Предназначены судьбой

Наруто никогда не было настолько плохо — в данный момент она себя по другому не ощущала. Нет, может и было, там во время войны, или после какой-нибудь смертельной битвы, и изматывающей тренировки. Но было плохо по-другому. Тело не болело, а вот голова… Её как будто бы пытались расколоть на кусочки молотком. А во рту было ощущение свирепой и безжалостной пустыни Суны в которой как минимум все призывные нинкены Какаши-сенсея разом нагадили. Хотелось безбожно пить, и до жути почистить зубы. Горло саднило и першило, либо она кричала во всю глотку, либо заработала себе надрывный кашель на какой-то короткий промежуток времени, от которого мышцы брюшины сводит и глотку нещадно дерет. Помимо всего прочего, хотелось пить, а в желудке вовсе была вакуумная пустота, от которой странно мутило. Одновременно хотелось есть, а о еде подумаешь, сразу же начинает сводить желудок в приступе тошноты, и эта самая пустота подкатывала к горлу неприятным комом. События вчерашнего дня были смазаны, и складывалось ощущение, что их пытались стереть, но до конца не стерли, а тонким неясным слоем размазали по мозгам. Наруто некоторое время лежала и силилась понять, что же такого произошло, что ей так плохо. Под боком что-то, нет, скорей кто-то, завозился. Блондинка с горем пополам разлепила слипшиеся глаза и медленно повернула голову, силясь рассмотреть кто-же рядом с ней. Куда ее ночью занесло? Вроде бы дома была, а потом все смазалось… — Проснулась, добе? — Голос Учиха режет по слуху наждачкой — ему определенно весело. Наруто морщится, и силится вспомнить, как оказалась рядом с Саске, ну или как он оказался рядом с ней. — Держи, — в руку вложили что-то тяжелое и прохладное. — Вода, — предупреждая вопрос. Заботливый засранец. Наруто благодарно пытается улыбнуться, но выходит вымучено, и кое-как присев, открывает почему-то трясущимися руками крышку от бутылки, а потом жадно прикладывается к воде, и пьет большими жадными глотками, что большая часть воды попросту течет изо рта, капая на футболку. Саске как-то подозрительно ехидно улыбается, а глаза так маслянисто блестят, и черти там пляшут, подозрительно веселые и задорные. Вообще, всем своим видом он напоминает кота, который стащил со стола кусок мраморной говядины. — Что со мной? — прохрипела девушка, выпив больше половину предложенной бутылки. — Похмелье, ты вчера перепила. У вас, кажется, был девичник, — вспоминает Саске ее болтовню: о девчонках, которые ее завалили вопросами об их отношениях; как они подсунули ей спиртное и спаивали до такой степени, чтобы язык развязался от и до; о чем они говорили и почему она посреди ночи завалилась к нему в квартиру, ибо наслушавшись их рассказов, решила повторить. Честно, он ее останавливал как мог, но пьяной Узумаки Учиха оказался по зубам. — Я и перепила? Но… Курама… Он… — и тут же получила ехидный ответ, что это был урок ей в назидание, что алкоголь штука плохая и злоупотреблять им не стоит, а то будет вот такое вот плохое-плохое состояние. — А-р-р, вредный, подлый лис, — прикрыла ладонями лицо, тяжело вздохнув. Но память вчерашнего вечера и ночи не восстановило это знание. — Почему я тут? — Ты соскучилась по мне, поэтому завалилась посреди ночи, — у Саске губы сами собой непроизвольно расплывались в довольной ухмылке, а от воспоминаний мурашки по коже бегали и низ живота сладко подергивало. Наруто вчера его удивила, так удивила. Воистину непредсказуемая. — Что я такого сделала, что ты так улыбаешься? — внутри зародилось неприятное чувство, что вчера она сделала что-то такое, что даже для нее весьма странно и такого она ну точно сделать не могла, в здравом уме. — Ты точно хочешь знать? — Поинтересовался парень, от чего Наруто сконфузило всю. Она нехотя кивнула, и приготовилась услышать, что