ursa minor.

Шумная компания и хорошая выпивка ослабляют ренджунову бдительность. Парень теряет контроль над собой и разваливается везде, куда только может добраться. Тело ощущается как бесформенное желе, а голова кажется невероятно тяжёлой, отчего он зачем-то опрокидывает её назад. Вокруг всё отдалённо плывёт, и он не чувствует себя частью реальности. Парень по имени Джемин, честно признаться, всегда его раздражал. Он не знает, зачем Джено с ним возится, но именно сейчас Ренджун находит забавным каждое его слово и движение. Рука автоматически тянется за дорогущим сухим вином, которое пару часов назад казалось ему самым отвратительным пойлом на свете. Он выпил так много, что одному лишь богу известно, какое оно на вкус сейчас. Джено твердит, что белое сладкое лучше всего, а Ренджун не так много пил в своей жизни, чтобы разбираться. — Джун-а, - тянет Ли, когда тот кладёт голову ему на плечо. Ренджун слышит, как бьётся его сердце даже в полной хаоса комнате. — Тебе хорошо? Хуан старается кивать как можно отчётливее, но случайно ударяет младшего в челюсть. Они оба громко смеются и отвлекаются от рассказов заводилы. Джено думает, что влюблён, а Ренджун тянется за вином. — Нет, хён, не так, - говорит Ли, кивая на бокал в его руке. Ренджун удивлённо приподнимает бровь, а Джено усмехается. По сравнению с ним Джено выглядит невероятно трезвым, и китаец завидует его стойкости. — За ножку нужно. Такие правила. — Правила? Ты их сам что ли написал? Объяснять пьянице этикет питья всё равно, что пытаться научить самоубийцу прыгать с крыши. Джено смеётся с этой мысли, а Ренджун подхватывает, просто потому что ему нравится его улыбка. Ли позволяет себе запустить руку в волосы старшего, слегка потрепав, а тот льнёт, прикрыв глаза. Джено клянется, что готов просидеть целую вечность, перебирая его волосы, лишь бы он всегда так улыбался. Он знает, что завтра он будет вновь раздражён и назовёт своим рабом, а послезавтра, вероятно, заставит убраться в его комнате. — Джено, давай, наша любимая песня! - кричит Джемин, вскакивая на стол. Стакан падает и разбивается на множество осколков, но звон теряется в грузных битах и громких криках. Ренджун думает, что должен убрать, чтобы никто не пострадал, но как только теряет физический контакт, сразу же обо всём забывает. Джено охотно поддерживает друга в неуклюжем пьяном танце. Ренджун совсем не любит электронную музыку, а то, как Джемин шутливо обнимает друга за шею, отбивает всякую охоту ей наслаждаться. Хуан думал, что улыбается, но правда в том, что он уже давным-давно перестал это контролировать. Кривая, где-то уставшая и раздражённая улыбка вдруг проскальзывает на его лице, и с мыслью о том, что Джено слишком занят, чтобы её заметить, парень поднимается с дивана. Голова кружится, и полагаться остаётся лишь на собственные ощущения, которым Ренджун ни в коем случае не доверяет, но другого выхода нет. Ползёт по стенке, и неведомая сила перебрасывает его из стороны в сторону. Вот-вот, и он полностью сдастся, но ему зачем-то срочно понадобилось в ванную. Может, чтобы умыть лицо, а может для очередного предлога не видеть, как Джено веселится с другими. Эгоистично и нелепо, но самое глупое в том, что Ренджун это знает. Ванная комната оказывается совсем пустой. Парень думает включить свет, но руки совсем не слушаются. Обломки сознания ударяются о холодный кафельный пол, как сам парень бедром об умывальник. Шипит и кривится, проклиная собственное восприятие, а затем включает кран. Шум воды заполняет комнату напополам с его тяжёлым дыханием. Бледные пальцы хватаются за зеркало одной рукой, а вторую опускает под горячую струю. Не чувствует ничего и бездумно