The Exception

      Томми сел перед рыжеволосой женщиной, с подозрением глядя на неё. Он хранил молчание ещё минут десять, не понимая, зачем Адам настоял, чтобы он пришёл сюда. После всего они не могли доверять кому-либо, кроме самих себя. Доверие не тем людям как раз таки и привело их сюда. Она улыбнулась ему. Его подозрительный взгляд стал взглядом в упор, — Чего вы от меня хотите? — наконец, вопросил он.       Её губы изогнулись в ещё более широкой улыбке, — Я хочу вам помочь, в том, в чём я могу помочь, — ответила она. — Почему вы смеётесь? — за минуту Томми начал злиться. — Прежде всего, потому что вы цитируете одну из его песен, и что более актуально, вы, действительно, очень напоминаете нахохлившегося шипящего котёнка. — Что за чёрт? — окончательно разозлился Томми, — Каким, нахрен, образом вы собрались мне помогать, когда вы смеётесь тут надо мной? — Вы разозлились, Томми? — спросила она с нежной улыбкой. — Конечно, чёрт дери, я разозлился! — повысил Томми голос. — Хорошо, — тихо ответила она, — Используйте злость, чтобы преодолеть свой страх. Используйте злость, чтобы двигаться вперёд. Направьте свою злость на то, чтобы обнаружить причины, действительно её вызывающие, а потом мы сможем разобраться, как с этим бороться. Он просто сидел и смотрел на неё, — Почему я должен доверить вам свои чувства? — наконец, спросил он. — Это зависит от вас. Если вы не хотите доверять мне, тогда я могу предложить обратиться к кому-то другому. Это всё зависит от вас. Но я скажу так, если вы дадите мне шанс, вы можете обнаружить, что я знаю больше, чем немного, о том, что вы чувствуете, и, следовательно, могу вам помочь. Однако, выбор остаётся за вами, — просто сказала она. — Как? — спросил Томми, — Как вы можете знать, что я чувствую? — Давайте так, Томми. Я предлагаю сделку. Как насчёт того, что я расскажу вам, что я думаю о ваших чувствах, и если я окажусь права, вы позволите мне вам немного помочь. Как вам?       Немного подумав, Томми согласился. София сделала глубокий вдох и расслабилась в своём плюшевом, мягком кресле, — Вы чувствуете страх, такой ослепляющий страх, что иногда вам трудно дышать. Вы злитесь из-за этого страха, так как всегда были сильным, но сейчас вы пугаетесь каждой тени в темноте. Это делает вас слабым и беспомощным, и вы не можете этого выносить, — раньше Томми только поглумился бы над тем, кто попытался бы хоть когда-нибудь угадать, что он чувствует, но она смотрела на него так, что он затих и продолжил слушать, — Вы обижены на Адама… — на этих словах он вскинул голову и встретился с ней взглядом, — … Вы обижены на него, почти как если бы это сделал он. Вы знаете, что он не виноват, знаете, что он не в силах изменить то, что случилось, но вы всё же вините его за это, и из-за этого ненавидите себя за эти обвинения. Я бы не удивилась, узнав, что более, чем однажды, вы задумывались над тем, чтобы покончить со всем этим, но до сих пор вы только злитесь на себя за эти мысли. Но просто знайте, без помощи, в конечном итоге, вы прекратите эти отношения, — пристыжённый Томми опустил глаза, понимая, что она ударила по больному. — Вы хотите возмездия, но в то же время мысль о том, чтобы увидеть его ещё раз вызывает у вас приступ тошноты, и вы не знаете, остались ли в вас силы встретиться лицом к лицу с ним в суде, но вы никому не доверяете настолько, чтобы поговорить об этом. Вы чувствуете себя надломленным, и не верите, что когда-нибудь снова сможете стать прежним Томми. Глубоко внутри вы хотели бы знать даже должны ли вы, потому что этот человек оказался не тем, кем вы его считали, — она замолчала и посмотрела на него, — Ну как? Томмины карие глаза встретились с её зелёными на несколько минут, — Откуда вы знаете? — тихо задал он вопрос. — Я тоже была жертвой, — ответила она, — Я расскажу вам об этом когда-нибудь, если вы хотите, но сначала я хочу помочь вам. Томми сидел молча, обдумывая её слова. Казалось, она видела его насквозь, — Как мы начнём? — по-прежнему говоря тихо, спросил он. — Это ваше время, но полагаю, мне нужно начать с вопросов. И ответы мне хотелось бы получить, как можно менее эмоциональные. — Но разве мы здесь не должны разобраться с эмоциями? — Вы и так имеете с ними дело. Вы тонете в них. Я хочу, чтобы вы смогли вспоминать и говорить о том, что случилось, не прибегая к эмоциям. Я хочу, чтобы сейчас вы просто отвечали на вопросы простыми фразами, а потом вместе мы