Темный орден: Красный король

      Получив от птички-Каима необходимую информацию в подробностях, Александр капнул крови на артефакт. Кровь растеклась по глубоким жилам камня и впиталась, будто ее и не было. Больше ничего не происходило. Разочаровавшись, Александр пнул камень и сразу же об этом пожалел. Палец зазудел и щелкнул, как будто кость сломалась. Однако кости оставались целыми. Это упали металлические кольца. В нерешительности, будто не веря случившемуся, Александр медленно поднял одну ногу, потом вторую. Кандалы, и правда, спали. Они спали!       Но радость длилась недолго. Отсутствие кандалов не гарантировало того же чуда с барьером. И ведь действительно, стоило ему выбежать из комнаты вниз, как лоб встретил барьер. Обиженно зыркнув на него, Александр злостно пнул ногой по невидимой стене и вернулся в комнату. Точнее, попытался: пока его занимала боль, пол и стены башни испарились. По правде сказать, они обвалились. Теперь перед ним громоздились разобранные по кирпичику камни башни вперемешку с зеленой плетенкой. А пока оторопевший Александр стоял недвижимо, ветер уже разнес листы, черновики, вырванные при крушении страницы книг... Все это теперь унесло в неведомы дали.       В немом поражении Александр спрыгнул с уцелевшего аппендикса, который чудом сохранился — даже дверь, секунду назад бывшая у него за спиной, и та упала! Среди теперь уже мусора в разорванной сорочке-мешке нашлись листки с сигилами, вот их потерять совсем бы не хотелось. Улетевшие ему уже не догнать. Впереди, в кустах, шелестел желтоватый листок и отвлекал на себя внимание Александра. Импульсивно, дабы сохранить еще хоть что-то, он пробрался к нему через обломки и наткнулся на барьер.       — Да быть не может... Как же ты тогда обвалилась?! — злость коварно разжала его пальцы, и собранные листы тоже унесло.       Александр соскользнул по барьеру на разломанный камень, сжался. В этот момент ему совсем не хотелось двигаться, казалось, что бы он ни сделал, все бессмысленно. Мысленно, даже от обречения как-то, он подсчитал потери. Сначала была разломанная кровать, за ней — в тот же день! как проклятье — стена с частью балкона, а сейчас вот, будто прошлого лишения было недостаточно, и вся башня. Где теперь ему спать прикажете? А укрываться от холода, дождя и снега? Да даже встать здесь негде!       В прошлом, буквально за несколько минут до полного уничтожения башни, все три года, Александр укрывался черными крыльями Астарота. Плотно прилегающие перья не пропускали холод и не выпускали тепло, и на ощупь они были приятнее его одеяла. А зимой Александр так вообще не отходил от демона и не позволял ему их прятать, ведь дыру в стене никто так и не удосужился заделать по-человечески! Лишь птицы по приказу Каима веточками и листьями заделывали ее время от времени. И эти мучения он переносил несмотря на то, что еду демоны ему откуда-то добывали, да еще не абы какую, хорошую, в достаточных количествах. Такой, как за эти три года, он за все тринадцать лет не пробовал.       — Точно, Агарес!       Александр воспрянул духом, еще пару раз позвал демона, потом другого. Никто не отозвался. Все это теперь казалось сном. Вот здесь когда-то была белая в зеленых полосах башня, ее небольшие комнаты он изучил так, как не изучил всех тех книг. Общение с демонами — иллюзия. И когда свобода уже почудилась перед глазами, надобность в них отпала.       И вновь Александр сжался. Ему бы сейчас не помешала помощь Ависа. В каком-то забытье он кинулся расталкивать обломки, переворачивать книги и искать ту самую, в которой Авис ему записку оставил, которую на ночь тогда еще ему, ребенку, читал. И лишь бы она была реальна!       В очередной раз наклонившись и отодвинув валун, Александр ничего не нашел. И лишь кольцо на цепочке выскользнуло из-под сорочки и блеснуло в темноте прямо перед его глазами. Вытянув его на свет, и в этот раз забылся.       