Темный орден: Красный король

      В этой Вселенной всегда было много миров, расположенных на невероятных расстояниях друг от друга и совершенно точно недосягаемых для простых людей. Не каждый космический корабль или даже межгалактический способны преодолеть световые лета. И все-таки даже на одной планете люди не способны посетить другие измерения. Эти измерения — дома для мифических существ, вход в который людям закрыт и охраняется полноправными в своем предназначении стражами — эльфами светлыми и ночными, дроу.       Обязанность сторожить Границу эльфы приняли как данное еще от одного из семи древних начал мира, будто для Границы и были рождены, но в нелепом стечении обстоятельств не знали об этом. С тех пор, как впервые к ним обратились семь древних начал мира, сменилось не одно поколение эльфов-долгожителей, не раз их раса смешивала кровь с другими, не в одном мире подверглась геноциду, но все так же, словно с указом, заложенном в крови, следовали выбранному кеми-то и добровольно принятому ими пути.       Эльфы Кейплиза — города, граничащего с несколькими королевствами в мире людей, (включая Леверу) — ничем не отличались от мэрнов, стражей Границы, прошлых эпох. В этом небольшом поселении, как и в любом другом, желание обучиться на мэрна поощрялось окружающими, а награждение титулом мэрна поднимало статус, уважение буквально на глазах. Уже только поэтому молодняк ручьем стекался на обучение к старшим мэрнам. Пройдя суровые тренировки, тернии на пути к взрослой жизни они всегда открывали для себя что-то более возвышенное, чем слава и почет. В будущем их влекли долг и обязанность, святые чувства к древнейшему заключению. Обретая нечто столь ценное, эльф возвышался.       Влекомые еще не проклюнувшимся осознанием долга перед ветхим соглашением, тройка друзей, подобно листьям клена на ветру, поддалась настроению сверстников и прошла обучение на мэрнов.       Самый старший из них, порядка на три так точно, Бесавел, легче всех перенес испытания мастеров и наставников. Он был рожден для воина Границы. Даже психологические тесты прошел на отлично — по крайней мере, духа предательства в ответах не углядели. Никто не желал терять потенциального воина и светлого эльфа. Да и родители переживали за его жизнь, ведь в каждом эльфе в той или иной степени сидел темный эльф, именуемый в их среде илмулом, предателем рода всех эльфов и подлежащим немедленному уничтожению.       Но Бесавелу не о чем было беспокоиться. Его друзья не дали бы черному семени прорасти. Особенно спокойный Сэхнес умел остудить небольшой, но крепкий пыл как Бесавела, так и воинственного и нетерпеливого Эирлаза. Последний не единожды заваливал тренировочные тесты да и стрелы его цель поражали через рез из-за крайнего нетерпения оказаться на первом месте и уж точно превзойти Бесавела.       Однако за все обучение Эирлаз не достиг уровня Бесавела, о чем часто плакался в жилетку Сэхнеса за парой бутылок алкоголя в каком-нибудь трактире. Даже сейчас его друзья не знали, что послужило причиной того рокового шага, той непоправимой ошибки. Правдой владел лишь сам Эирлаз.       Это случилось не сразу. Протестантские настроения зрели давно, но лон и антар не предпринимали никаких действий, будто выжидали какого-то важного события, предзнаменования к началу действий, только, кажется, совсем позабыли реорганизовать к этому событию армию. В планы также не были посвящены самые приближенные. Никто во всем Кейплизе не знал мыслей высших эльфов.       Трое молодых, не так давно выпустившихся — чуть ли не двадцать лет назад, как раз отмечали успешное выздоровление раненного товарища Эирлаза. Совсем недавно, когда Кейплиз праздновал заключение мирного договора с человеческой расой, по уязвимому месту — городу Аррасте, близ дворцов Арра и Нокта, накатила волна людской армии и в буквальном смысле вырезала корни дерева, которое лон и антар окрестили своими дворцами и поделили надвое. Это дерево — мир всех эльфов, их дом. Послушная воле Первородной природа плела из корней этого дерева небольшие домики, крутила корни в улицы и высокие особняки. Лишив дерево корней и Первородной, люди лишили всю эльфийскую расу дома. Каждый знал, что без Первородной дерево будет восстанавливаться от жестоких ран не одну тысячу лет. Это неприятно подводило дух мэрнов.       — Эир, как жизнь? — Бесавел, желая подбодрить друга, принес ему фруктов. Сейчас нелегко было достать даже их, но семья Эирлаза, меньше всех материально пострадавшая, снабжала больницу и раненых всем необходимым. Конечно же, за своего сына они волновались в первую очередь.       Бесавел оглядел бледного эльфа, невольно освежая в памяти недавние события кровопролитного боя. Они тогда еще не допускались к серьезным сражениям или в ряды на важное шествие, так как совсем недавно возвысились до мэрна и многому обязаны были научиться в пределах Кейплиза, а лучше и вовсе в городе Арраста. Там и набирались компетенции, когда им пришлось столкнуться с воинами людей. Расслабленные и хмельные от радости, среагировать сразу они не успели. А когда очнулись, по тропинкам уже текла кровь невинных, деревья горели, новенькие мэрны падали штабелями, не в силах реагировать достойно под натиском неожиданности и страха.       Когда сражение завязалось, Бесавел еще пытался противостоять группе в одиночку или среди незнакомых, но некоординированные действия эльфов отдавали победу людям, поэтому, сообразив дальнейший план, светлый эльф убежал на поиски товарищей. Уж с ними он должен был одолеть немало людей!       Только отыскать товарищей получилось отнюдь не сразу. Эирлаз дней десять отдыхал где-то с домом и сегодня утром уже должен был прибыть, а Сэхнес пропадал на тренировках — понимал, что отстает в физической силе от друзей и сверстников. Пока дошел до ближайшего зала для тренировок, вытащил из завалов Сэхнеса и вместе они доковыляли до дома Эирлаза рядом с дворцом, люди уже пробрались в Аррасту. Последнего товарища они застали в ужасном состоянии.       И если бы в этом мире был Бог, то, наверное, именно он тогда помог эльфам пережить губительную волну и оттеснить людей из Кейплиза за Границу, а саму Границу эльфы-маги уже закрыли сами. Как и тогда, каждый сейчас вспоминает, как с лесов на немой крик о помощи слетелись все птицы и кусками когтями повырывали людскую плоть, сбежались все животные и набросились точно голодные и ополчились на людей озверевшие растения. Ни один маг-эльф тогда не произнес и заклинания. Все лавры отдали Первородной. И только по окончании того однодневного ужаса по всему Кейплизу разнеслась весть о смерти Первородной еще в самом начале сражения. Кому еще кланяться, как не Богу?       — Слава Богам, — шуточно произнес Эирлаз, хлопнув по одеялу.       До сих пор лекари не прогнозировали ничего хорошего. Все, что они говорили, ломило дух воина. Больше он не мог быстро бегать, в правой руке уже не сожмет меч так крепко, как раньше, и не поменяет сторону — на левой руке от указательного и среднего остались лишь обрубки.       Чуть легче, но не без последствий набег перенес и Сэхнес. В полной мере он уже не смог слышать. А Бесавел, будто любимчик богов, отделался сильным кровотечением, несколькими днями бессознательного состояния в жару и шрамами. И, возможно потому, что он не переносил таких страданий, как его друзья и родичи, он бросал все силы на помощь другим и как мог старался поднять уверенность в себе и завтрашнем дне. Не первому он уже говорил:       — Не переживай, поправишься. Пока нет Ее, нас охраняет Он.       Кто знает, быть может, кому-то он действительно помог!       Однако беда не шла одна. Практически сразу, как только Эирлаз восстановился и привык к некрепкой хватке и сниженной скорости, он убежал за отмщением вместе с небольшой группой повстанцев за свободу эльфов и смерть людям. Не зря свежевышедшие из-под опеки мастеров мэрны не допускались к Границе близко. Такие новички в полной мере не осознали всю ответственность, не познали тяготы нового звания и уж точно ничего не смыслили в войне против людей. В их головах билось лишь одно слово: «несправедливость».       