Спички

Юнги однажды видит Дженни. Нет, он, конечно, видит её часто, даже слишком часто для простого ученика, чьи проблемы незначительны на фоне других, но суть в другом. Дженни Ким сейчас была в обычных джинсах и футболке, на голове растрепанный хвостик, а на губах нет никакой дежурной улыбки. Юнги хочет усмехнуться и сказать «Вау, она тоже может быть человеком!», но лишь осторожно двигается в её направлении, чтобы не потерять из виду. По выходным на рынке практически весь город, так что если Юнги будет стоять вплотную к самой девушке, то она явно этого не заметит. Но всё-таки это не позволяет парню нарушить её личные границы; Юнги осторожно размещается под какой-то лавкой, встаёт в неизвестную длинную очередь; как позже выясняется — за кимбапом. Мин, неизвестно зачем, внимательно следит за чужими действиями, пытаясь зацепиться за каждую мелкую деталь. Звучит, соглашается он сам, весьма не очень, даже пугающе, словно он не случайно встретил её в воскресный день на рынке, но тем не менее, можно было просто усмехнуться чему-то своему и пройти. Но Юнги не делает ни этого, ни другого. Очередь двигается быстрее и, в следующую секунду, Юнги мягко выходит из неё, явно обрадовав этим других ждущих. Красная помада явно шла Дженни, она выделяла её и её улыбку. Нет, Мин не скидывает скептично всю свою заинтересованность на «штукатурку», нет. Дженни Ким безусловно красивая в своей простоте и естественности, просто Юнги не привык. Но прятаться вечно среди людей и при этом не сводить свой пристальный взгляд с намеченного объекта — весьма странно. Дженни ерошит собственные, и без того растрепанные волосы, смотрит куда-то, иногда оглядывается, но больше не двигается. Именно поэтому парень находит это отличным шансом «случайно подойти», «случайно начать разговор», «случайно засмотреться». — Привет. То есть, здравствуйте, — неловко проговаривает Юнги, когда окончательно становится к ней на расстоянии вытянутой руки. Дженни, замечая его, явно удивляется, а после тут же смущается и спускает с волос солнечные очки. Это почему-то забавляет Мина, но всё скрывается под слабой, больше вежливой улыбкой. — О, да. То есть, что ты здесь делаешь? — неловко смеётся девушка, а Юнги пытается в голове обрисовать «привычную» Дженни. С красивыми словами, одеждой, макияжем — одна только роскошь, а может это Юнги преувеличивает. Просто натерпелся преподавательниц-старушек, с безвкусицей во всех её проявлениях. Хотя и это, наверное, преувеличение, в какой-то степени ложь. В их школе имеются такие же учителя, как и Дженни. Молодые, красивые, будущие «они», но Юнги ведь не таскался за ними и не смотрел, не заглядывался? Безумно звучит. Стоит просто признать, что Дженни — это Дженни, и она зацепила его. — Печёт, — так и не ответив на заданный вопрос, Юнги поднимает взгляд к небу. Солнце чертовски яркое, небо — чистое. Красиво вроде и в этой жаре, столпотворении есть своя изюминка, то, что обязательно хочется снимать на фотоаппарат. Крупным планом, под какую-то английскую песенку с акустическим звучанием гитары. Ретро, всё такое, сейчас это модно. Съёмка бы началась где-то издалека, на пешеходе, перешла бы к кронам массивных деревьев, чьи листья купаются в солнечном злате, а после медленно бы перешла к самим людям; совершенно разным, незнакомым, интересным и нет. Юнги может представлять это у себя в голове долго — годы бездельничества привели его к неплохой такой фантазии с примесью романтичной реальности. — А так, я за продуктами, с утра почти. Не ожидал вас встретить. — Я тоже. Если так жарко, может сядем куда-нибудь? — спокойно спрашивает Ким, указывая взмахом руки на дальние скамейки. Юнги согласно кивает, позволяет пройти вперёд. Оставив пакеты с едой под скамейкой, Мин пытается выбрать более расслабленную позу, но выходит не очень. Дженни сидела чуть дальше, но скованности в её движениях вовсе не было. Она закинула одну ногу на другую, поправила очки, а после прислонилась к спинке скамейки. Как обычно. Юнги не задерживает долго взгляд на ней; так можно делать на расстоянии, но не сейчас, когда он с ней вот так вот — близко. — Вы