смотрит на очертания беспорядка. Может это всё в его голове. Поднимает глаза на своё отражение, а безобразные ключицы по-прежнему уродливо торчат из-под футболки. Кажется, на нём не осталось ни одного живого места, и лунный свет отлично подчёркивает каждый его пропущенный приём пищи. И вновь бесполезным кажутся его попытки. Он не уверен в самом себе так же, как и его тело не уверено в своих желаниях. Отталкивается от зеркала, оставляя еле заметный отпечаток ладони, и шатается, вглядываясь в человека, которого он перестал узнавать. Джено нравятся пухлые щёки и фигуристые девчонки, а у Ренджуна пищевое расстройство в медицинской карте и натянутый на острые кости скелет, который он отчаянно пытается скрыть от всех за одеждой на размер больше. Отвратительно, думает он, глядя на свое отражение. — Ты здесь, - в его мир внезапно врываются посторонние звуки, и Хуан глядит в зеркало себе за спину. — Я думал, ты ушёл домой. Ренджун молчит, не зная, что сказать. Очевидно, что не ушёл. Ли опускает взгляд на умывальник, а затем вновь приходится взглядом по бездумно стоящему рядом другу. Заходит и закрывает за собой дверь. Аккуратно приближается, и Ренджуну становится смешно от того, с какой опаской он на него смотрит. Словно боится, словно Ренджун какое-то чудовище, фрик. Джено так не думает, но прекрасно знает, что так думает сам Ренджун. От того подходит и выключает попусту льющуюся воду в кране. Ли тоже не знает, что сказать. Футболка Ренджуна сползла с плеча в силу своего размера прямо со стороны, где луна освещает всё то, что было скрыто эти два года. Хуан всегда был худым до безобразия, но сейчас Ли видит, до чего он себя доводит. Поднимает взгляд и глядит ему глаза в отражении, словно спрашивая, что всё это значит. И не то, чтобы Джено был удивлён. Скорее разочарован. А это в тысячи раз хуже. Живот Ренджуна неприятно крутит, и он резко сгибается пополам, согнувшись в три погибели. Джено пугается и кладёт одну руку тому на плечо, другой слегка поглаживая по спине. Чувствует каждый позвонок и острые рёбра, от чего холодок пробегает по телу. Хуан позволяет завтраку выйти наружу. Всего лишь рвота, а ощущается так, словно желудок вывернуло наружу, скрутило и разорвало на мелкие кусочки. Его попытки переходят в тихие всхлипы, и он теряет всякую гордость. — Малыш, не стоит, - шепчет Джено, боясь, что даже стены в этой комнате могут его услышать. Он вновь включает воду, на этот раз настроив кран на комнатную температуру, и Ренджун тут же лихорадочно захватывает её руками, поднося ко рту. Ли убирает его волосы и помогает умыть лицо, но китаец по-прежнему стоит, согнувшись над умывальником, и тихо плачет. — Ну, всё, - говорит он так спокойно, словно успокаивает упавшего ребёнка. — Перестань, - заставляет подняться и разворачивает к себе, заключая в крепкие объятия. Ренджун хватается за него, цепляется, как за последнее, что у него осталось, и утыкается носом в шею. Джено тёплый и пахнет сигаретами, хотя парень знает, что тот ни за что бы не стал курить. А Хуан бросил полгода назад, но сейчас клянётся, что больше этого хочет только стоять вот так всю ночь в его объятиях. — Ничего страшного, хён, - говорит Ли. — Ты поэтому не ходишь на физ-ру? — Я боялся, что ты... Он начинает и вдруг обрывает фразу. Думает, что незачем даже пытаться, — они оба знают эту историю. — Всё в порядке, эй. Я не злюсь. — Но я же... — Я знаю, что ты обещал, - и усмехается. Так просто и невозмутимо, словно не перед ним только что разлетелось во все стороны всякое достоинство Ренджуна. — Ты пытался, это главное. Не нужно спешить, ты не начнёшь сразу набирать вес. Всё хорошо. Ренджун молчит и смотрит на его спину в