ursa minor.

Накрахмаленная рубашка, поверх — чёрный пиджак, а под низом — крестик. Донхёк никогда не был слепым верующим: его колени чисты, а в памяти ни одной молитвы. Он не отрекался от Бога, он предпочитает думать, что Бог отрёкся от него. — Донхёк, мы опоздаем! - доносится голос Минхёна с первого этажа, и Ли нервничает, пытаясь справиться со своим галстуком. Парень глядит на своё отражение, и сегодня оно кажется особенно пустым. В глазах погас огонёк, а под ними очевидные синяки как результат бессонных ночей. Ему впервые за пару недель пришлось помыть голову, потому что так настояла мать, но он не уверен, расчёсывался ли он после этого. Они торчат во все стороны, но Донхёк даже не пытался что-либо исправить. Подобные мелочи перестают иметь всякий смысл, как и ежедневная рутина. — Мы вот-вот уезжаем. Донхёк вздрагивает от грубого голоса и поворачивает голову, увидев Минхёна в дверном проёме. Тот всегда был одет с иголочки, но сегодня он выглядит до тошноты идеально. Ли хочет сказать, как ему идёт чёрный цвет, но молчит, просто потому, что за эти три дня отвык говорить. Минхён ловит его стеклянный взгляд и поджимает губы. Замечает, что парень всё никак не может справиться с галстуком и подходит ближе. Донхёк заметно напрягается, заставляя того колебаться, но Минхёну нужно его поторопить, и лучший способ — помочь. Он аккуратно берёт его галстук в руки, и Ли опускает свои, боясь прикоснуться. Светловолосый ловко завязывает такой не знакомый Донхёку предмет одежды, и держит взгляд на его лице, улавливая каждую дрожь его ресниц. Ли глядит на руки, делая вид, что занят процессом, когда они оба знают, что ему совсем не интересно, как завязывать этот дурацкий галстук. — Нам пора, - вздыхает Минхён, закончив работу. Донхёк поднимает глаза и сталкивается с его живыми карими глазами. Смотрит дольше, чем им теперь позволено, и совсем забывает о том, что их правда ждут. — Ты в порядке? - он слегка наклоняется, словно пытаясь заглянуть снизу, и это приводит парня в чувства. Быстро проморгнув, он делает глубокий вдох, забегав глазами по комнате. Им действительно пора, думает Донхёк, а Минхён уверен, что ему нужна помощь. И всё, что он может предложить, это свои сухие объятия, в которые он заключает парня. Ли замирает, чувствуя хватку его крепких рук и как бьётся его сердце. — Это будет долгий день, - шепчет старший, а затем отстраняется, похлопав парня по плечу. — Подумал, что тебе это понадобится. Минхён не улыбается, потому что улыбка сегодня кажется неуместной. Он уходит, оставляя того наедине с собственными мыслями и ощущением тепла чужого тела, что так отчаянно пытается отогреть чьё-то горе. Кое-что Минхён понял слишком поздно. Небо сегодня чище обычного. На улице необычайно тихо — ветра совсем нет. От этого воздух кажется тёплым, обманчиво обещая осеннюю погоду. Мать Донхёка уже ждёт снаружи, подгоняя ребят, и вскоре они все садятся в машину. Минхён сидит на переднем сидении рядом со своей матерью, что сегодня за рулём. Его отец, вероятно, слишком занят бизнесом, а отец Донхёка сказал, что приедет только на поминки. В автомобиле царит тишина, никто ничего не говорит, потому что все слова исчерпали себя. Минхён жил разговорами о жизни и чувствах, но даже не смог сказать главным людям самое главное. Теперь ему придётся жить с последствиями, и с тех пор, как исправить уже ничего не получится, он думает, что ошибался половину всей своей жизни. Этот день ощущается концом, но впереди Рождество, и они оба думают, что справятся. Всё проходит тихо, без отпеваний. Церковь не любит самоубийц, но Минхён думает, что Джемин никогда не верил, так что не особо его это и спасёт. Его мать еле сдерживает слёзы, но не плачет: то ли она сильная женщина, то ли никогда не любила сына. Юбка по колено, высокие каблуки и дорогая укладка — такой он помнит её с детства, такой она и осталась. Выглядит безупречно в любой ситуации. Минхён фыркает, думая, что она могла бы сыграть убитую горем мать хотя бы раз, потому что весь её показ выглядит бессмысленно и неуместно. Но он не может её судить. В конце концов, любила она Джемина или нет, она всё ещё мать, потерявшая сына. Он никогда не узнает, что именно происходило внутри этой семьи, но теперь всё становится на места само собой. Отец Джемина несёт гроб и плачет, вероятно потому, что чувствует, как разваливается их семья. Наверняка ребёнок был единственным, что сдерживало их вместе. Они хотели быть счастливой семьёй, и такой семьёй Минхён их и помнит. Шесть лет назад всё было действительно хорошо, и мурашки пробегают по коже от осознания, как всё может повернуться за такой долгий, но такой короткий промежуток времени. Они любили друг друга и строили планы на взрослую жизнь Джемина, а в итоге остались совсем одни с мёртвым телом сына в земле. Забавно, думает Минхён и прикусывает нижнюю губу. Джено плакал с тех пор, как они встретились сегодня. Он не говорил с ними много, но Минхён видел, как он подбадривал родственников и друзей Джемина. Ему так трудно поддерживать свой образ, но он так старается, что заслуживает награды. Но даже сейчас видно, как он сломлен. Он отказался подойти и попрощаться с покойным —этот парень никогда прежде не видел смерти. Никто его не винит. Джено так часто вытирает слёзы рукавом, что кожа вокруг глаз начала раздражаться, от чего его лицо выглядит красным и опухшим. Он прячется за отросшей чёлкой и всегда ходит с опущенной головой. Сегодня он не улыбается. Минхён думает, что он не сможет продержаться до самого конца и желает, чтобы Ренджун был с ним рядом. Но Ренджун в больнице, и они уже больше месяца не разговаривают. Забавно, как всё кусочек за кусочком, медленно, но верно разваливается. Донхёк самый тихий из всех. Он никому и слова не сказал и держится в стороне. Минхён часто бросает на него короткие взгляды, но знает, что ему, как никому другому, сейчас стоит держаться от него подальше. Его губы дрожат от холода, но парень, вероятно, даже не замечает этого. Он не сводит глаз с гроба, и дураку становится ясно, что он до сих пор не может это принять. А Минхён думает, что знает, почему, ведь ему самому кажется, что всё это лишь какая-то шутка. Джемин, лежащий в гробу, кажется слишком живым, слишком настоящим. Минхён хорошо рассмотрел его лицо, и теперь он знает, что у него всё в порядке. Теперь он знает, чему он улыбался. Свежая насыпанная могила и одинокий голубь, усевшийся на кресте. Люди один за другим разворачиваются, направляясь к машинам. У каждого было время попрощаться. Минхён, засунув руки в карманы, разворачивается, направляясь прочь одним из самых последних, но затем вдруг останавливается. Обернувшись, видит, как Донхёк садится на колени. Минхён смотрит, стиснув зубы, а хмурое выражение лица служит его собственной маской для слёз. Ведь он не заслужил этих слёз, он бросил Джемина. Он позволил этому случиться, и, если честно, и вовсе не должен быть здесь. Донхёк кладёт руки на колени и совсем не заботится о том, что земля холодная и сырая, а этот костюм, наверное, стоил немалых денег. Его ресницы дрожат, и парень, состроив усердную гримасу, глядит на крест. Ему страшно. Невероятно страшно. Он боится, что Джемин там, внизу, может задохнуться. Зрачки дрожат, и Минхён отсюда может слышать стук его зубов. Светловолосый оборачивается, словив на себе спокойный взгляд его матери, а затем делает шаг вперёд. Он не спешит набирать темп, потому что в прошлый раз именно это их и разрушило. Шаг за шагом, и вот он опускается на колени рядом с ним. Ветер успокаивается на какое-то время, а голубь, взмахнув крыльями, улетает прочь, оставляя ребят наедине. Минхён следит за птицей и беззвучно берёт холодную и дрожащую руку Донхёка в свою. Тот дёргается, но не сопротивляется, хватая его ладонь. Рука Минхёна тёплая и крепкая, как глоток свежего воздуха, возвращает его на землю. — Он... - начинает Ли, но голос ломается от непривычки. Он молчал все три дня. — Он даже не дождался суда. Минхён водил большим пальцем по тыльной стороне его ладони, пытаясь немного