Спички

Мину думается, что пора бы всё это прекращать. Сидеть до четырёх утра, спать два-три часа, просыпаться к семи, выпивать излишне крепкий кофе, а после кидать кое-как собранный рюкзак в папину машину. Заваливаться на заднее сидение, приоткрывать тихонько окно, а после находиться в полусонном состоянии, где на различные неуместные вопросы отца Юнги отвечает неловким «угу». Возможно, три года назад Кисок — мужчина средних лет с огрубевшей кожей на руках и хмурым взглядом — также спросил у своего сына: «Юнги-а, ты же ведь поступишь в старшую школу?» И в тот злополучный день Мин также валял дурака по ночам, играя всевозможные онлайн-игры, и потому находился не в самом лучшем состоянии, чтобы о чем-то задумываться. Он также ответил своим неловким «угу» и теперь парень сидит на заднем сидении старой машины несколько долгих лет, вспоминая о том, что вечное «сегодня» так просто не закончится. После уроков будут нескончаемые подготовительные занятия, на которых Юнги мало что улавливает. Или не хочет улавливать. В любом случае, юноша уверен в том, что когда-то он упустил свою возможность честно признаться и сказать своим родителям. Мам, пап, я придурок. Я не смогу поступить в универ, так что бесполезно учиться дальше. Но признания никакого не было, и сейчас Мин вертится среди толпы излишне целеустремлённых и живых людей. Живых до такой степени, что Юнги иногда мерещатся огоньки в каждом обращенном взгляде. И ему действительно интересно, откуда они все такие взялись? С целью, с желанием, с уверенностью. Они готовы покорять целый мир и чуть ли не записывают каждый день своего будущего в аккуратных дневниках. В этих дневниках даже страницы не помятые, а почерк — красивый-красивый, словно они идут учиться на каллиграфа, а не на программиста, финансиста, бухгалтера и далее по списку. Юнги хочется, также остро хочется нуждаться в своём будущем. Хочется жить, чувствовать работу целого организма, но единственное, что он делает, так это находит способы убить время. Их великое множество, от кидания камней в тихую озёрную гладь до бренчания на старой, но любимой гитаре папы. Кстати, на гитаре Юнги играть не умеет, лишь выучил несколько аккордов и временами перебирает их. Не больше. Сегодня Юнги не ложится спать, знает, что не встанет. Хотя глаза слипаются, а отголосок совести говорит, что реально пора бы прекращать гробить своё здоровье. В детстве он обижался, когда другие детишки дразнили его за низкий рост, обещал себе, что съест тысячу чашек полезного бульона с овощами, а в итоге вот эта вот попытка добить себя до конца. Конечно, не получится, ведь о таком отморозке до сих пор заботятся. Умудряются заботиться. — Сегодня я не смогу тебя отвезти, — хрипло говорит Кисок, заходя в комнату к своему сыну. Юнги разворачивается к нему с вывернутым рюкзаком. Чуть опухшие глаза спрятаны под отросшей черной челкой. — Ты предупреждал вчера, пап, — спокойно отвечает Мин и внимательно всматривается в надписи на учебниках. Насколько он помнит, во вторник точно есть математика. — А… Правда? — ероша и без того запутанные волосы, мужчина пожал плечами и закрыл за собою дверь. Юнги смотрит на время. Шесть утра. Захватив телефон с наушниками и закинув на плечо рюкзак, Мин вышел из своей комнаты и направился на кухню. Чайник уже давно заботливо поставлен на газ мамой или папой. Брюнет достаёт именную кружку, закидывает две ложки растворимого кофе, заливает кипятком. Крепкий кофе бодрит. Всегда. Но ему кажется, что постепенно нужно от него отвыкать. Вкус приедается, а по ночам приходится чистить зубы дольше обычного. Забавно, что о белизне зубов он всё-таки заботится. К семи Мин выдвигается на велосипеде. В последний раз он ездил на нём полгода назад, самую малость отвык. Умело объезжать ямы уже не получается, но Мин крутит педали всё быстрее и быстрее. Хочется скинуть рюкзак, оставить его посреди пустынной дороги, а после отпустив руль, как в фильме, попробовать раскинуть руки навстречу молчаливому тихому городу, мягкому ветру. Правда, насколько