Жить по-новому

      После покупок я попыталась вспомнить, что именно насторожило меня в ситуации с билетами, но, как ни напрягала мозг, так и не смогла ухватить ускользающую мысль. Я порылась в записях — пусто. Видимо, когда делала заметки, уже не помнила этого момента.       — Ладно, — вздохнула я, — надеюсь, это что‑то не слишком серьёзное. Сейчас главное — отдохнуть.       Мы едем на курорт, хотя сезон купания уже закончился. Но море ещё достаточно тёплое, а пляжи — свободные, почти пустынные. Идеальное сочетание! Правда, может начаться сезон дождей… Но я мысленно скрестила пальцы: пусть эти пять дней, оплаченные Локи, будут солнечными и тёплыми. Тем более что в стоимость входят вечерние мероприятия — посещение театров. В своей прошлой жизни я их почти не посещала, тем более с друзьями. Думаю, будет интересно.       Но тревога не отпускала. Что‑то царапало изнутри, не давая полностью расслабиться. И я решила перестраховаться.       — Мудрейшей Провидицы откройтесь врата, Змея! — произнесла я, призывая её. Пусть на четыре дня раньше положенного времени, но удача точно не будет лишней.       — О, милая, почему в этот раз так рано? — её голос шуршал, как сухие листья. Она плавно обвила мою талию, глаза сверкнули в полумраке. — Тебя беспокоит будущее.       Она утверждала, а не спрашивала, и от этого по спине пробежал холодок. Когда провидец говорит о будущем, это редко сулит что‑то хорошее.       — Понимаю, ты чувствуешь, что не всё так просто, — Змея положила голову мне на плечо и зашипела почти на ухо. — И ты права. Но здесь от тебя мало что зависит, детка. Постарайся быть рядом с друзьями — это будет им нужно. Больше я сказать, увы, не могу, ты ведь понимаешь?       — Понимаю, — выдохнула я.       Шипящий голос провидицы не оставлял сомнений: что‑то случится. И это будет касаться моих друзей. Но подробности мне рассказать не могут, иначе ситуация станет хуже. Так работает канва будущего. Лучше иметь предупреждение и удачу, чем ложные сведения и хаос.       Поэтому мы вернулись к нашей обычной теме. Змея перешла к сплетням звёздного мира, а я слушала, поддакивала, стараясь отвлечься. Но на этот раз новостей оказалось предостаточно.       Вернувшийся в звёздный мир Лев принёс с собой хаос. Все были рады его видеть, но Козерог встретил его достаточно прохладно, а Телец, хоть и обрадовался, тут же заявил:       — Прекрасное тело Люси принадлежит только мне! Только я могу носить её на руках!       Локи, разумеется, не смог промолчать:       — Нет! Принцессу буду носить на руках я!       Спор грозил перерасти в драку, но тут вмешалась Водолей. Пока её парень был в мире людей, она двумя шикарными затрещинами поставила спорщиков на место:       — Вы двое — придурки! И зря затеяли этот спор. Тем более из‑за этого.       С этими словами она удалилась встречать вернувшегося возлюбленного, ничего больше не поясняя. А Лев, Телец и даже Козерог тяжело вздохнули, будто смирившись с чем-то.       Ещё одна новость: серебряные духи сгорали от любопытства — им отчаянно хотелось узнать, как прошли испытания у золотых. Но старшие хранили молчание, и младшие обиделись. Те лишь вздыхали… все, кроме Тельца. Он рассказал как всё прошло у него и тут же стал самым популярным среди серебряных духов. Впрочем, обида скоро пройдёт: младшие понимали — не всё можно рассказывать.       Я слушала, улыбалась, но в глубине души тревога не утихала. Однако теперь она казалась… управляемой. Предупреждён — значит вооружён. А значит, нам остается лишь подготовиться и достойно принять удар.       — Удачи тебе, детка, — прошипела Змея на прощание и растворилась в мерцании, возвращаясь в свой мир. В этот раз удачи, кажется, досталось больше, чем обычно.       На всякий случай я вызвала Деву и передала ей как можно больше своей магии, пусть будет на всякий случай. А потом отправилась спать, мысленно повторяя: «Прорвёмся. Обязательно прорвёмся».       Утром перепроверила вещи, закрепила покрепче ключи и отправилась на вокзал к друзьям. Общее настроение веселья и последующая хорошая погода на море немного смягчили напряжение, но я старалась не отходить от друзей и всегда быть начеку.        Добравшись до побережья, мы сбросили обувь и побежали к воде. Песок под ногами был тёплым и мягким, местами рассыпчатым, а местами плотно утрамбованным приливом.       — Кто последний в море — тот солёный огурец! — крикнул Нацу и рванул вперёд, разбрызгивая песок.       — Эй, нечестно! — возмутился Грей, бросаясь следом.       Мы с Эльзой и Хеппи шли чуть позади, наслаждаясь моментом. В воде веселье только усилилось. Нацу, полный энергии, начал брызгаться, окатив Грея целой волной. Тот не остался в долгу — и вскоре между ними развернулась не просто водная битва, а настоящее магическое состязание.       Нацу хлопнул в ладоши — и вокруг него заклубилась огненная аура. Вода рядом с ним забурлила, пошла пузырями, поднимая к поверхности клубы пара.       — Смотри, какая горячая ванна получилась! — хохотал он, создавая небольшие огненные шары прямо над водой.       Грей лишь усмехнулся, провёл рукой по поверхности — и вокруг него лёд начал расползаться причудливыми узорами, превращая ближайшие волны в хрустальные скульптуры.       — А вот и ледяное спа! — провозгласил он, формируя из замёрзшей воды миниатюрную ледяную крепость.       Море между ними превратилось в поле битвы стихий: с одной стороны кипящие волны, с другой ледяные глыбы, которые то и дело откалывались и плыли по течению. Вода шипела, испарялась, замерзала и создавала причудливые завихрения и водовороты.       — Достаточно! — над морем прокатился властный голос Эльзы.       Она стояла на берегу, скрестив руки, и её взгляд был таким, что даже стихии, казалось, замерли на мгновение. Магия рассеялась: пар осел каплями, лёд начал таять, вода успокоилась.       — Эльза, мы просто играем, верно, Грей? — слегка заикаясь выдал Нацу и тут же обнял своего друга.       — Верно, верно. Мы просто играем, — тут же закивал в ответ Грей и обнял розоволосого в ответ.       Мы с Эльзой переглянулись и дружно рассмеялись.       — Вы двое — настоящие стихийные бедствия, — покачала я головой. — А ну‑ка, марш из воды, дайте нормальным людям насладиться последними тёплыми днями!       Парни послушно выбрались на берег, продолжая добродушно переругиваться:       — Зато было весело!       — Да, но в следующий раз без магии, ладно?       А мы с Эльзой остались плавать в спокойном море. Вода действительно была удивительно тёплой для этого времени года. Я закрыла глаза, позволяя волнам покачивать меня, и наконец почувствовала, как напряжение покидает тело.       После купания мы устроили пляжный волейбол. Игра шла весело, с шутками и смехом. Нацу и Грей, теперь уже без магии, старались изо всех сил. Правда, когда они оказались в одной команде, начали спорить, кто будет подавать, и чуть было не скатились к обычной перепалке, но одного взгляда Эльзы хватило, чтобы восстановить порядок. В итоге победу одержала дружба, так как все просто забили на подсчёт очков.       А позже мы в отеле готовились к вечеру в театре Кабуки. Мы с Эльзой нарядились в полуформальные кимоно — Хоумонги. У неё фиолетовое, с листьями клёна и белым Оби, а у меня светло-голубое с летящими журавлями и темно синим оби. Мальчиков же уговорили надеть юкаты. Нацу в коричневой, оставив свой шарф поверх, а Грей в синей, оба с тонкими чёрными оби.       Вечер окутал город мягким сумраком, когда я, Эльза, Грей, Нацу и Хеппи наконец-то подошли к старинному зданию театра Кабуки. Фасад украшали традиционные японские фонари, отбрасывающие тёплый свет на мощёную улицу.       — Ну что, готовы погрузиться в древнее искусство? — с улыбкой спросила я, поправляя под оби ремень со звездными ключами.       — Главное, чтобы было не слишком скучно, — проворчал Грей, но в глазах у него светилось любопытство.       — Да ладно тебе, Грей! Наверняка будет что‑то эпичное — самураи, мечи, драконы! — Нацу, как всегда, полный энергии, уже подпрыгивал на месте.       — И рыбки! Вдруг тут подают рыбок во время представления? — Хеппи, летящий рядом, радостно размахивал лапами.       У входа нас встретила приветливая сотрудница театра в тёмно‑лиловом кимоно с серебристой вышивкой. Она проверила наши билеты и указала путь к балкону. Узкая лестница с резными перилами вела наверх.       — Осторожно, ступеньки старые, — предупредила Эльза, идя впереди.       Балкон оказался небольшим, но уютным: с мягкими подушками на полу и низким столиком, на котором стояли чашки с зелёным чаем и маленькие сладости. Друзья расположились рядом, с восторгом оглядываясь по сторонам.       — Вид отличный! — восхитился Нацу. — Всё видно, и никто не загораживает!       — Да, места удачные, — кивнула Эльза. — Надеюсь, представление нас не разочарует.       Зал постепенно заполнялся зрителями. В воздухе витал аромат благовоний и дерева старинных конструкций театра. Внезапно приглушился свет, а на сцене зазвучали первые ноты сямисэна, трёхструнного инструмента, задающего таинственный ритм.       Занавес медленно поднялся. На сцене появились актёры в ярких костюмах и сложном гриме кумадори: красные полосы на лицах символизировали страсть и силу. Главные герои шли на сцену по ханамити — «цветочной тропе», протянувшейся через зал. Первым вышел Скэроку — японский задира. Его движения были нарочито резкими, а поза — вызывающей. Он шёл, высоко подняв голову, рукоять его меча сверкала в свете фонарей. Каждое движение — шаг, поворот, взмах рукава — было наполнено энергией бунтаря, бросающего вызов всему миру.       — Ого, какой характер уже с первого шага! — шепнула Эльза.       — Смотри, как он держит меч! — возбуждённо ткнул пальцем Нацу. — Вот это стиль!       За ним на сцену вышла гейша Юкико — воплощение изящества. Её сопровождали два высоких охранника в чёрных кимоно и почти десяток служанок, что сразу подчёркивало её статус и важность. Кимоно цвета сакуры с вышивкой в виде журавлей струилось при каждом шаге, словно лёгкая дымка. Лицо покрывал традиционный макияж: белоснежная основа, алые губы, тонкие чёрные стрелки у глаз. Она шла, опустив глаза, но в её осанке читалась внутренняя сила. Движения были плавными, как танец бабочки, — яркий контраст к резкой манере Скэроку. За Юкико на сцену выходили и другие гейши. Их кимоно были менее роскошными, а свита скромнее. Они двигались с грацией, но без той царственной уверенности, что излучала Юкико.       На сцене начали разворачиваться первые конфликты с участием Скэроку — его дерзкие реплики, брошенные в сторону старейшин, вызывали одобрительный шёпот в зале. Но всё изменилось, когда он встретился взглядом с Юкико. Внезапно его движения стали мягче, а голос — тише. В их молчаливом обмене взглядами читалось что‑то большее: притяжение, вызов, тайна…       — А они действительно умеют подать себя. Каждая поза, как картина, — Грей, поначалу скептичный, невольно выпрямился.       — Мне нравится, как они танцуют! Это похоже на битву, но под музыку! — Хеппи, сидя на плече у Нацу, хлопал в ладоши.       Сцена развивалась: Скэроку вступал в словесные перепалки с другими персонажами, его жесты становились всё более выразительными — каждый взмах рукава, каждый шаг и поворот головы несли особый смысл. В кульминационный момент актёр замер в эффектной позе — миэ, подчёркивая драматизм момента. Его лицо застыло в маске гнева, пальцы крепко сжимали рукоять меча, а взгляд, усиленный гримом кумадори, пронзал зал насквозь.       Зал отозвался одобрительными возгласами и хлопками — зрители оценили мастерство актёра.       — Удивительно, как через такие условные движения передаётся столько эмоций… — заворожённая действием, заметила Эльза.       — Ага, — кивнул Нацу. — Я прямо чувствую, как он злится! И при этом он даже не кричит особо.       — Кажется, это и есть магия кабуки, — я довольно улыбнулась. В моей прошлой жизни мне не удалось познакомиться с этим искусством, но сейчас я могу им насладиться в компании друзей.       На сцене напряжение нарастало. В одной из сцен Скэроку, казалось, вот‑вот проиграет: его противник — суровый самурай в чёрных доспехах — наступал, угрожающе размахивая мечом. Скэроку отступал шаг за шагом, пока не оказался у самого края сцены. Зал затаил дыхание. Но в последний момент герой нашёл в себе силы для нового рывка: он резко выпрямился, вскинул голову и выкрикнул вызов. Его голос, усиленный техникой киамэ, прогремел в тишине.       — Да! Так им! — не сдержался Нацу, и все рассмеялись.       Когда занавес опустился перед антрактом, зал взорвался аплодисментами. Друзья тоже хлопали, не скрывая восхищения.       — Ну что, Грей, — лукаво спросила Эльза, — всё ещё думаешь, что было скучно?       — Ладно, признаю, — усмехнулся тот. — Это было… впечатляюще.       — А рыбки? — грустно вздохнул Хеппи.       — Во время антракта можно сходить в буфет, — утешила я его, поднимаясь с места. — Рыбку не обещаю, но что‑нибудь вкусное точно найдём.       Мы направились к выходу с балкона уже в приподнятом настроении, оживлённо обсуждая самые яркие моменты:       — Ты видел, как он замер в этой позе? — возбуждённо говорил Нацу. — Прямо как статуя!       — А как Юкико взглядом остановила их ссору! — подхватила я. — Одно движение ресниц — и все замолчали.        В буфете Нацу с Хеппи накинулись на угощения так, будто лет десять ничего не ели, но после грозного взгляда Эльзы притихли и стали вести себя приличнее, насколько это возможно в их случае. Грей, как обычно, начал раздеваться: снял юкату и остался в одном нагадзюбане . Но и тут Эльза одним взглядом остановила этот «беспредел»:       — Грей, мы в театре, а не на пляже.       — Вот черт…— он поспешно натянул юкату обратно.       Я лишь посмеивалась над этой картиной, попивая зелёный чай.       На обратном пути мы чуть не столкнулись со странной парой: парень с квадратным телом и лицом, словно вырезанным из камня, и девушка рядом с ним похожая на кошку.       Но в последний момент они свернули в сторону, я лишь мельком посмотрела на них, обратив внимание на странную внешность, и тут же забыла, отвлекаясь на разговор с Нацу. Мы вернулись на балкон как раз в тот момент, когда в зале начали гасить свет. Барабаны тайко забили вновь, занавес дрогнул и представление продолжилось.        В этот раз первой на ханамити вышла гейша Юкико. С балкона её фигура казалась хрупкой, почти нереальной. Каждое движение было выверено веками традиции:       сначала — едва заметный наклон головы, почти поклон залу;       затем — первый шаг, настолько лёгкий, что казалось, она не идёт, а скользит над полом;       руки плавно опущены вдоль тела, пальцы чуть согнуты, словно держат невидимый цветок.       Её кимоно цвета утренней сакуры переливалось в свете фонарей: на ткани оживали журавли, вытканные серебряными нитями. Широкий пояс оби завязан сложным узлом сзади, его концы струились, подчёркивая плавность походки. Волосы уложены в высокую причёску такасимада, украшенную гребнями и шпильками с жемчугом.       — Какая красота… — выдохнула Эльза, невольно подавшись вперёд.       Юкико шла медленно, давая зрителям возможность насладиться каждым мгновением. С балкона было отчётливо видно:       как мерцают украшения в её волосах при каждом повороте головы;       как складки кимоно ложатся идеальными волнами;       как тонкий макияж — белоснежная основа, алые губы, чёрные стрелки — подчёркивает выразительность глаз;       как её тень, увеличенная светом фонарей, тянется по ханамити, словно второе призрачное воплощение.       За ней, соблюдая дистанцию в три шага, появились охранники — двое мужчин в скромных тёмно‑серых кимоно с гербами дома. Их движения были нарочито сдержанными, контрастируя с изяществом гейши: они шли почти бесшумно, чуть согнув колени в традиционном поклоне; руки сложены перед собой, головы слегка опущены.       — Смотри, как они её охраняют, но при этом не мешают, — заметила Эльза. — Будто часть декорации, но важная.       За ними шли женщины‑служанки в более светлых, приглушённых тонах, нежно‑бирюзовых с серебряной отделкой по рукавам.       Каждая выполняла свою роль. Кто-то придерживал ткань шлейфа кимоно, кто-то нес накидку, кто-то держал украшения. Но внимание друзей почти сразу привлёк один момент: служанка с гребнями вела себя странно. В отличие от остальных, её движения были дёрганными, прерывистыми. Её шаги то замедлялись, почти замирали, то вдруг ускорялись, нарушая общий ритм процессии. Руки слегка дрожали, когда она поправляла гребни в шкатулке. Взгляд метался между полом и зрителями, будто она что‑то или кого‑то искала.       Служанка то и дело отставала. В какой‑то момент она споткнулась о край своего кимоно — совсем слегка, почти незаметно, но это заставило её резко остановиться.       Юкико, почувствовав заминку позади, едва заметно замедлила шаг, не оборачиваясь. Это был тонкий намёк: «Не нарушай ритм». Служанка вздрогнула и ускорила шаг, пытаясь догнать процессию.       С балкона было отчётливо видно, как на её лбу проступила капелька пота, а пальцы судорожно сжали шкатулку с гребнями. В этот момент она подняла глаза и на мгновение ее взгляд встретился с Эльзой. На лице служанки появилась слегка безумная улыбка.       — Наконец‑то я нашёл тебя, сестрёнка! — актёр, играющий служанку, бросил шкатулку. По его щекам потекли слёзы, смывая краску и открывая вид на смуглую кожу.       Его голос прозвучал так искренне, так отчаянно, что зал замер в недоумении. Кто‑то из зрителей ахнул, кто‑то начал перешёптываться.        — Я нашёл её, третий балкон слева, — он проговорил фразу в какое-то устройство, которое достал из складок кимоно.        И тут все погрузилось во тьму, такую плотную и липкую, что невозможно было даже рассмотреть кончик носа. А затем я ощутила, как меня быстро связывает какая-то верёвка. Не простая, антимагическая. Попытка выбраться или использовать ключи провалилась. Рядом, кажется, кого‑то ударили — раздался глухой стон, тело упало на пол.       Чуть в стороне я услышала крик Нацу:       — Оставьте Хеппи и Эльзу!       А затем прозвучал выстрел.       Этот звук стал спусковым крючком для людей внизу: они начали кричать и вскакивать, но я так и не услышала топота ног — только хаос голосов, нарастающий гул паники. Когда же тьма отступила, я увидела рядом с собой Грея, который был без сознания, а с другой стороны ближе к выходу лежал Нацу и, кажется, у него шел дым изо рта.       — Ребята? — я позвала парней, но никто не реагировал, а верёвки тем временем начали стягиваться сильнее. Это мне очень не нравится и что-то напоминает, но я не могу вспомнить что. Ещё и в этом положении не видно, что творится внизу. Весь обзор закрывает бортик балкона.       — Черт! Нацу! Грей! — я толкаю ближайшего парня, плечом наваливаясь на него всем весом, пытаясь хоть как-то привести его в чувства. Потом ещё раз и ещё, пока верёвки не стягиваются ещё сильнее, мешая мне вообще как-либо двигаться.       — Грей! Очнись! — я кричу ему на ухо и, кажется, это действует. В ответ он мычит и потирает большую шишку на голове. Видимо, именно туда пришёлся удар.       — Люси? Что случилось? — он оглядывается, замечает в каком я положении и тут же наколдовывает ледяной нож, которым быстро разрезает верёвки.       — Фух, спасибо, — я потёрла запястья и повернулась к Нацу. В этот момент он зашевелился, судорожно закашлял и выдавил:       — Они… они знали, где мы… Они забрали Хеппи и Эльзу! Не прощу! — голос Нацу дрожал от ярости, а кулаки сжались так, что побелели костяшки.       Он вскочил и побежал к выходу, мы с Греем поспешили за ним, стараясь не отставать от взявшего след друга.              Лишь напоследок я бросила взгляд в зал и на секунду замерла. Все люди в театре были превращены в карты: актёры, зрители, обслуживающий персонал — каждый стал плоским изображением из колоды. Из карт доносился приглушённый стук, а сквозь бумагу пробивались отчаянные голоса: «Выпустите нас!», «Что происходит?», «Помогите!».       Моё сердце сжалось, но я не могла задержаться. Сейчас этим людям ничего не угрожает — они заперты, но живы. А Эльза и Хеппи похищены, и их судьба неизвестна.       — Все люди в театре кабуки превращены в карты! — крикнула я ближайшему городскому патрулю, мимо которого мы проносились.       Стражники замерли, растерянно переглядываясь. Но у меня не было времени объяснять. Нацу уже мчался вперёд, Грей нетерпеливо махал рукой. Я бросила последний взгляд на оцепеневших стражников и бросилась догонять друзей. В ушах ещё звенели голоса из карт, но Эльза и Хеппи нуждались в помощи прямо сейчас.       Двигаться в кимоно было неудобно: широкие рукава путались в ногах, оби стягивал талию, мешая дышать полной грудью. На бегу я быстро развязала пояс оби и скинула хоумонги. Следом полетел нагадзюбан — нижнее кимоно белого цвета, которое обычно поддевают под верхний слой. Остался только дзюбан — длинная рубашка, облегающая тело. Теперь бежать стало легче: ткань не сковывала движения, а босые ноги ощущали прохладу каменных плит.             Уже подбежав к кромке моря, где остановился Нацу, до меня наконец‑то дошло, что происходит. Чёртова Райская Башня! Как?! Как я могла о ней забыть?! Ведь всё сходится: курорт, странные личности рядом с нами и похищение Эльзы и Хеппи. Чёрт!       Ладно, сейчас не время заниматься самокопанием — надо догнать их и забрать наших друзей. Остальное потом.