на колени, расстегивает ремень его брюк и тянется к ширинке… Но Эрик внимания на неё не обращает. Он ещё раз перечитывает сообщение. Всего одиннадцать слов, а сколько интриги, надежды и согревающего сладкого предвкушения. Неужели старый козёл решил пойти на попятную?! Выражение лица, с которым Макс сидел на всех заседаниях, въелось в память намертво. Он легко мог бы отмазать Эрика, но предпочёл спасать свою задницу и задницу Джанин. И что же изменилось теперь? Испугался? Совесть заела? Хочет сделку предложить? Эрик, конечно, выслушает старика, но предательства не забудет и не простит.       Я знаю, как решить все твои проблемы.       Эрик хищно улыбается. Еще неизвестно, как насчет всех проблем, но одну проблему это сообщение уже решило. Ртом девчонка работает лучше, чем головой, и дело с мертвой точки сдвинулось. Настроение приподнялось, член тоже. Сквозь клубы дыма Эрик вглядывается в бледное личико и подмечает, что она чем-то похожа на Джанин. И глаза такого же оттенка… Эрик с задумчивым видом накручивает на палец темно-каштановую прядь. Подстричь бы её и перекрасить, а потом наказывать в своё удовольствие… Ничего, он до всех доберётся. Скоро сама сука Метьюз будет также стоять на коленях и отсасывать ему, довольно причмокивая. Скоро всё изменится… Эрик сжимает в кулаке волосы девушки и двигает её голову так, как хочется ему. Вонзившиеся в его бедра ногти и протестующее мычание он игнорирует. Сама пришла, так что нехрен жаловаться. Он сильнее сжимает кулак и гневно смотрит в испуганные глазенки. Ну точно, как у Джанин… Чем быстрее двигается девчонка, тем быстрее посторонние мысли покидают его голову. Эрик не слышит больше назойливых голосов, жужжащих о несправедливости мира, прогнившей системе и подлых людишках, которым необходимо отомстить. Пошлые причмокивания и приглушенные стоны вытесняют все посторонние звуки.       Зайди утром ко мне…       Когда Эрик кончает, шумно выталкивая из ноздрей дым, в его голове пусто, как в пустыне, окружившей город. Только одну фразу он повторяет про себя снова и снова. Она как любимое мягкое одеяло — расслабляет, согревает, успокаивает.       Я знаю, как решить все твои проблемы…