Юнги помнит, в фильме герой просто грохнулся, смешался с пылью и грязью на обочине. И что-то подсказывает — он не отличится успехом в попытке выпендриться. Хочется спокойствия — топай к иссыхающему озеру, заполняй его дно разными камнями. Хочется адреналина — попытайся выбраться из круговорота бесполезных, отвратительных дней с попытками дышать по-настоящему. В любом случае, смешаться с грязью и пылью на обочине Мину удаётся и без падения. Юнги намеренно выбирает более долгий маршрут. Оставляет велосипед на заднем дворе школы, предварительно чуть не въехав в стену заброшенной кладовки, опаздывает, что не удивительно, на пятнадцать минут. Когда бесцеремонно врывается в класс, обнаруживает не сморщенное лицо вечно недовольного учителя Сынхёна, а удивлённый взгляд больших карих глаз. Ни морщинок, ни злобы. Удивительно настолько, что где-то глубоко в мозге происходит замыкание. — Вы, вероятно, Мин Юнги? — голос приятный, мягкий, спокойный, словно он не на урок опоздал, а завалился в какую-нибудь компанию, где должна состояться выдуманная пресс-конференция. — Да. — Садитесь, пожалуйста. Юнги послушно садится за свою парту, рюкзак оставляет прислонённым к стулу. Взгляд въедается в доску, где аккуратным почерком, мелом начеркано имя. Ким Дженни. Он не хочет вслушиваться в то, что говорят учителя. Юнги иногда думает, что они любят измываться над учениками, чтобы сломать их. Чтобы вырастить таких же одношерстных идиотов, не умеющих мыслить, улыбаться, благодарить. Но сказанные экой Дженни слова аккуратно и плавно обрабатывались в голове. Информация не фильтровалась и оставалась в сознании Мина даже тогда, когда он сверлил взглядом черных глаз пейзаж за грязным окном. Пейзаж, кстати говоря, не особо воодушевляет и дело отнюдь не в этих пятнах на стёклах. Возможно, Юнги падок на необычность. Дженни — редкое сочетание букв, сразу запоминается. Такое имя он, разве что, слышал в сериале «Друзья», не больше. А еще она не учитель, что почему-то порадовало. Наверное, ему не хотелось портить столь приятное впечатление собственными предрассудками. Дженни Ким — школьный психолог. Новый и почему-то Юнги кажется, что первый. Потому что предыдущего он вовсе не помнит. В любом случае, она говорит о том, что каждый желающий может найти её кабинет и излить душу. Конфиденциальность обещает, правда, над этим заявлением парень усмехается. Если открываешься кому-то — о вышесказанном можно забыть. Затем раздаются анкеты, Дженни Ким говорит, что соберёт их после уроков. Бумага комком летит в дальний кармашек потрёпанного рюкзака. На втором уроке Юнги сбегает на крышу школы.

***

Юнги любит сидеть на крыше, воображать себя какой-никакой, но всё-таки птицей. Правда, со сломанными или кривыми крыльями, что не способны взмыть верх к небесам. Но подробности никто не спрашивал, а Мин никогда ничего не уточнял. Копался в своих мыслях, а их, столь бредовых и бессмысленных, слишком много. Фильтровать периодически необходимо, иначе сойти с ума — очень легко и просто. Временами парень признаёт, что придирается и вникает в сущие мелочи. Не хочет видеть картину целиком, собирает мозаику слишком медленно, потому что держит паззл в руках подозрительно долго. И собирать что-то в принципе не хочется, хаос для Мина очарователен. В любом случае, день сегодня брюнет проводит не как обычно. Несмотря на всю свою любовь к крыше, здесь бывать ему не часто удавалось и удаётся. Иногда дверь запирается дворником, иногда по пути мешаются учителя, иногда Юнги просто лень подниматься по узкой лестнице. Наверное, дело в папе. Все эти три месяца он будил Юнги, тот, глотая очередную порцию уже вредного напитка, садился к нему в машину. Слушал рёв мотора, скрип какой-то шестерёнки механики, а после погружался в привычную рутину. Отучивался в школе, ходил на дополнительные занятия, уделял временами внимание своему болтливому однокласснику Пак Чимину, а к трём часам залезал обратно в машину папы. Тот быстро довозил сына до дома, вбегал на кухню, забирал приготовленный обед в