отражении. Он никогда не доверял объятиям — они придуманы, чтобы спрятать лицо. Джено широкими ладонями поглаживает его по спине и опускает руки на его тонкую талию. Так естественно, что от чего-то успокаивает. Прижимает его к себе и чувствует, как быстро бьётся его сердце. Ренджун редко бывал с ним добр, но Ли точно знает, что у него большое сердце. Так уродливо прекрасен, думает Джено, вдыхая аромат его клубничного шампуня вперемешку с сигаретным дымом. Ренджун так пах, сколько он его помнит. Раздаётся телефонный звонок, и вся комната заполняется любимой песней Ренджуна. Так неуместно и некстати, что ему кажется, завтра он обязательно поставит другую. Джено отпускает друга, и тот лезет в карман за мобильником. — Чёрт, - шипит Хуан, - не вижу ни черта. — Это Донхёк, - усмехается Ли, взяв его руку в свою, чтобы помочь ответить. — Да? - он прикладывает трубку к уху и опускает взгляд, не решаясь посмотреть на Джено. — Вы всё ещё у Джемина? Донхёк шагает по пустынной улице в сторону шумящего вдали шоссе. Солнце зашло за горизонт, а город почти окунулся в заветную тёмную бездну. Всё вокруг стремительно погружается в дрёму, но Вселенная ещё не рассыпала по небу свои звёзды. Ещё не время. — Да. — Выпивка ещё осталась? Парень заворачивает за угол и опускает одну руку в карман на подходе к автобусной остановке. Достаёт пачку сигарет и в очередной раз обещает, что бросит. Ренджун не знает, что сказать. Кажется, он слишком далеко от реальности, чтобы отвечать на подобные вопросы. Джено видит, как тот колеблется и берёт инициативу на себя: — Да, тут её полно! Это же Джемин! А ты собираешься прийти? — Я буду где-то через двадцать минут. Оставьте мне. Побольше. Он резко сбрасывает и откладывает мобильник подальше. Думает, что они потребуют объяснений, но разберётся с этим позже. В конце концов, ему сейчас просто нужно отвлечься, иначе он сойдёт с ума. Если уже не начал сходить, потому что он чувствует, как медленно, но верно, всё вдруг вновь обретает один общий центр, золотую середину, к которой ведут все дороги. Даже та, по которой он бежит прочь. Донхёк размышляет, что подумает Минхён, когда тот не появится. Будет ли зол? Разочарован? Он гадает, полностью осознавая, что в этом нет смысла — он теперь совсем не знает Минхёна. Они выросли вместе, но повзрослели порознь, и Ли уверен, что ничего не сможет этого изменить. Оттого и пытаться не нужно. Просто не нужно. Остановки сменяются одна за другой, сопровождаясь монотонным женским голосом. Донхёк сидит в самом конце автобуса, где меньше всего людей, и вслушивается в звуки мотора. Прислонив голову к окну, он вновь и вновь возвращается мыслями в то место, откуда бежит. Не может дождаться, пока уже закончится эта дурацкая дорога, но ей, кажется нет конца. Он не был в этом районе уже триста лет, но помнит каждое здание лучше, чем завтрашнюю тему по биологии, которую он должен выучить. По той дороге, что ведёт на узкую улочку с маленькими кафешками, они когда-то мчались на велосипедах. Донхёк тогда только-только научился кататься, а Марк уже строил планы на их мировое путешествие налегке. Тень улыбки растворяется на его лице по мере приближение знакомых высоток. Донхёк поднимает голову и глядит, как величественно возвышаются над городом более новые здания, выделяющиеся на фоне небогатого района. Уже отсюда он может видеть тот самый балкон, что когда-то в прямом смысле слова решил его судьбу. С тех пор он сюда не возвращался. Парень еле успевает выскочить на нужной остановке и пару секунд стоит, глядя наверх, пытаясь отдышаться и ещё раз подумать, действительно ли он хочет туда вернуться. Здесь всё ещё больше напоминает о нём, и внутренности