успокоить. Парень не на шутку замёрз, но он бы никогда не заставил его уйти. — Он сам себя рассудил. Донхёк кривится и опускает взгляд на землю, бессмысленно вглядываясь в песок. — Вот мудак, - фыркает Ли, пытаясь спрятать лицо, но его голос заметно повышается, выдавая с головой. Он крепко сжимает руку Минхёна, и даже если сил в нём немного, Минхён чувствует разрушительную силу того, что происходит у него внутри. Если ему не помочь, он сломается точно так же, как и Джемин. — Даже записки не оставил. — Он успел всё сказать. — Но я не успел услышать! - голос Донхёка нервно ломается, когда тот немного повышает голос. Он поворачивает голову, и Минхён видит застывшие слёзы. Он думает, что тоска в его глазах блестит красивее звёзд, потому позволяет слезе скатиться по его щеке, только чтобы вытереть мокрую дорожку. Донхёк так прекрасен, даже стоя над пропастью. Минхён поджимает губы, не пытаясь унять гнев в его груди. Он обхватывает парня руками, заключая в объятия, и кладёт его голову себе на грудь. А Донхёк цепляется, почувствовав тепло, и тихо плачет. Впервые за три дня. — Как быстро нам пришлось повзрослеть, - выдыхает Минхён, не разрывая объятий. — Я не хотел, - приглушённо бормочет Донхёк, уткнувшись носом тому в плечо. — Не хотел взрослеть. Дует ветер и уносит их слова далеко-далеко, туда, где Джемин сможет их услышать. Донхёк сдаётся, а Минхён не дышит, затаив дыхание в восхищении. Потому что Донхёк здесь, рядом, и от этого всё кажется на своих местах. Даже холодное кладбище с могилой старого друга кажется не концом, а началом. Донхёк растекается, как краски восходящего солнца, что приносит новый день и новую надежду. На нём нет ни одного живого места, но он шедевр, подобный лучшим творениям Ренджуна. Минхён опускает глаза на могилу и виновато сглатывает. Он многое в жизни сделал не так, но кто знал, что, облетев половину мира, он будет стоять перед ним на коленях и думать о совершенно другой дороге? Теперь их пути окончательно разошлись, но даже сейчас ему есть, что сказать. Он так и не отблагодарил Джемина за всё, что он для него сделал. Пускай немного, пускай это было так давно, что бóльшая часть позабылась. Когда они были детьми, им нравилось делать глупости и громко смеяться, и без этих воспоминаний вряд ли бы он смог прижиться в Канаде. Это был лишь вопрос времени, когда ему пришлось посмотреть на вещи по-другому, увидеть картину целиком. Наверное, это то, что навсегда оставило Джемина там, позади. И Минхён знает, что там лучшее место. Он понимает только сейчас. У Джемина была дерьмовая жизнь, но он состряпал им парочку воспоминаний, и уже слишком поздно баловать собственную гордость. Ты не знаешь, когда хорошие воспоминания случаются, до тех пор, пока не переживёшь их.

***

Дни становятся короче, и когда на улице начинает смеркаться, медсестра закрывает шторы в палате. Ренджун наблюдает за движениями усталой девушки, сжимая мобильник в руках. — Может, тебе телевизор включить? - спрашивает она, обернувшись, и Ренджун согласно улыбается. Медсестра включает первый попавшийся канал и отдаёт пульт Ренджуну, покинув палату. Сериалы, шоу, сериалы, новости, новости, новости, шоу, сериалы, новости, сериалы, новости, новости. «... совершил самоубийство. По словам пресс-секретаря полиции, восемнадцатилетний На Джемин накануне происшествия был пойман за хранение и сбыт наркотических средств в своей квартире. Он был выпущен под залог до суда, но так и не смог явиться, так как в ночь с первого на второе декабря был найден мёртвым в собственном доме. Подросток перерезал себе горло кухонным ножом и не оставил предсмертной записки, что вызвало недоумение полиции и семьи самоубийцы. По рассказам знакомых, Джемин всегда был сильным и неунывающим ребёнком». Ренджун судорожно жмёт все кнопки подряд, только чтобы выключить телевизор. Тишина ударяет по голове, и парень прикрывает глаза. Руки вновь дрожат, как неделю назад, когда он получил одно единственное сообщение от Джено. Он в очередной раз проверяет мобильник, сам