Наверное, в этом завале, похуже книжного, он никогда не отыщет книгу с одной-единственной сказкой. Возможно, ее как ненужное воспоминание и вовсе разорвало и унесло. От духа сохранилось лишь кольцо. Инкрустированные камешки блестели ажник при тусклом свете луны. Блестели словно звездочки в небе. Ночь расслабила душу Александра. Он вернул себе самообладание и попытался вспомнить, как ему удалось призвать демонов. Первый, нул, появился после прочтения заклинания. Но Баал пришел сам, по неясной Александру причине. В тот день он очень испугался, взмолился шести богам, чтобы те отвели от него смерть. И они ведь исполнили его желание.       — Попытка — не пытка... — в конце концов решил он и взмолился как в тот день: сжал покрепче шестигранную звезду, которую с веревки перевесил на цепочку, и до боли стиснул.       Очень долгое время ничего не происходило. От напряжения у него и голова закружилась, и тело все онемело, готовое вот-вот разразиться волной мурашек. И только мысль пришла, как мурашки действительно забегали по телу, разнося вместе еще и ощутимый электрический разряд. Александр распахнул глаза, но не сдержался, пошатнулся и упал на колени ровно в тот момент, когда из тела вырвался стремительный поток магии.       В густой ночной тишине, далеко от города, в небо устремился золотисто-желтый столб света — ровно в радиусе бледно-зеленого, как мыльный пузырь, барьера сумасшедше бился ни то дракон, ни то птица. Люди начали просыпаться от невыносимо яркого свечения, как днем. И даже издалека слышен был медленный, но неумолимый треск стекла. Спустя добрые полминуты барьер оглушительно лопнул, и вырвавшийся дракон-птица рассыпался в радиусе километра золотым дождем — угасающее свечение отражалось в каплях воды. Неизвестно, когда тучи собрались над городами и селами.       Александр осел. Его, как и всех, оглушил треск, однако, вопреки ожиданиям и логике, ущерба практически никакого не нанес. Разве что погудело в ушах какое-то время. Но это неприятное чувство заменила целая смесь эмоций: радость, растерянность, недоверие, где-то на периферии маякнула еще досада на самого себя — стоило опробовать молитву раньше!       Еще не осознав своих действий, Александр уже бежал в город. На удивление совсем скоро его поприветствовали каменные стены глинобитных домов на окраине города. Даже просидев в Белой башне шестнадцать лет, он понимал, что преодолеть то расстояние, которое видел с высоты постройки, за столь короткий промежуток времени невозможно. И теперь все то, что он когда-то помнил, вновь показалось нереальным: тот небольшой лесок с тропинкой, а за ним желтый песок. Но ступни Александра так и не ощутили под собой того песка из воспоминаний. На лицо даже проступило некоторое разочарование.       И оно сменилось еще большим разочарованием, даже досадой, когда впереди проступили люди рядом с домами. Они смотрели вперед и вверх, вяло шептались и сонно чесали затылки, только-только проснувшиеся из-за яркого столба света, о чем Александр не ведал. Его сейчас до холодного узла в животе волновала реакция людей на него. Авис все детство внушал ему быть осторожным среди людей, скрывать себя, а лучше вообще сбежать за стены этой отсталой страны и зажить по-новому уже где-нибудь далеко-далеко. Мысль уйти в неизвестное будущее и пугала, и завораживала юношу одновременно, равно как и идея остаться здесь и показать всем и родителям, что он не так опасен, что он не монстр и тоже имеет право здесь жить. Ведь он был так прекрасен из того ведения, или сна, а может, это скрытый, но такой сильный образ его потаенных желаний (он так и не разобрался, что это было).       Люд, не дождавшись ничего интересного, рассасывался по домам. И с одной стороны весьма на руку Александру: никто не увидит его и не придется в случае чего выслушивать оскорбления, пусть он к ним привык (или он внушил это себе?); а с другой стороны, как бы Александр ни боялся быть отвергнутым, желал попытать счастье и показаться. Не просто же так ему удалось выйти из башни! Как он и ожидал, судьба наконец одарила его благосклонностью.       Смятение всех чувств вымел разум, резонно заметив: всегда полагаться на удачу глупо, она не любит слабаков и нерешительность, а с заявлением о себе общественности можно и подождать до выяснения обстановки и получения более четкого образа жизни народа.       