неприятно скручивает от подсознательного сравнения своей жизни с некогда умершим прошлым. Достаёт телефон, чтобы глянуть на время, и заходит в подъезд. Этому зданию где-то десять лет, но лампочка в лифте уже не работает, а на стенах появились первые граффити. Донхёк вертит головой в поисках одной надписи, потому что не помнит, где точно оставил её, и когда находит, счастливо усмехается. Он действительно давно здесь не был. Обыкновенным чёрным маркером на деревянной обойме аккуратные две буквы — «OW». Много лет назад они слушали песни Oh Wonder на повторе, а сегодня из квартиры Джемина валит раздражающая соседей бездушная музыка и запах алкоголя. Донхёк знал, что он живёт теперь вот так. Знал, но ничего не сделал. Да и что бы он сделал? Ли звонит в дверь и думает, услышит ли этот звонок вообще кто-нибудь. Но, на удивление, дверь открывается почти сразу. Конечно, Джено ждал его. — Заходи, - тянет друг его внутрь, громко смеясь. Донхёк улыбается и ловит чуть не упавшего пьяного Джено. — Воу, да вы много выпили, - усмехается, пока тот ржёт с самого себя. — Это ещё что... Ты Ренджуна не видел! Кажется, его придётся тащить на руках. А ты чего притащился? Ты же, вроде, не хотел идти. — Перехотел. Оставляя Джено без каких-либо подробностей, он проходит дальше по коридору, минуя ванную комнату и спальню, оказываясь прямиком в гостиной. Эта комната хорошо отложилась в его памяти, от того видеть здесь обыкновенную подростковую вписку (если, конечно, это жалкое зрелище вообще можно так назвать), откровенно говоря, не по себе. — О, смотрите-ка, кто пришёл! - все взгляды тут же направляются к нему, и парню остаётся лишь неловко улыбаться. Сквозь высоких парней протискивается знакомое лицо со своей прежней яркой улыбкой. — Не думал, что увижу тебя здесь! Какими судьбами? Донхёк глядит на то, как изменились черты его лица: подбородок стал острее, а щёки и вовсе пропали, превратившись в скулы, брови стали гуще, а волосы больше не пострижены в уродливый горшок, а красиво уложены на бок. Давно это он волосы стал укладывать? Ли хочет спросить, но думает, что у них есть много более важных вещей, чтобы обсудить. — Минхён вернулся, - и это одна из них. Но одна вещь в Джемине совсем не изменилась, и это — его бесстыжие глаза. Даже сейчас только по одной его улыбке можно сказать всё, что у того на уме: будь то шалость или эмоции. А может Донхёк просто знал его бóльшую часть своей жизни. — Вот как, - говорит тот, и уголки губ его предательски вздрагивают. Ли понимает, что он тоже его не ждал. — Ты уже с ним говорил? Джемин перебрасывает руку Донхёку через плечо и, как старого доброго друга, ведёт к столику с выпивкой. — Нет. — Сегодня только вино, - говорит, искусно управляясь с бутылкой, уже через пару секунд подавая другу бокал. — Пить можно. Давай, расслабься, а то ты весь какой-то взвинченный. Ли и не собирался отказываться. Делает глоток и, не успев почувствовать вкус, выпивает залпом. — И какой он сейчас? - интересуется Джемин. — Высокий, - сразу же отвечает парень. От чего-то это первое, что бросилось ему в глаза. — Айщ, наверное вымахал в своей этой Канаде, - завистливо произносит он, и только Донхёк может сказать, что он шутит. — А ещё он волосы покрасил, - воодушевлённо припоминает Ли, и брови его друга удивлённо поднимаются. — Да-да, он всё-таки это сделал! — Господи, как же он хотел, - восхищённо вспоминает Джемин. — Не удивительно, что он это сделал. Ему хоть идёт? — Даже больше, чем следовало бы, - Донхёк качает головой и тянется за бутылкой. Алкоголь обжигает вкусовые рецепторы, и парень может догадаться, что вино крепкое. — Надо будет съездить к этому ублюдку, - смеётся друг и