ланч-боксе, а после либо уезжал в город за некоторыми запчастями, либо оставался в своей автомастерской, ремонтируя машины. Мама же оставалась дома, занималась домашним хозяйством, но чаще утоляла одиночество общением с соседкой по имени Хёри. Хёри — тётка среднего возраста, торгует на рынке, впрочем, там они с Джиын — мамой Юнги — и познакомились. Джиын раньше тоже торговала на ярмарке, перекупала у рыбаков осьминогов, крабов и всевозможных морских тварей — часть отвозила домой, часть распродавала на рынке на тысячу вон дороже. Бизнес был выгодным, рыбаки не придирались — легче было заработать на таких, как Джиын, чем также рвать горло остаток дня на рынке. А потом внезапно выяснилось, что они с Хёри являются соседями. Удивительно, начинаешь замечать всё, если есть выгода. В данном случае, моральная. Отношения и дружеские разговоры на рынке перетекли в душевные беседы под крыльцом небольшого дома. Сейчас же всё поменялось. Мама оставалась дома, бесконечно протирала пыль, готовила так, что на кухне никогда не пропадал запах еды, ждала, когда эдакая подруга выйдет к ней с запасом интересных историй. Юнги всё замечал вплоть до душащей грусти в глазах, но спуститься к ней вниз не мог. Сил хватало лишь на то, чтобы запереться в своей комнате и уткнуться лицом в подушку. Эгоистично и плохо, но что-то менять и не хочется. Есть ведь относительная стабильность — чего еще желать? Юнги вздохнул. Здание школы было двухэтажным, весь город не увидеть, усмехнуться над толпой шумных школьников внизу — тоже. Потому что никто не «внизу» и не «сверху». Они плавают в одном болоте, единственный плюс этого места — тишина. Интересно, если Мин птица — то которые из птиц летают так низко? Юнги больше хочется думать, что он сходится с ласточками. У последних отсутствует понятие «границы», они летают, подобно сумасбродным, меняя траекторию полёта в самые последние секунды. Обкуренные птицы, черт их дери. Они могут пролетать над низкой травой, а в следующую секунду взмыть высоко к небесам. Даже ветер порою не способен их остановить; он лишь разносит их крики по разным углам маленького города. Да, определённо, Мин Юнги хочет быть ласточкой. Не бояться ни падения, ни высоты. Быть готовым ко всему. И воображать себя сильным, могущественным. Юнги вынужденно возвращается на третьем уроке, учителя, слава удаче, не заметили его мелькнувший силуэт в проёме двери, ведущей к крыше. Встречает его всё такой же любопытный Пак Чимин, который, воспользовавшись заминкой Мина, обкидывает его несколькими вопросами. — Где ты был? — Искали? — уточняет Юнги, после чего поднимает свой взгляд к однокласснику. — Нет. — Вот и всё. — Девочки хотят сходить в кино перед пробными. — Рад за них. — Дослушай, — вздыхает парень, после чего продолжает. — Мы тоже идём, нужно ведь взбодриться. Пойдёшь? Со мной? — Куда? На свидание? — язвит Мин, но не позволяет себя перебить. — Смотря на какой фильм. — Неважно ведь, главное, расслабиться перед экзаменами. Юнги молчаливо кивает, думая о том, что он «релаксом» только и занимается. Это все они нервничают так, словно эти тесты на проверку отсутствия индивидуальности и на наличие повадок робота решают их жизнь. Возможно, и решают. Какую-то малую часть, к примеру, поступление в лучший университет Пусана или Сеула. А оно, честно говоря, того стоит? Чтобы просто переместиться из одной клетки в другую. Чтобы вновь зубрить учебники, чтобы вновь сдавать экзамены, чтобы вновь получить корочку под названием «диплом». Может, всё-таки именно Юнги идиот, ленивый придурок. Не способен набрать эти чертовы баллы, поэтому критикует целую страну, систему образования, одноклассников, Пак Чимина. Разыгрался юношеский максимализм или активировалась часть мозга, отвечающая за «мудаковатое поведение». «Активировалась». Смешно. Скорее, никогда и не выключалась. Сними Юнги свой мозг под МРТ-сканером, эта область определённо бы горела красным цветом. Жгучим таким, хоть считай себя больным. — Ладно, — запоздало отвечает Мин, когда Чимин уже отвернулся.