решим, как нам двигаться дальше. Пойдёт? Томми кивнул, — Хорошо. Когда вы впервые увидели того, кто сделал это с вами? — Томми сразу же напрягся, — Его здесь нет, Томми. Он не сможет сделать вам больно. Просто вы и я говорим об этом. Меньше эмоций, хорошо? Когда вы его встретили? Томми начал отвечать на вопросы. Вначале ей часто приходилось напоминать ему отвечать короткими фразами и не включать эмоции, и постепенно у него стало получаться. Рассказывать всё это, очевидно, было тяжело, но делать это таким образом не было таким уж болезненным. Он смог абстрагироваться и выдавать только факты. Томми рассказал детально, что с ним сделали. Он не говорил о том, каково это было, потому речь шла не об этом, и Томми тоже не хотел это затрагивать.       Под конец его двух часов у него немного заболела челюсть от того, что приходилось чётко выговаривать слова, не имея ещё физической возможности полноценно двигать челюстью, но перелом заживал, и понять Томми теперь было гораздо легче, — Великолепно, Томми, — похвалила его София, — Вы молодец. Иногда это так сложно отделить эмоции от поведения, но у вас получается. Всё это СДЕЛАЛИ с вами, не вы сами это сделали с собой, так что вы можете отключить эмоции в этом случае. И тем легче, если вы будете помнить, что вы выжили и можете продолжать двигаться вперёд. — Я могу? — тихо спросил он, — Действительно могу двигаться вперёд? Захочу ли я когда-нибудь снова быть с Адамом? — Да, вы можете выбраться из этого. Что насчёт вашего желания быть с Адамом, я не могу ответить. Возможно, вы никогда не захотите больше мужчину в своей постели, но даже если и да, возможно, не сможете быть именно с Адамом. Это покажет только время. Я лишь могу обещать, что помогу вам, неважно, по какому пути вы решите пойти, — она посмотрела на часы, — А сейчас вам, ребята, пора идти на ланч, снять напряжение, а мы увидимся с вами позже, в полдень, — она улыбнулась, получив от Томми ответную улыбку перед тем, как он покинул комнату.       Адам и Томми не разговаривали, пока шли в кафе, чтобы перекусить. Томми заказал большую тарелку супа, медленно поглощая его, пока Адам ел свой салат, — Что ты думаешь насчёт неё? — наконец, Адам нарушил молчание, немного нервничая, — Думаешь, она может помочь? Томми поднял на Адама глаза, задержавшись надолго взглядом на нём. И только в этот момент Адам осознал, как упорно Томми избегал смотреть ему в глаза после случившегося. Томми был сдержан, очевидно, не пытаясь прятать свои эмоции, как он делал это раньше, и он, казалось, совсем не испытывал облегчения, так что Адам не знал, как это всё прошло, — Она… она будет работать, — наконец, ответил Томми, — Она всё поняла, — это всё, что Томми смог сказать, но Адам испытал облегчение, поняв, что Томми с ней всё-таки поговорил. Это было лучшее из того, на что он мог надеяться к этому моменту.       Когда они пришли к Софии уже вдвоём, она улыбнулась им, — Для начала я вам скажу, что мы не будем сегодня много обсуждать. Сначала нужно проработать кое-какие вещи индивидуально, но мне бы хотелось, чтобы у вас вошло в привычку понимание того, что это место, где ни какие эмоции не будут считаться неправильными. Мне нужно, чтобы вы это знали. Я никогда не разглашу, что будет происходить и говориться на индивидуальных сеансах. Если вы, либо кто-то из вас, пожелаете об этом кому-либо рассказать, это ваше право. А для первого раза я попрошу вас проделать два упражнения. Хорошо? — она подождала, пока оба кивнули в знак согласия.       Она встала и подошла к боксёрской груше в углу, — Я хочу, чтобы каждый из вас ударил её, и, чтобы Томми был первым. Возьмите вот эту поролоновую биту, — указала она жестом, — И используйте её против этой груши. Представьте, что это кто угодно, кого вы хотели бы видеть на этом месте. Никто, кроме вас, не будет знать, кого вы представляете, пока вы сами не расскажете об этом. Выместите всю свою агрессию на эту грушу. Выпустите её. По крайней мере двадцать хороших ударов будет прекрасно. Томми? — она пропустила его вперёд. — Даже если это Адам, — прошептала она. Колеблясь, он взял в руки биту. Он сделал свободное движение, не прилагая усилий, — Чувствую себя полным дураком, — приговаривал он, ударяя по груше. — Ранее я просила вас не проявлять этих эмоций, однако, сейчас время и место отпустить себя. Подумайте о том, как вы чувствовали себя раньше. Подумайте о тех эмоциях, которые кипят внутри вас. Отпустите