Спички

— Знаете, мне не очень нравится, когда другие злорадствуют над слабыми. Что-то вроде «да, я такой крутой, что определился по жизни, но для счастья мне не хватает твоего унижения», — Юнги расслабляет плечи и откидывает голову назад, на спинку удобного кресла. Дженни тоже сидела по-другому, не как раньше. Она не складывала руки в замок, не опиралась на стол, не принимала образ какого-нибудь врача и это позволяло Юнги облегчённо выдохнуть. Потому что было бы слишком неудобно, если чувство комфорта охватило лишь его самого. В любом случае, он благодарен, безумно благодарен придуркам из его класса, что на первом же уроке устроили спектакль, посыл которой, разве что, в «У меня душа уродливее», «Нет, у меня». Выскочка Джихун — староста его класса, насмехался и выставил на посмешище одного из школьных прогульщиков, правда, последний вовсе не стал терпеть столь надменного взгляда, и вместо заумных словечек выдал «заумный» удар в солнечное сплетение. Конечно же, об этом учителя не узнали и не узнают — иногда некоторые вещи должны умалчиваться. За что, собственно говоря, Юнги благодарен? За тему разговора, за причину прихода и за возможность выплёскивать столь бредовые мысли. За право сидеть здесь и при этом, краснея, не выдумывать тысячу причин «Я не знаю зачем сюда пришел, но можно же, да?». На самом деле, Юнги не часто цепляется к окружающим, если эти самые окружающие не задевают его и его границы. Поэтому что Джихун, что любой другой человек даже при самых отвратительных поступках могут вызвать лишь прохладное презрение, но не больше. Хреновая позиция, Юнги сам понимает, но тратиться и сходить с ума от людей и их выходок — глупая, несносная идея. Разочаровываться можно бесконечно, человечество любит это доказывать каждый раз — но Юнги любит изворачиваться и просто мысленно очертить себе безопасный кокон. Хотя нельзя ничего утверждать, к сожалению, у Мина очень мало принципов. — Как вы провели свой день? — переводя тему, внезапно спрашивает Мин, теряя всякий интерес к обсуждению своих одноклассников. Видимо, Дженни также не была заинтересована в этом, так как вся ситуация была описана с уст Юнги очень кратко и размыто. — В кабинете пока что. Ким немного раздумывает вопрос в своей голове. Вопрос личный, очень даже, но девушка не чувствовала напряжения или желания «послать куда подальше». — Вы больше любите кофе или чай? — вопрос в очередной раз выскакивает, не пройдя чертову программу фильтрации. Возможно, это удивительная способность Дженни вытаскивать из людей их самые худшие, но, тем не менее, искренние стороны. Спасибо, что ж, Юнги всегда хотелось ночами прокручивать в голове прожитый день и жмуриться от чувства стыда. — Простите, я иногда забываю, что так нельзя. — Как? — Спрашивать личное. — Не считаю, что вкус в напитках имеет колоссальное влияние. — Но ведь это переход в неформальное общение. — Поверьте, нам иногда тоже хочется рассказывать что-то. — Например? — О любимых напитках, — Дженни легко улыбнулась, после чего прокрутила в руке ручку. — Я люблю чай. — Черный? — Не привередничаю. Юнги еле сдерживал в себе смешок, в разговоре было слишком много или наоборот мало подводных камней. — Я кофе, — смех всё-таки срывается с чуть обветренных губ. — Так бредово звучит. Обсуждать нечто подобное. — Бредово не значит плохо. — Но и не хорошо. — А что по-вашему хорошо обсуждать? — Смотря с кем говоришь. — Вероятно, со мной нет разнообразия. — В смысле? — С психологами, разве что, приятно обсуждать проблемы. Юнги замолк на некоторое время, озорливость сменилась внезапной серьёзностью, словно Дженни сказала нечто невероятно ужасное, а не очевидное. Что-то из ряда «Знаешь, Юнги, в городе Нобу, два японца расчленили собачку, внутренности развесили на балконах первого этажа». — Нет, поверьте, с вами интересно говорить обо всём. Юнги долго сверлил её взглядом, пока Дженни слабо не улыбнулась, а после тихо не проговорила: — Спасибо. Как выясняется, робкой улыбки и робкого «спасибо» для Юнги весьма достаточно, чтобы остаток дня провозиться с нелепым удовольствием на лице.