***

Дженни впервые за целый день возвращается к себе в кабинет. Чуть напряженная и с неровной помадой на губах, которую девушка после третьего урока попыталась стереть с губ. Лёгкий след не остался на тыльной стороне ладони, Ким сразу же тщательно помыла руки. Дженни обвела взглядом весь маленький кабинет. Вещи, кипа бумаг, что не принадлежат ей, и даже, мать его, сувениры. Ей при трудоустройстве обещали, что за несколько дней кабинет будет чист и прибран, однако всё по-прежнему лежит на своих местах. Вздохнув, Ким легко подхватила с пола коробку и стала закидывать всё то, что ей не принадлежит. Порядок был просто необходим, иначе сконцентрироваться на работе будет всё сложнее. Через двадцать минут на столе лишь красовались несколько книжек, ручка, стикеры. Не больше. Коробка теперь лежала рядом с мусорным ведром. Открыв окошко, Дженни оставила свой бардовый пиджак на стуле. Вытащила из папки заполненные анкеты, просмотрела несколько из них. Директор попросил сделать это лишь для «галочки», но девушка всматривалась в различные исписанные листочки с куда большим интересом, чем стоило бы проявить. Относительно первый рабочий день. Волнительно, но не настолько, чтобы по возвращению домой залить в себя бокал красного вина. Обедом она зашла в учительский кабинет, также представилась, познакомилась. Отшутилась с учителем истории, вежливо намекнула на то, что кабинет открыт не только для учеников. После они отобедали в школьной столовой, Дженни даже нашла себе потенциальную «подругу» — учительница математики начальных и средних классов, Кан Сыльги. Пока приходится привыкать ко всей этой новой обстановке. Через пару часов закончится рабочий день, за это время можно заняться учётом и списком учеников старших классов. С чего-то начинать всё-таки нужно, иначе бардак в документации никогда не исчезнет. За это спасибо предыдущему психологу, что не совсем добросовестно выполнял свою работу. Или добросовестно, но не организованно. Когда стрелки часов подходят к шести, Дженни чуть массажирует затёкшие плечи, после чего начинает собираться. В чём-то она разобралась — это уже хорошо. Завтра можно с головой погружаться в кипу бумаг, что тупо запиханы во все щели шкафа. Ким вновь надела пиджак, схватила сумочку, кабинет не закрыла. По словам директора, дверь недавно отремонтировали, дубликат ключа сделают очень скоро и кабинет в действительности будет принадлежать Дженни. Домой она приезжает на автобусе, кое-как снимает с себя туфли на высоченных каблуках. Красивые, роскошные, но чертовски неудобные. Хоть ступню себе добровольно ломай. На кухне скворчит масло, Дженни заходит туда сразу. Обводит усталым взглядом маму, что орудует чем-то за плитой. — Как прошёл первый день? — Хорошо. — Хороший коллектив? Эта школа на голову выше твоей. Хулиганов куда меньше, наверное, — не к месту говорит женщина, разбивая одним умелым движением два яйца. — Психи везде найдутся, мам, — неохотно отвечает Дженни и вытаскивает из холодильника бутылку воды. Прижимает её ко лбу, наслаждаясь долгожданной прохладой. — Поужинаю позже, я к себе. Всё-таки залить в себя бокал вина было бы неплохо. Разве нужен повод, чтобы расслабиться? Дженни расстёгивает на себе выглаженную белую рубашку и достаёт из шкафа вешалку. Смотрится в зеркало, чуть слабо улыбается. Тональный крем потрясающий, замазывает всё, даже намёк на то, что она — человек. И не просто обычный, а чувствующий и самую малость ранимый. Дженни садится на мягкую кровать, прислоняется к стене. Завтра стоит встать пораньше, чтобы, как сегодня, так сильно не торопиться на автобусную остановку. Немного порывшись в телефоне, Ким включила тихую музыку. Через час искупалась в душе, через два — вернулась на кухню и принялась есть остывший ужин. Мама в это время отправлялась на работу — ночная смена. К одиннадцати двадцати она окончательно вырубилась. Утром проделала все выработанные годами привычки. Вместо каблуков, натянула обычные балетки. Бардовый костюм оставила, как и помаду. Поприветствовала коллег, выпила чашку чая в столовой — дома не успела. Перед вторым уроком возле её кабинета уже стоял ученик. За ним преподаватель, но он, скорее, играл роль сопровождающего. Дженни не замедляет шаги, по мере приближения узнаёт в чуть побитом лице Мин Юнги. Того самого парня, что вчера запоздало зашёл в класс. — Ах, я вовсе не хотела вас тревожить, но… — тут же тараторит преподаватель, пока Ким внимательно разглядывает отстранённого Мина. Дженни улыбается, красиво, обворожительно, но искусственно. Потому что в мыслях лишь лёгкое и ничем неоправданное возмущение. А ведь сегодня только второй рабочий день. Второй!