опрокидывается на спинку дивана. — Да уж... - громко выдыхает, глядя в потолок с мечтательной улыбкой на губах. Донхёк догадывается, что тот прокручивает все эти года в своей голове, и не может поверить, что всё так обернулось. — Сколько лет мы уже его не видели? Шесть? — Шесть. — Пиздец. И ты с ним не общался? — Нет, - кивает головой и завершает уже третий бокал. Вино щадяще ударяет в голову, и Ли чувствует, как звуки музыки становятся всё тише, отдаляясь на второй план. — Надавать бы ему по морде, - фыркает Джемин и громко смеётся, а Донхёк достаточно пьян, чтобы подхватывать смех, но недостаточно, чтобы веселиться, как его новые друзья. Ли размышляет, насколько хорошие все эти люди, с которыми связался друг его детства, и с какой стороны он видит его сейчас. Ему действительно интересно, но спрашивать об этом было бы глупо, как и приходить сюда. — Ну, ты тут веселись, - он вдруг хлопает Донхёка по ноге и вскакивает. Джемин выкрикивает что-то своим друзьям, и те с радостью принимают парня обратно в их небольшую, но невероятно шумную тусовку. А Донхёк остаётся на диване с последней бутылкой вина и желанием говорить о Минхёне. Он пришёл сюда, чтобы отвлечься, а в итоге потерял всякий стыд за свои мысли. «Он, чёрт возьми, мой друг. Пусть и огромный мудак, но когда-то он был моим другом», - заключает парень и не замечает, как к нему садят полуживого Ренджуна. Китаец тянется за бокалом Донхёка, но тот быстро соображает, что ему больше не стоит, и выпивает сам. Хуан корчит обиженную мордашку и даже ничего не говорит о том, что он пришёл. Донхёк говорит какие-то глупости, не совсем ещё соображая, как себя нужно вести в таком состоянии, но Ренджун своими не менее глупыми ответами говорит ему о том, что он всё делает правильно. В конце концов, вряд ли он вообще завтра вспомнит, что Ли приходил. У него грустные глаза и пятно на майке, и Донхёк думает, что Джено полный идиот. Время неумолимо близится к полуночи, пока их разговор, больше похожий на поток случайных мыслей, растворяется в шуме. Донхёк всё смотрит на дверь, что ведёт на балкон, и думает, насколько хорошо помнит то место. Ноги сами поднимаются и несут его туда. Он закрывает за собой, чтобы никто не вошёл и не испортил этот момент, а сам ступает ближе к перилам. Отсюда, с высоты пятнадцатого этажа, видно, как город погружается в спячку и постепенно вспыхивает огнями. Цветы, что так любит мать Джемина, всё ещё аккуратно ухоженные, висят на горшочках. Донхёк не разбирается в цветах, но думает, что в тот день они были такие же красивые. Парень опирается на локти и позволяет лёгкому для такой высоты ветерку испортить причёску. По коже пробегают мурашки, и парень прикрывает глаза, вдыхая такой знакомый воздух полной грудью. Он клянётся, что прямо сейчас может чувствовать его руки на своей талии, его тёплое дыхание на своей шее, и по телу пробегает дрожь. Ли открывает глаза, желая забыть этот день, как страшный сон, но всё здесь напоминает о нём. Всё здесь является его частью. Донхёк поднимает взгляд в уже чёрное и смотрит на звёзды. Сегодня они сияют ярче, чем обычно, хоть парень и не помнит, когда в последний раз их видел. Мириады звёзд, рассыпанных над головой, и каждая напоминает ему о нём. С трудом припоминает названия созвездий, но одно находит сразу — Малая Медведица. Донхёк так и не узнал, почему Минхён его любил. Он проводит вечер в молчаливом созерцании, и даже мысли его не смеют тревожить. Затем приходит Джено, рассказав о том, что скоро начнут стучаться соседи, и им лучше свалить до приезда полиции, если дело, конечно, до этого дойдёт. Напуганный Донхёк хватает Ренджуна и тащит на кухню. Где-то случайно прочитал, что