прикольная в повседневной жизни, — Юнги говорит это прежде, чем успевает обдумать в голове. Нависает неловкое молчание, пока Ким не разрывается от искреннего смеха, а Юнги не чувствует себя полным идиотом. Нет, он правда придурок. Настоящий, уникальный, коих надо поискать. Есть ли дополнительные занятия или курсы по исцелению таких, как он? Которые несут полную чушь, когда попадают в незнакомую обстановку и не могут адаптироваться. — Это сейчас так будущие мужчины отвешивают комплименты? — шутит Дженни. Откровенно. Слишком, как с её стороны, так и с его. Легче находиться в амплуа школьного хулигана, у которого синяков больше, чем родинок. Легче быть таким, каким он представился обществу. — Нет, это не комплимент, — выдыхает неловко Юнги, чем только забавляет саму девушку. — Получается, оскорбление? Вы могли бы сказать, что я… М-м, не менее чудесная в футболке с кетчупом? — заразный смех, тяжело устоять. Взгляд быстро скользит по светлой футболке и, действительно, там есть пятна. Мазки «искусства» дурашливого ребёнка за столом. — Нет, просто извините, — Мину не хочется копать под себя. Легче признаться «Я иногда говорю странные вещи, просто смиритесь и отпустите меня». — За что, Юнги-щи? — с риторическим подтекстом отвечает психолог, после чего отводит взгляд в сторону. Сломилась ли между ними стена из «школьный неразговорчивый хулиган» и «лицемерка с желанием больше убить, чем помочь»? Да. Определённо. Или Юнги перестал хмурить брови, а слова, хранимые глубоко внутри, сами вырвались наружу. Изначальные консультации превратились в обычные разговоры; иногда Юнги даже свободно расхаживал по кабинету. Нет, между ними еще не проскакала искра доверия и дружбы, но и взаимной неприязни не было. Юнги обещает себе, что определённо задумается об этом дома и не оставит дело без внимания. — Хочешь, угощу мороженым? — пока Юнги колеблется в своих мыслях, Дженни, кажется, вообще ничего не страшно. Она замечает лавку с желанным летним лакомством чуть дальше от них и потому, неосознанно, в первую очередь для себя, делает такое предложение своему ученику. Мин неловко кивает, пока девушка направляется к очереди, а уже через несколько минут протягивает ему рожок. Они сидят так недолго; поедая столь вкусный десерт под открытым летним небом. Юнги даже кажется, что это никогда не кончится; чувство детской удовлетворённости, спокойствия, словно понедельник где-то на горизонте, где нет всего того, что он переживает в обычной жизни. Возможно, дело в восприятии и обстоятельствах. Начнись понедельник с таких вот безмятежных посиделок с рожком ванильного мороженого, где тревоги разве что только тихо стучатся, но никак не врываются в твою голову и не высасывают все необходимые силы, Юнги бы понедельник определённо понравился. Особенно с Дженни Ким, которая открывается ему с совершенно других сторон. Юнги кажется, что он слишком просто относится к их связи. Связи ли? Странно звучит, слишком значимо, глубоко, но по-другому не охарактеризовать. В любом случае, ему кажется, что только он видит сей мир в таких красках — грубых мазках, без примесей чего-то необычного. Он вовсе не видит в Дженни психолога, взрослого человека, к которому пробиться — одна морока, и тут складывается вопрос: это упущение со стороны самой Ким или же всё-таки нет? — Спасибо, — искренне, но коротко благодарит Юнги, после чего встаёт со скамейки. — Но мне пора, хорошего… Вам отдыха. Дженни лишь согласно кивает и парень срывается с места. Ему хочется сесть на свой чертов велик, прокатиться по более менее пустынным дорогам и остыть. Впрочем, он, наверное, так и сделает, как только окажется дома. От вороха мыслей временами нужно избавляться обычной прогулкой, только вот всем планам приходит конец, когда Мин пересекает последний пешеход и оказывается дома. — А где продукты, Юнги-а? — удивлённо спрашивает мама, а парень застывает прямо на месте, с почти снятыми кедами. Под скамейкой. Он забыл пакеты под чертовой скамейкой. Юнги быстро выходит из дома и со всех сил бежит в сторону рынка. В мыслях полный бардак, но вывод один: мам, прости, я реально придурок.