Настроившись на незаметность, Александр миновал несколько домов в поисках какой-нибудь ткани, закрывшей бы его с головы до пят, да и обувь не помешала бы: стопы уже гудели от мелких камушков, косточек и плохо различимых в темноте ямок и кочек. Несколько раз он ударялся большим пальцем о выступы ступенек или тележек, ларьков, когда проходил близко к домам.       Хорошо было бы еще воды и еды найти. И если с водой дело обстояло легче: почти у каждого угла она наполняла бочки, но лишь донышко, а судя по сухим стенкам и отсутствию сырости на деревянной поверхности, да и крышке на бочке, вода высоко почти никогда не поднималась, климат сухой, дождь редко шел. В таких условиях юный беглец не представлял жизни. А в сравнение с видением так вообще допускал мысль побега и из королевства. Не сходилось то яркое зеленое место с этим желто-сухим.       Напившись, но не найдя еды, обошел очередной дом и уткнулся носом во что-то мягкое. Чуть отойдя, заметил вывешенную одежду. Чистую, длинную. Даже накидка подходящая имелась — как раз прикрывала шею с запястьями и голову. Впрочем, такая накидка присутствовала у каждого жителя Леверы — она прекрасно справлялась с защитой от солнца и ветра с песком. Но конкретно эта накидка принадлежала рабам. Раба три в этом доме точно держали.       Александр с интересом рассматривал неплохо севшую одежду на себе и инвентарь под стеной. Таких причудливых вещей ему еще не доводилось видеть. Метлу с совком и тряпку он узнал сходу, а вот железный инструмент с зазубринами на конце и рукоятью и многие похожие, а еще какие-то палки и веревки — видел впервые.       — Ты кто такой? — За руку Александра схватил высокий темновласый мужчина. — От кого сбежал? У, паразит. Я тебя верну. Получишь наказание поркой и впредь бежать не смеешь! — грозно бурчал и тащил Александра в дом, тот неуверенно упирался, силясь понять: узнал, не узнал? Монстром еще не назвал, да и стоило ли ждать, когда назовет? Возможно, уже сейчас надо бы убегать, только бы вот расцепить эти железные пальцы.       Пока голову его переполняли сомнения, ноги уже переступали по ковру в неосвещенной комнате. И только когда перед ним открылась тяжелая деревянная дверь на засове, он попытался вырваться: царапал нестриженными когтями руку человека, пинал его и, в конце концов, просил отпустить. Однако ломкие ногти едва ли приносили нужный эффект, недостаток сил сказывался на мощности удара, да и все слова от сильного волнения путались, едва шли, а еще он заикался, не зная уже, что и говорить.       — Да угомонись ты! — рявкнул мужчина и рывком запихнул Александра, злостно хлопнув дверью.       — Но вы ошибаетесь! Мне не сюда надо! Я же ничего не сделал!.. — последнее вышло на утихающих эмоциях.       Что-либо изменить уже не представлялось возможным в такой ситуации, поэтому он развернулся осмотреться. Его заперли в небольшой узкой комнате с одним маленьким окошком под потолком и тремя тюфяками на полу, почти не оставлявшими места для прохода. При его зрении тюфяки приобрели человеческие очертания, если так можно было назвать тех людей, у которых уши имели необычную клиновидную вытянутую форму.       Природное любопытство подстегнуло Александра подойти к одному из... существ и оглядеть лучше, так как их аур он никогда раньше не видел даже издалека. Он аккуратно присел на носочки, чтобы не разбудить существо, хотя не был уверен в необходимости этой меры, раз они не проснулись от криков и хлопка двери ранее. Кончиком пальца подцепив край тонкого покрывала, потянул вверх и заглянул под низ, давая мозгу составить полную картину: тело, насколько юноша видел, ничем больше не отличалось. Высокие они, правда, были. Значительно превосходили его, Александра.       — Спи, новенький.       Александр вскочил с места кузнечиком и, не рассчитав силу, глухо стукнулся об дверь, косясь в сторону голоса, бывшего за спиной. Это проснулось одно из существ мужского пола, полусонно поглядывая на человека и кутаясь в ткань куколкой.       