Почему они должны были терпеть от людей наглость нападения? наглость похищения и пленения сородичей? наглость высокомерия? Они ведь могли собрать невероятную по численности и устрашающую по мощи армию и снести этот маленький островок человеческой ошибки, гордо именуемый королевством Ливера. В их горячих сердцах не находилось места холодному рассудку, лишь со временем пламя уменьшалось, очень редкие рождались с невозмутимым разумом.       Эирлаз к ним не относился. Точно так же и Бесавел, и Сэхнес. Оба они последовали за другом с целью вернуть его, но в глубине души грели надежду стать теми самыми героями, которые смогли бы вернуть единокровников домой и сжечь, как и люди Кейплиз, Леверу.       Но рыба птицей не обратится, так и трое наивных друзей героями без должной поддержки не станут. Исход всех троих, как и их горячих предшественников, ждал ожидаемый — глупых детишек поймали люди, всегда готовые к таким отчаянным попыткам лесных детей вернуть своих братьев и сестер.       Как судьба ни издевалась, как ни смеялась и как бы обидно и горько им не было, а именно среди людей они выросли, именно под ударами плетей вкупе с каменной бранью; в полевых работах под знойным солнцем; в жизни впроголодь и в грязи. А созерцание смерти у каждой лавки или на очередной тяжелой работе кроме ненависти и злобы не взращивало ничего. Сколько эльфов поддалось тому темному пятну, маравшему их души и сознания? И сколько только им пришлось убить их, несмотря на шанс на победу над людьми. Но каждый знал, чем такой путь обернется для их «спасителей», и не желал им такой участи. Возможно, им она казалось даже страшнее рабства.       После практически суточных работ на общем поле в преддверии какого-то человеческого праздника, эльфы чуть ли не замертво свалились спать на скрипучие сырые доски, покрытые какой-то старой тканью. И только заснули, как в маленькое окнце ударил невероятно яркий, совсем дневной, свет. А вместе со светом прошлась по всем эльфам и магическая отдача, впрочем, не сумевшая разрушить их оков. Взволнованные, они все же нашли силы скрыть некоторую радость и затаить надежду, что кто-то сумел выбраться откуда-то или свершить невозможное. Наверное, и у них есть шанс?       Вновь впав в забытье после долгих раздумий, они снова были потревожены голосами снаружи. Проснувшееся, но еще мутное сознание уловило звук захлопывающейся двери и тревожные возгласы какого-то новичка. К сожалению, годы нахождения рядом с людьми пропитали и их самих человеческим запахом. Уже довольно давно они позабыли, как пахнет родной лес. А потому новичка явно перепродали. Стало даже интересно, чем он так отличился, что их господин снизошел до покупки очередного рабочего или рта?       Возня новичка продолжалась. Бесавел, решивший провести маленькую разведку, приоткрыл глаз и заметил, как склонился над Сэхнесом эльф. Тогда он окликнул его, и уже прилипшего к стене новенького он смог лучше разглядеть и понять, что перед ним совершенно очевидно стоял человек, только отличавшийся внешне цветовой гаммой. За то, небось, его к эльфам причислили, среди них-то такие часто встречались.       Однако, проведя небольшой консилиум по вопросу над этим человеком, они пришли к неукоснительному выводу, что в том углу сейчас сидит никто иной, как сам монстр, его высочество наследный принц Александр, некогда запертый в башне. Совсем несложно было сопоставить недавнюю вспышку силы и света с его неожиданным появлением и пресловутой внешностью. Смущало только время: неужели принц все эти года настолько близко к городу находился?       