случилось, но Учиха поступил иначе, решив показать, и сверкнув красно-черным взглядом, затянул ее в иллюзию, где проецировал собственные воспоминания со стороны. У Узумаки желудок сделал кульбит, когда ее затянуло в иллюзию, и мир в мгновение закружился вокруг, а головная боль вновь надавила на виски и затылок. Это заставило схватиться за локоть Саске мертвой хваткой, хотя они по-прежнему сидели на его кровати. По началу было даже как-то смешно и не совсем стыдно, пока не закончился момент с проникновением в его квартиру. Но с каждой минутой ощущала, как лицо стремительно заливает красная краска, и щеки горят так, будто бы у нее в крови как минимум жгучий красный перец. Особенно ей было стыдно за момент соблазнения Саске: неуклюжего, напористого, не терпящего возражений. Да она чуть не изнасиловала его! А что она ему говорила! И правильно что не хотела вспоминать! Её ухищрения и реплики достойны Ича-Ича. Учиха, стоит признать, на ее сладкие речи, обещающие райское наслаждение заплетающимся языком, не повелся. И если бы она его не прижала к стене, подавив все его протесты, в таком-то состоянии, то сопротивлялся и дальше бы, но она была настолько убедительной и упрямой, что даже Саске сдался. И просто молча получал удовольствие, когда она ему в наглую стянула штаны с бельем и присела на коленки с пошленькой улыбкой. На этом моменте, она предпочла отвернуться и скрыть пунцовое лицо руками. Настолько стыдно ей никогда не было. Но это был не предел. Потому что все, что было следом, захотелось забыть как страшный сон. Это было куда более унизительней, что вспыхнуло желание сквозь землю провалиться. После приятной для ее парня ночи, почти сразу же, ее начало рвать. Выпитое и съеденное просилось наружу. И Саске, несмотря на то, что его кривило и конфузило, держал ее волосы, и заботливо гладил по спине, пока ее не отпустило, а содержимое желудка не отправилось в канализацию. А после, ее почти бессознательную, бледно-зеленую тушку поставили под прохладный душ, сполоснули, вытерли, и напялив футболку с моном Учиха, уложили спать. Ками-сама, какой же он… Заботливый! Аж сердце сладко сжало, и на губах мечтательная улыбка. Но потом резко мысли вновь сфокусировались на ее позоре. — Ками-сама, убейте меня, даттебайо, — сжаться до размера атома не получалось, а хотелось. Ей никогда не было настолько стыдно перед Саске. Да она была как последняя свинья! — Повторим? Только без алкоголя, пожалуйста, — усмехнулся Учиха, как всегда забавляясь ее состоянием. В этом был он весь. — А-а-а-а! — Взывала Наруто, когда иллюзия закончилась. Но стало гораздо легче, потому что Саске хоть и подсмеивался над ней в своей излюбленной манере, но не настолько, чтобы это задевало критически ее самолюбие. И не смотрел на нее, как на какой-то отброс, потому что блондинка ему чуть всю ванную не угробила содержимым желудка. — Молчи, ради бога! Молчи! — залилась опять краской, да такой, что любой помидор обзавидуется. А потом ринулась бежать, пока от стыда не сгорела. Это было слишком. — Останешься со мной, думаю, сегодня заберем твои вещи, а то с меня хватит твоих безрассудных поступков, — ухватил ее Саске, прижав к себе. — И встречайся поменьше с подругами, а то понахватаешься всякого, — нет, то, что они открыли ей аспекты иной интимной близости, за это он скажет спасибо, но не хватало ему чтобы Наруто понабралась от них всякого ненужного, например: тягу к спиртному от Сакуры, стервозность и задатки командирши от Темари, привычки откровенно одеваться от Ино. Узумаки опешила и забыла, что позорно спасалась бегством от собственного стыда и смущения. Она не мигая уставилась на брюнета, ища признаки того, что это шутка. Но он был серьезен как никогда. Кажется, у них все очень даже серьезно. Совсем-совсем серьезно.