Александр прикинул, что никто здесь его не узнал, и несколько успокоился, хотя стоило бы насторожиться и задаться вопросом почему. И он даже предположил, что за время его жизни в башне в Левере поселилось так много существ, очень похожих на него внешне (кроме ушей), что к ним все привыкли, и теперь никто не назовет его монстром. Только это свое предположение он желал подтвердить, а некому. Единственный человек, у кого Александр мог бы спросить, бесцеремонно запер его в тесной комнатке и ушел. Оставалось лишь спросить проснувшееся существо, но и тут он не преуспел — его опередили:       — Постой, ты... человек?! — От удивления существо приподнялось на локоте и еще раз осмотрело Александра, уже зажавшегося в углу. Трое против одного — нечестно. И здесь он благоразумно решил если не ретироваться по случаю неосуществимости данного выхода, то затихнуть и слиться со стеной, что, конечно же, при его внешности и росте заведомо провальная идея.       На сдавленный шепот проснулись двое других. Удивительно, крики и стук их не потревожили, а это придушенное восклицание мгновенно подняло. Александр даже не знал, удивляться ему или начинать паниковать.       — Ты кто? — спросил другой, лежащий подальше.       — Из соседней страны? — предположил третий.       Потерявшись в вопросах, Александр просто соскользнул по стене, тихо шурша голосом:       — О Вэй, унеси меня ветром.       Существа тем временем как-то подобрались, присели. В глазах первого больше никакой сонной пленки, двое других постепенно просыпались и подсаживались в противоположный угол, чтобы человек их не услышал. И это среди ночи!       Они о чем-то переговорили, пока Александр молился по очереди шести богам — и даже Фера, Ворона Подземелий, помянул! — так боялся всей ситуации, и прослушал диалог.       — Откуда ты, человек?       Более громкий, чем ранее, вопрос привел Александра в чувство. Прежде, чем дать ответ, он бы и сам хотел знать, откуда он. Да и что значит откуда? Он еще не до конца понимал, какого ответа ожидали существа. А раз обороняться нечем, надо наступать:       — А вы откуда? — собственный голос он сумел сдержать, построить уверенно, но не без удивления. Однако сам вопрос выбивал из равновесия троицу, заставляя повторно шептаться. На этот раз Александр разобрал слова: «Он не отсюда», «Тот свет — его рук дело», «Человек отличается от здешних, он точно тот». Надо сказать, фразы насторожили юношу.       — Мы эльфы, с Границы леса, мира фейри. Здесь наш статус жестоко принизили до рабов, вот, — один из эльфов, как он назвался, освободил шею от прямых светлых волос и показал тяжелый черный обруч. Двое других пристально разглядывали реакцию Александра: тот внимательно всмотрелся в черную кангу, похмурил брови и вынес вердикт с убийственно наивной серьезностью:       — Так вы снимите, и не будете рабами.       Эльфы бы рассмеялись, если бы слова юноши не звучали как откровенное издевательство. Первый проснувшийся эльф даже голову наклонил и горько улыбнулся, а потом вскинулся:       — Ты думаешь, мы не пробовали? — испытующе держал напряжение, ожидая дальнейших действий со стороны Александра, но он молчал, думая, что сейчас последует продолжение. И, не видя ничего со стороны юноши, ответ действительно прозвучал: — Мы, эльфы, хоть и владеем магией, но в этих, — он потряс еще и руками с черными увесистыми браслетами, совсем не украшениями, — мы подобны смертным, да еще и на погибель обречены за непослушание.       — Ты еще не видел, как мы мрем, подобно скоту, — воодушевленно подхватил с другой стороны второй, более бойкий, молодой, быть может. — Людям же все равно, что будет с какими-то фейри. А еще соседи, называется, — выплюнул эльф.       Первый поднял руку, успокаивая собрата. Возможно, он был самым старшим. По их внешности Александр не мог определить возраст, но по взгляду чувствовал превосходящую не только его, но и братьев мудрость. Наверное, только сейчас пришедшую, иначе попался бы он, молодой и умный, в рабы?       — Мы ведь ничего не сделали людям, чтобы заслужить животное обращение, — подал голос до этого молчавший третий, как только появилась возможность выплакаться — так наболело, что язык горчил. Он Александру казался младше первого и старше второго, и пусть его голос не содержал той уверенности, что у первого и второго. — И если бы король с королевой не напали на нас, даже не заключи мы мирный договор, мы бы ведь простили. Что нам, эльфам, долгожителям, дело до мига жизни людей? Не захотели мира эти правители, попытаем счастье с другими... Но жизнь здесь, далеко и дразняще близко к дому, невероятно тяжела. Кажется, хочешь — иди, вот же она, граница. А нельзя. Одно неверное действие, одна мысль о неповиновении, и ты больше никогда не разомкнешь веки...       Весь монолог от этого среднего по возрасту эльфа Александр прослушал так, будто прочел. Его слова чем-то задели юную душу принца. Он, пусть и не отдавал таких жестоких законов и даже близко не подходил к власти, грузился чувством вины. Все же это были его королевство, его родители, его земли и дом, а в его пределах творилось такое непростительное бесчинство.       От непонятного стыда он потупил взгляд. И тут же опомнился. Если они не владели магией, то ею владел он! Ему под силу помочь им. Пусть хотя бы эти трое сумеют выбраться.       — А как их снять?       Эльфы скептически посмотрели на Александра. Первый эльф, глубоко вздохнув, резко выдохнул и поднял брови.       — Да, ты пахнешь магией. — Он умолчал, что почти ее не ощущал и совсем не видел, хотя для того чтобы разглядеть чей-то магический потенциал ему не приходилось использовать какое-то особенное зрение; все происходило на уровне ощущений. — Если хватит сил, мы будем благодарны.       Поманив к себе рукой опасливо ползущего юношу, нашептал тому заклинание, способное уничтожить ошейники — благо за все года здесь, среди людей, он со своими братьями разобрался в плетении, да только без магии это знание обращалось бесполезной информацией. Большую беду представляли даже не сами ошейники и сложность заклинания, а тот миг, решающий, жить им или нет, пока произносится заклинание. Что быстрее: одно-единственное слово человека, оставившего на ошейнике свою печать, или читающий заклинание?       Ни разу не использовавший магию сознательно, Александр не сомневался в успехе этого опыта. Единственное, что его смущало, это возможный процент летального исхода жизни эльфов. Заклинание всего и состояло из пяти слов, но всю ответственную часть брала на себя магия, с коей ошейник мог срезонировать не в лучшую сторону.       Каждое произносимое слово Александра наполнялось необычной человеческой магией — никогда эльфы не видели такой, пусть и знали об августейшей чете магов, встретить им их так и не удалось.       Где-то на краю сознания Александр поймал поток легкого весеннего ветерка, который легко поддавался, стоило ему только повернуть внутренне направление. И словно по мановению, сила обожгла губы и потекла таким стремительным потоком, что он уже не мог ее остановить.       Щелк — ошейник спал. Еще не успели прийти в чувства от накрывшей смеси ликования, отчаяния, надежды и шока, как над ухом послышались еще два щелчка. «Слишком легко», — подумали они, когда Александр свалился без чувств, полностью истощенный. Все чувства затмило беспокойство за человека, ведь если тот умрет, кто займет его место — место мага, способного их освободить, их потенциальную надежду, чьего мнения они спросить забыли.       Эльфы, тоже не восстановившие за эти секунды магический резерв в этом скудном на магию мире, на дозоре оставили одного из своих, разумно решив попеременно дежурить до первых лучей рассвета. К этому времени они рассчитывали скопить достаточно магии, чтобы без шума отворить дверь и убраться куда подальше с минимальным риском попасться. О собратьях вспоминать было не время. Если они хотели навсегда и без потерь уйти в небытие человеческой истории, каждый шаг требовал сотен проверок и тысяч обдумываний. И оступись они хоть раз, неизвестно, сколько жизней оборвутся под скорбную цену — оплошность. Так рисковать юный эльф боялся даже во сне.