К тому моменту, когда эльфы все обдумали, собаки в сторону Александра уже побежали. И ни одни из них, даже с осознанием своей неправоты не сумел остановить извергнувшийся на голову невинного поток жалоб и душевных стенаний. Только когда все выговорились, заметили свои ошибку и несправедливость. Но на извинения никто не решился. Случилось даже больше — Александр предложил им помощь. И хотя из троицы ни один не видел в нем той силы, которой опасались его родители, отказываться не стали. Откуда-то же та волна энергии взялась. И эта волна подспудно разожгла искру надежды.       Когда же их шею и руки ничто более не отягчало, Александр предстал перед ними в новом свете. Даже упавшего в бессознании, истощенного магически, его неизменно окружал свет. Этот свет появился так же внезапно, как спали ошейники. Этот свет эльфы сами для себя возродили в лице этого юноши.       Александра они уложили на место Бесавела, а сами постелили покрывала рядом и улеглись на них втроем. Что-то делать еще было рано. Уже хотя бы то, что их магические резервы за столько лет сдерживания и опустошения требовали некоторого времени для восстановления. Да и силы, оставленные на том поле, не дали бы им сражаться на широкую ногу. Разумным решением было схорониться в этой комнате на некоторое время, выждать немного до рассвета и с теми крохами магии, что успеют накропать, бесшумно открыть дверь и улизнуть в то место, где до них если и добрались бы, то не так быстро.       — Сэх, что будем делать? — спросил Бесавел, лежа по одну сторону Сэхнеса.       — А что мы можем? Все, что в наших силах, сделаем.       — Его надо к Границе, чтобы там лон и арнас что-нибудь придумали. Думаю... он будет истинной надеждой, чем мы, — прошептал Эирлаз с другого бока Сэхнеса. В его голосе друзья выхватили раскаяние и мольбу о прощении. Все понимали, по какой причине оказались окольцованы рабскими оковами. Понимали, но молчали. Соль на ранах не принесла бы им свободы, а расстроенные узы лишь ослабили бы дух. Больше они не лелеяли мечту стать героями, не думали о спасении всех малым отрядом, а предоставили право выбирать судьбу многих тем, кто для этого был рожден.       Сон их сохранился чуткий. Алая нить рассвета еще не протянулась, как Эирлаз, накопивший больше всего магии, тихонько отодвинул крепкую щеколду и пропустил вперед Сэхнеса в качестве разведчика, а затем Бесавела с еще спящим Александром на руках, сам же он замыкал недлинный строй, унеся с собой оковы, чтобы хозяин предотвратил их побег одни словом и не послал в спину собак.       Их гусеница вывильнула на улицу и уползла туда, куда люди захаживали реже всего. До Границы путь занимал бы несколько дней, а со спящим человеком на руках и того больше. Эту проблему следовало решать первоочередно и экстренно. Для начала неплохо было бы достать откуда-нибудь фуру, и пусть она будет на рабской тяге. Они решили, что втроем утянут.       Со двора какого-то дома они сорвали едва влажное покрывало, им укрыли Александра и спрятали под стеной дома в тесном переулке. Охранять его оставили Эирлаза. Сэхнес приближение шагов бы не услышал, а Бесавел нужен был для кражи фуры. Поэтому один-одинешенек остался Эирлаз. Он сел на дороге и задумался над тем, насколько милосердна судьба, что позволила им искупить ошибку молодости и доверила столь важное чудо именно в их руки. Сейчас им оставалось всех себя отдать ради мира фэйри.       Примерно когда черное небо приняло иссиня-черный цвет, Александр прохрипел что-то нечленораздельное. Эирлаз тотчас же подскочил к юноше и склонился, чтобы узнать о состоянии. Под его светлыми ресницами глаза выглядели неживыми, а сухие губы не закрывались. В полузабытье он бормотал лишь мольбу о воде.       Кому как не Эирлазу знать, что такое сушащая жажда после тяжелых работ под жарким солнцем и с ноющим от собачьей усталости телом? Однако где взять чистую воду, он не знал, а если бы знал, не осмелился бы оставлять их надежду одну. Оставалось лишь игнорировать слабый голос за спиной.       