кофе и хлеб помогают вывести алкоголь из организма, и находят эти продукты в закромах Джемина. Джено смеётся и снимает на камеру, как тот пихает хлеб старшему в рот, уже предвкушая, как Ренджун ему завтра ввалит, а Донхёк шипит и говорит, что им нужно ещё до дома дойти. Если они будут нести полумертвого подростка на руках, то люди, вероятно, что-нибудь заподозрят. Ли изначально знал, что это плохая идея, ведь эти двое частенько чуть не попадались. Но сейчас он рядом с ними, и придётся перестраховаться всем только потому, что Донхёк боится за собственный зад. Насколько помогло или не помогло сказать не мог никто. То ли Ренджун сам по себе отошёл, то ли действительно подействовал этот «магический обряд», но теперь он, хотя бы, может самостоятельно ходить, и его не тошнит каждые десять минут. Ребята покидают шумную и проблемную квартиру, и парень ещё раз взглянет на надпись в лифте. Дорога долгая и тихая. Ренджун в объятиях Джено на протяжении всей поездки, и Донхёк в объятиях собственных воспоминаний, которые от чего-то именно сейчас согревают. — Мне нужно купить сигареты, - вспоминает Ренджун, когда они вновь проходят аккуратные одинаковые домики в своём районе. На улице ни души. Так тихо, что кажется, будто бы людей здесь не бывает вообще. — Мне тоже, - говорит Донхёк, припоминая, что у него осталось от силы две штуки. — Пойдём в тот магазин на углу. — Угу. — Ты можешь идти, - Ли поворачивается к Джено, а тот вздрагивает, словно только проснувшись. — А как же Ренджун? В таком состоянии... — Я в порядке, придурок, - слышится ворчание старшего, и Донхёк громко смеётся. — Или как опознать, насколько он трезв, - выдыхает Джено, покачав головой. — Ну, тогда до завтра, ребят! Они прощаются с уставшим, но всё таким же бодрым Джено, и молча берут курс на небольшой продуктовый магазин на углу. Донхёк засовывает руки в карманы и опускает голову себе под ноги, на автомате следуя за другом, что взял неплохой старт. Магазин старый и скоро развалится. Продавщицы там меняются чаще, чем настроение Ренджуна, ведь никто не хочет работать в такой дыре. Но он близко к дому, и Донхёк всегда здесь тарится, как и весь этот небольшой частный район. За нехваткой нормальной прибыли, подросткам продают и сигареты, а из-за того, что свидетели меняются почти ежемесячно, ребятам удаётся остаться незамеченными. Свет горит, значит, они всё ещё работают. Донхёк хмыкает этой мысли, вспомнив табличку на входе о том, что работают они круглосуточно. Двери скрипят, но когда парни заходят, слышат обрывки разговора. Незаметная обыденность вырывает Донхёка из пьяного забвения, и он поднимает глаза, сталкиваясь со знакомой фигурой. Ренджун подходит и становится в очередь прямо за Минхёном, который с лёгкой улыбкой на лице складывает сдачу. Ли так и застывает у дверей, словно боясь приблизится, а Хуан и сказать ничего не может. Минхён поднимает голову, благодарит кассира и направляется к двери. А затем останавливается. Всего каких-то два метра и шесть долгих лет. Вот так лицом к лицу. Парень напрягается и глядит на его спокойное выражение лица с таким недоумением, что у того проскальзывает лёгкая усмешка. — Можно мне выйти? - подаёт голос Минхён, и по телу Донхёка миллиардами электрических разрядов пробегает осознание того, что он больше не узнаёт этот голос. Ли дёргается, чуть не падая, но освобождает выход. Тот спокойно выходит, и Донхёку хочется броситься следом с возмущёнными криками. До абсурда обидно, что для него эти встречи ничего не значат. Он не понимает себя, ведь всё так, как он и хотел: они делают вид, будто не знакомы, обмениваются взглядами и воспоминаниями. Или Донхёк думал, что хотел именно этого.