Спички

Фильм скучный. На самом деле, в последнее время Мин мало чем оказывается довольным, так что его мнение — не особо приоритетное, учитывая весь спектр его эмоционального состояния. Спектр, кстати говоря, в большинстве своём однотонный, что Юнги порою думает «А не заболел ли я?» Если да, то как давно и как вообще называется эта язва. Через минуту размышлений Юнги приходит к нескольким выводам. Кома. Или звучит слишком критично? Нет, он ведь дышит, ходит, даже ест и разговаривает. Временами улыбается, хмурит брови, сплёвывает пару ругательных слов. Конечно, он не воспринимает сей дурацкий диагноз в прямом смысле, но, тем не менее, звучит не очень. Возвращаясь к теме «скучный фильм», Юнги не так уж и сильно ошибается из-за своего отшибленного, странного состояния. Чимин, что сидел рядом, пару раз зевнул, покопался в пакете с попкорном, но усталого вздоха не сдержал. Обвёл своих одноклассниц любопытным взглядом, но по их виду ничего не понятно. Вроде о чем-то шепчутся; возможно, обсуждают поступки главного героя, возможно, говорят о какой-нибудь другой ерунде. Неважно. Фильм скучный, конечности затекли, а скоро, как думает Юнги, будет финал. Так что можно выйти, немного походить, дождаться своих, попрощаться. Велик он оставил на заднем дворе школы, придётся немного поднапрячься с маршрутом. Юнги тихо берёт рюкзак, хватает скомканный пиджак и движется к выходу. Чимин даже не успевает окликнуть, брюнет быстро спускается и выходит из зала. К вечеру в торговом центре, разве что, только больше народа. Стойка, над которой гласит надпись «Happy Pizza», абсолютно пустая. Постараешься — увидишь тонкий слой пыли. Видимо, закрылись окончательно, не потянули аренду — кто его знает. Для Юнги это просто шанс разложить на стойке свои вещи, прислониться, расслабиться без претензий охранника или еще кого. Через пятнадцать минут кинозал постепенно опустошается. Мин ждёт Пака, который чему-то там смеялся и говорил вместе с другими. Завидев брюнета, все движутся к нему, также закидывают вещи на стойку, чтобы одеться, спрятать поглубже кошелёк или еще что. — Ни о чём. Зря только потратились. — Можно было сходить в «Старбакс» за эти деньги. У них как раз новинка вышла, кофе с кокосовой стружкой. — А мне понравилось, затянуто, но… Юнги сжимает губы плотнее, но в итоге хватает свой рюкзак и сухо уведомляет о том, что через полчаса автобусов станет куда меньше и добраться до дома будет не такой уж и лёгкой задачей. Раньше бы он также вальяжно прислонился к этой стойке, что-то да сказал бы, перекинувшись с друзьями парой шуток — но сейчас не мог. Чужой. Или они чужие. Пропасть между ними разрастается с каждой секундой, а Мин не знает, когда и где чувствует себя живым, нужным миру, но, в первую очередь, себе.