себя полностью. Я выпустила и злость, и страх, и беспомощность, которые чувствовала после нападения на меня. Вылейте какие бы то ни было негативные эмоции, запертые внутри вас. Как насчёт нескольких вопросов? Томми неуверенно кивнул, прикусив губу, — Хорошо. Он сломал вам руку, что усложнило для вас игру на гитаре. Как вы себя чувствуете без выхода из ситуации? — Томмины глаза потемнели от злости, и он шире размахнулся, чтобы ударить по груше, чем размахивался до этого, — Он повредил ваши ступни, сделав ваши попытки к бегству не то что почти невозможными, но и невероятно болезненными. Он эффективно заточил вас в капкан собственного болевого порога, — Томми лупил грушу снова и снова, вспоминая, как отбив ему конечности, Грэг больше не собирался их связывать, находя забавным смотреть, как Томми пытается убежать, но не в силах сделать хотя бы шаг на своих ногах, и даже не может ползти из-за связанных рук и других повреждений. Он вспомнил издевательский смех Грэга и несколько раз как следует ударил по груше.       Томми никогда не был с мужчиной до Адама. Жестокий ублюдок разрушил красивую любовь между ним и Адамом, изнасиловав Томми. Тот мог вспомнить только боль и невозможность вернуть вновь счастливые и приятные воспоминания. Он принялся ожесточённо лупить по груше до тех пор, пока ни почувствовал лёгкое касание к своей руке. Грэг отнял любовь всей его жизни, его мотивацию к существованию, и превратил это во что-то другое. — Вернись ко мне, Притти Китти, — тихо позвал его Адам. Томми бросил биту и бросился в раскрытые объятия Адама. Тот крепко и нежно держал его, позволяя выплакаться, — Мы через всё это пройдём, малыш. Я что угодно сделаю, лишь бы тебе стало легче, — Томми позволил себе плакать несколько минут, но не слишком долго. Он, наконец, отступил и прижался спиной к стене позади себя.       Адам, в свою очередь, отлупил боксёрскую грушу, представляя, что он сделал бы с Грэгом, попадись тот ему на глаза в любой момент времени. Он бил по груше и представлял вместо неё лицо Грэга. Адам вспотел и дышал тяжело и с напряжением, когда он закончил. Отойдя, он присел на диван. Нервно улыбнувшись, глядя на Томми, он вдруг обеспокоился произведённым эффектом от того, что Томми видел его таким злым, надеясь, что от этого Томми не станет опасаться или бояться его. — А теперь, последнее, что мы сегодня сделаем, это помощь будущему. Хочу, чтобы вы оба закрыли глаза, — Адам и Томми последовали просьбе, хотя последнее очевидно их насторожило, — Сейчас подумайте о том времени, когда вы оба были в полном умиротворении. О времени, когда вы чувствовали себя в безопасности, любимыми и окружёнными заботой. Неважно будет ли это долгим воспоминанием, главное, что оно должно быть хорошим, — она тихо передвигалась, давая им возможность найти такое воспоминание, — Не открывая глаза, кивните, если нашли такое воспоминание, — София наблюдала, как Томми неуверенно кивнул, а Адам кивнул с улыбкой на лице, — Здесь для вас безопасное место. Когда бы вы ни ощутили себя переполненными эмоциями, призываю вас воскресить это воспоминание и использовать его для успокоения. Если вы хотите поделиться им друг с другом, это ваш выбор. Наиболее важно для вас обоих научиться использовать своё безопасное пространство, когда вам это нужно. Можете открыть глаза, когда будете готовы. Глаза Адама открылись, и он посмотрел на Томми. Тот находился в максимально расслабленной позе, в какой только было возможно для него, его глаза медленно открылись, встречая взгляд Адама. Томми улыбнулся и прикоснулся к руке Адама, сплетая свои пальцы с его.       Адам ощутил такое облегчение от этого прикосновения, что улыбался уже открыто и радостно, — Я вспомнил о нашем первом сексе. И общение, и любовь меня тогда так переполняли, что я получил всё, чего когда-либо хотел, — тихо сказал он.       Томмина улыбка стала шире, — Я вспомнил о том же. Я тогда чувствовал себя окружённым любовью, как никогда в своей жизни. Я знаю, я пугаю тебя. Не знаю, что ждёт нас там в будущем, но Адам… я хочу, чтобы ты знал, что я никогда никого не любил так, как я люблю тебя. То, что есть у нас, встречается так редко. Каждый из нас обрёл свою вторую половинку. Неважно, что случится, любовь к тебе того стоила, — раздался тихий голос Томми. Адам почувствовал, как слеза счастья покатилась по его щеке от понимания того, что теперь, наконец-то, он обретает вновь своего Китти.