***

Дженни возвращается домой чуть раньше обычного. Не переодеваясь, Ким подогревает ужин, а после идёт в ванную и принимает короткий душ. Мама на работе, уже несколько дней женщина берёт на себя две смены из-за нехватки персонала в столовой. Дженни выражает свою поддержку заваренным кофе по утрам, который часто выпивается наполовину, а после выливается в раковину. Ким, не скроет, думает о Мин Юнги. И в этом нет ничего шокирующего; она любит анализировать проведённый день с различными людьми, просто в последнее время Юнги становится «много» в голове. Поступки, слова, действия, незначительные жесты; всё это аккуратно, но верно и точно складывается один за другим в небольшой кирпичный домик. Эдакий архитектурный вариант или визуализация черепной коробки. И этот кирпичный домик изнутри напросто завален. Перевёрнутой мебелью, газетой, разбитыми и целыми горшками с высохшими и нет цветами. Где-то царит атмосфера Парижа и Триумфальной арки, где-то протекают канавы родного и пустого города; неважно, точно лишь одно — домик состоит лишь из контрастов. И где-то в этих закромах Дженни находит пульсирующее чувство тревоги. По началу: непонятное, чужеродное, странное, а позже шокирующее и колючее. Сознание подсказывает, что это проклятое чувство имеет имя — ответственность. Ответственность перед почти незнакомым человеком, который будто возложил на неё все свои светлые надежды. Отвратительно. ### Юнги уже привык стойко выносить недовольства классного руководителя; она выражает их очень красноречиво, с выделенным унизительным подтекстом и приправленным «Ваши родители хоть знают о вашей успеваемости?» По началу Мина выводили такие ситуации, когда женщина, абсолютно не беспокоясь о границах, кричала на парня посреди всего учительского кабинета, привлекая, тем самым, всеобщее внимание. Но с каждым разом это внимание гасло, некоторые учителя даже привыкли к постоянному визиту Юнги. Юнги же привык к постоянным замечаниям. Родители безусловно знали о его успеваемости, которая скакала от восьмидесяти баллов до двадцати. Но, в любом случае, сейчас он вновь в стенах учительской комнаты. Только на этот раз классный руководитель вовсе не кричит на него, лишь уточняет, определился ли Мин с университетом и обсуждал ли он этот вопрос с родителями. Мин в ответ пожимает плечами и безынтересно спрашивает: — А у вас есть предложение? От такой наглости в любой другой момент женщина бы точно возмутилась, но, к её сожалению, консультация и помощь своим ученикам входит в её обязанности. Именно поэтому она передаёт какой-то список университетов — просит рассмотреть каждый вариант и поторопиться с заявлением, ведь экзамены не за горами. Юнги вытаскивает из себя «спасибо», а после быстро уходит. В рюкзаке с помятыми тетрадями и различными бумажками лежит плитка молочного шоколада. Мин вытаскивает её в коридоре, рассматривает некоторое время, а после переводит взгляд к заветной двери. Ты же не сделаешь этого, да? — Мин плотно сжимает губы и медленно шагает в сторону нужного кабинета. В горле непривычно собирается комок, а волнение можно определить по частым морганиям. Так не должно быть. Удивительно, что внутренний голос говорит здравые вещи, являясь частью тебя, но поступки в реальности всегда отличаются своей особенной и неповторимой придурковатостью. Так и сейчас Юнги хочется просто разломать плитку шоколада в руках, но пальцы лишь бережно охватывают края обёртки. Когда Дженни покидает свой кабинет на обеденный перерыв, Юнги тут же просовывает подарок под дверью, а после, оглянувшись, тут же сбегает. Ругает он себя не сразу, по началу окутывает пустота; только в стенах своей комнаты Юнги усмехается всему происходящему. Мало того, что он решил подарить Дженни Ким плитку незначительного шоколада, так еще он это сделал под клеймом анонима! Чудесно, теперь стоит это делать каждую пятницу или четверг! Довести девушку до паранойи, мании преследования; так ведь сейчас поступают рыцари двадцать первого века? Юнги в очередной раз устало плюхается на свою кровать. Жмуриться от стыда — уже какой-то обряд, причем обязательный.