***

— Всё в порядке, — Дженни одной только улыбкой успокоила взволнованную учительницу. Та, отблагодарив и вновь извинившись за неудобства в первые рабочие дни, скрылась уже в другом кабинете. Ким проводила её взглядом, но через несколько секунд обратила своё внимание на стоявшего в ожидании ученика. По сказанной недавно информацией, состоялась передряга, в позднее время, на улице. Дженни не стала расспрашивать и задавать вопросов, всё разъяснится в кабинете. Девушка коротко улыбнулась, потянула дверь на себя и впустила парня. Тот зашел и буквально застыл на месте, не зная, стоит ли сесть и что-либо вообще делать, говорить. В любом случае, Ким облегчила ему жизнь вежливым «Садитесь, Юнги-щи». Он сел, по привычке осмотрел кабинет, но какого-то любопытства или интереса вовсе не было. Ким же вечно цеплялась за ссадины на скуле, не глубокие — но весьма заметные на светлой коже. Дженни принялась проверять ящики и полки под столом. Нашлась маленькая аптечка, которую психолог тут же протянула ученику. Последний не сразу принял — не совсем понял чужие намерения. Аптечку взял, но лишь задумчиво вертел в руке. — Я потом схожу в мед.пункт, — хрипло говорит Юнги, не зная куда в первую очередь деть эту коробку. — Потом вы сходите на занятия, а сейчас воспользуйтесь этим. Мне выйти? — Не стоит. Юнги быстро находит пластырь, грубо рвёт бумажку, ощупью находит ранку и крепит туда наклейку. Смотрится неровно, небрежно, ранка не обработана, но Дженни кажется, что этому парню как-то плевать. И то, что он сейчас делает — максимум, так что настаивать на своём она не стала. Лишь расслабилась в своём кресле и начала задавать дежурные вопросы. — Почему вы так поступили, Юнги-щи? Юнги-щи, Юнги-щи… Мину хочется сморщить лицо, сказать, что дело уже закрыто и разговор с психологом — очередная «галочка». Что эдакой Дженни со специфичным именем и слишком мягким голосом не обязательно знать подобные мелочи, но вместо этого он молчит. Ну расскажет он ей и что? Он рассказывал и родителям, и классной руководительнице, и директору. Сухо и в общем, но ведь рассказал. И каждый из них считал своим долгом сказать: Юнги-а, так нельзя поступать. Мы живём в современном, цивилизованном обществе, где любые споры можно решить словами. Нет. Не в цивилизованном. Нет, вежливость ничего не решает, а кулаки — да. Самый эффективный способ — боль, её мало кто любит. Возможно, в глубине души все эти люди согласны с суждением Мина, но признать не могут. Потому что в правилах школы или в книжке по этикету черным по белому написано — нельзя бить человека от всплеска или неустойчивости своих чувств. Юнги на это может лишь сказать, что он не бил человека из-за «всплеска». Он лишь проучил свинью, причем пьяную. Сам тоже отхватил, но не так уж и сильно. Пара синяков под рёбрами — не больше. Молчание длиться слишком долго и Дженни вновь задаёт этот вопрос. Почему вы так поступили, Юнги-щи? Словно обо всём она знает, а единственное, что хочет выяснить — мотив поступка. Но это не так. Она мало что знает и этим Юнги решает воспользоваться. Или не стоит так заигрываться? Другим ведь рассказал, а она что, обделённая? — Мне не понравилось его поведение, вот и всё. — Каким «поведением» он вывел вас из себя? Юнги сильнее сминает края рукавов белой рубашки. — Это ведь никуда не пойдёт? — Что именно? — Наш разговор. Никаких ведь записей в какой-нибудь официальной бумажке? Забавно. Официальные бумажки волнуют каждого, когда они решают почти всю твою жизнь. Дженни позволила себе улыбнуться. — Юнги-щи, вы всего лишь подрались со своим сверстником. Вы не совершили преступление, единственное, что я хочу сделать — так это выяснить все нюансы и провести с вами воспитательную беседу. Если, конечно, в последнем вы нуждаетесь. — А как выясняется нужда в «воспитательной беседе»? — Вы просто рассказываете мне инцидент целиком, без преувеличений или обмана. Если ваш поступок оправдан — я просто отпускаю вас. Ситуация пустяковая. Нет никакого героического спасения или жертв. Столкнулись, оплевали ядом, Юнги сорвался. Сорвался настолько, что даже Чимин в полицейском участке спросил: «Дружище, ты чего так взъелся?» Похоже, что только Мину это поведение показалось отвратительным. Для других эта норма, когда по улицам шатаются пьяницы, нарывающиеся на каждого прохожего. Кто-то говорит, что всего лишь нужно тупо запихнуть в уши наушники и обойти подобный биомусор. Юнги же не всегда любит разводить грязь, даже дома редко оставляет за собой не помытую посуду. И вины никакой, в принципе, тоже нет. За что ему извиняться? За то, что вправил левому человеку мозги? — Мне не нравится, когда люди не контролируют себя. И влияют этим на других. Дженни спрашивает еще, пытается копнуть глубже, но дальше Мин отвечает очень сухо и уклончиво. Ким задумывается на некоторое время, смотрит на часы. Второй урок уже закончился, затягивать — нет нужды. — Подкрепитесь в столовой и идите на занятия, Юнги-щи, — Мин кивает и уже встаёт с твёрдого и крайне неудобного стула. Дженни подходит к двери, но не спешит заканчивать на такой ноте. — Вы можете прийти в любой момент. Всё, что происходит в этом кабинете, не распространяется за его пределами. Юнги бы поверил, воодушевился, удивился тому, как же прелестен внешне и внутренне новый школьный психолог, если только не одно «но». Улыбка, до безумия красивая, особенно с этой красной помадой — хоть снимайся в глянцевом журнальчике или спасай мир. Очаровательно, только взгляд держи также, низко, не поднимай выше. Иначе усмехнёшься, самую малость разочаруешься в собственной наивности, потому что глаза Дженни говорили об обратном. Говорили о том, чтобы Юнги не вытворял всяких глупостей и как можно реже светился рядом с её кабинетом. По возвращению в класс, Юнги впервые полностью игнорирует натянуто-встревоженного Чимина и осуждающие, с примесью любопытства взгляды остальных. Какая разница, тот же Пак наверняка радуется тому, что его имя не высветилось в заявлении «оскорблённого» пьяного придурка. Юнги целыми уроками вертит в руках ручку, исписывает поля разными геометрическими фигурами, на физкультуре остаётся сидеть на скамейках, хотя раньше, при раздражении, часто отрывался в баскетболе. Кисок говорил, что по возможности приедет за ним, однако к концу всех уроков отправил сообщение. Не смогу. Юнги лишь направился к своему оставленному вчера велосипеду, который, как ни странно, никак не пострадал. Выехав на ровную дорогу, Мин ускорился. Дома мама вряд ли повторно осудит. Вчера в полицейском участке нагоняев хватило. Всем. И после полицейского участка тоже, Юнги даже не пытался высунуться или что-либо сказать в машине. Дома Джиын, скорее всего, нормально обработает ему рану, наклеит новый, телесного цвета, пластырь. Вот и всё, не о чем ведь переживать, правда?