А пока он отвлекал себя мыслями, совесть его не грызла. Все свое внимание он сосредоточил на себе и своем духе, старался ощутить землю под ногами, влажный воздух вокруг себя и взгляд предрассветного неба. Все эти вещи медленно, каплей за каплей наполняли его магией. Будучи в сознании, процесс протекал лучше и быстрее. Именно ему удавалось так быстро накопить магию. И наверное, все из-за принадлежности их рода к магов, к которым у него никогда не появлялось тяги, несмотря на впечатляющий потенциал.       И в какой-то момент, когда концентрация его достигла пика, где-то рядом зашуршало нечто неприятное, подозрительное. Эльф открыл глаза, но ничего не увидел. Обернулся — Александр все лежал, и лишь незаметно двигались его губы. Он списал все на птиц. Только следующий пик концентрации вновь донес до него эти же звуки. В этот раз Эирлаз решил прислушаться. И тогда все его тело окутал невероятно липкий тихий шепот, переносящий одно слово: «воды».       Эирлаза передернуло. Никогда бы он не подумал, что кто-то сможет вмешаться в его медитацию и таким образом добиться своего. Насколько же сильна оказалась его жажда? Вот уж теперь Эирлаз не мог притвориться во всем калечным ястребом и был вынужден обдумать эту проблему.       Небо еще полчаса оставалось темным. До светла он успеет. После того, как убедился, что его высочество не видно, ушел вдоль домов. Далеко отходить не решился. Вода ведь была в каждом доме, и в этом, через два от их укрытия, она где-то да хранилась. Правда, Эирлаз искал дом с небольшой пристройкой, где стояли бочки с водой. Еще лучше было бы найти дом с водоотводом на крыше. В такой точно была бы вода, и прямо на улице. Ему посчастливилось ее отыскать вместе с глиняным кувшином. Напившись, он набрал до краев жидкости и быстрым, но бесшумным шагом вернулся к переулку.       От вида сдувшегося покрывала Эирлаз чуть ли не выронил кувшин и не поднял шум, но вовремя его удержал, отделавшись лишь пролитой частью. Он почему-то не ожидал, что слабый и бредящий Александр куда-то уйдет. Больше шансов имел другой исход —похищение. Но кому нужен был какой-то раб? Его бы никто слушать не стал. И никто из его невольных братьев не стал бы проходить здесь в такое темное время — их попросту не выпустили бы.       Отставив кувшин, эльф огляделся растерянным и испуганным коршуном, но следов не нашел. На другой стороне улицы их тоже не было. Впрочем, на твердой земле под муслином песка следов не оставалось. Что он скажет Бесавелу и Сехнэсу — страшно подумать. Он был бы рад сейчас получить камень на голову или, в лучшем случае, проснуться и обнаружить себя заснувшим во время медитации.       Но чуда не случилось и тогда, когда он с мрачным лицом встретил друзей. Без утайки он рассказал им сцену прошлого. На ругань и отчаяние времени не оставалось. Уже брезжил рассвет, а приметная фура и три неокольцованных раба без дела слонялись по улице. Где искать Александра, никто не предполагал, они лишь в маскировке продвигались по одной улице, по которой он мог уйти или его могли унести. Бесавел аккуратно выглядывал из-под края капюшона своей накидки в поисках его высочества и притворялся рабом, тащащим фуру. Голову он держал так, чтобы никто из мимопроходящих не смог бы разглядеть отсутствие ошейника. Рядом точно так же шел Сэхнес, а Эирлаз, отодвинув край шторы внутри крытой повозки, глядел назад, как бы проверяя повторно.       Но даже спустя несколько дней они так и не обнаружили даже следа пятки, безуспешно стаптывая нагие ноги пуще прежнего. Как обычно, они остановились отдохнуть и подкрепиться сворованными с чужого участка фруктами.       — Меня от них уже тошнит... — Эирлаз брезгливо стряхнул сок с кисти и вытер о тряпку.       — Не привередничай, нам сегодня еще четыре улицы обойти, — вздохнул Бесавел. С возвращением Сэхнеса с новыми запасами продовольствия они отправлялись в путь. Только в этот раз их товарищ задерживался.