не зная, чего он вечно ждёт. Дышать тяжело, но он справится, потому что так надо. Вчера к нему приходил Донхёк, и Ренджун впервые увидел смерть в его глазах. Он хорошо держался, но был молчалив и разбит. Хуан не стал его трогать, потому что знал, что каждому потребуется время. И времени потребуется много на то, чтобы всё стало нормально. Нет никаких гарантий, и от этого лишь сложнее. Ренджуна смерть Джемина прошла стороной, но он смог почувствовать холод, прошедший по коже и навсегда изменивший его восприятие. Они все никогда не теряли людей, и пусть Джемина он не любил, он его знал. Джемин двигался, говорил, дышал у него на глазах, а теперь за одну ночь навсегда исчез. Парню страшно и одиноко, но он в который раз думает, что справится. Потому что так надо. Слабый стук, и дверь в палату приоткрывается с тихим скрипом. Хуан поворачивает голову и пытается разглядеть вошедшего при тусклом свете настольной лампы. — Джено...? - его глаза округляются, а всё тело тотчас бросает в жар. — Ренджун! - Ли бросается к его койке, сбивая парня с толку. — Прежде чем ты меня выгонишь, я хотел... - он хватает его за руку, и Ренджун хлопает глазами, переводя взгляд с неё на парня. — Я не собирался... - хмурится китаец, пытаясь сказать, что больше не злится, но оказывается перебит самым наглым образом: — Ты мне нравишься! Ренджун вдруг замирает, глядя на щенячью преданность в его глазах, и понимает, что тот не врёт. Эти глаза подделать нельзя. И внутри всё крутится, вертится, взрывается миллиардами прекрасных, как первая любовь, фейерверков, а прикосновения вдруг отбирают сил. Ренджун бы упал, если бы не койка. Он хлопает глазами и пытается собрать мысли в кучу, пытается придумать вразумительный ответ, но даже его грубость и прямолинейность не могут идти против того, что он действительно чувствует. Джено понимает, что ответа не добьётся, поэтому делает шаг навстречу, выпытав его насильно. Он целует Ренджуна без слов и церемоний, но на этот раз он трезв и сожалеет. Кто знает, может отсюда берётся та трепетная нежность, с которой он накрывает губы Ренджуна и подвигается ближе. Хуан даже не думал сопротивляться. Он отвечает настолько неумело, но настолько искренне, как умеет. По телу проходит разряд, и парень перестаёт чувствовать конечности, поддаваясь реакции своего тела и позволяя ощущениям затмить разум. Джено плачет, и Ренджун не может понять, что он делает не так. Парень отстраняется и бросается ему в колени, крепко сжимая в объятиях. — Прости меня, - бормочет Ли, и Хуан в недоумении обнимает его в ответ. — Прости, я такой идиот... Джено вздрагивает и утыкается носом ему в живот, пытаясь спрятать собственные сожаления. Ренджун вздыхает, чувствуя, как сильно бьётся его собственное сердце, грозясь выпрыгнуть из груди, и глотает ртом воздух. — И ты меня. Ренджун впервые за несколько недель чувствует тепло чьего-то тела. Он уже и забыл, каково это — что-то чувствовать. За последние дни он думал, что окончательно потерял такую способность, но теперь он застыл в тёплых объятиях Джено, и чувствует, что всё будет в порядке. Он не надеется, он почему-то знает. Потому что теперь у Ренджуна есть Джено. Пусть разбитый и потерянный, пусть он не знает, кто он и что ему делать, но Ренджун готов ему помочь. Он готов позаботиться о нём должным образом, и даёт обещание лишь самому себе, потому что только так он может быть уверен, что сделает всё правильно.

***

— Спасибо, что пошёл со мной, - Ренджун выдыхает и аккуратно поворачивается с помощью костылей. — Я хотел увидеть его. Минхён следит, чтобы тот не упал на неровной поверхности, подстраховывая друга с одной стороны. — Я сам не был здесь с зимы, - выдыхает светловолосый и переводит взгляд с Ренджуна на новенькое надгробие, на котором удобно устроился голубь. На календаре первые числа весны, но зимний мороз планирует задержаться немного дольше. С этим остаётся лишь смириться и подождать, пока эта ужасная зима навсегда останется в прошлом. Стоя на могиле своего друга, они прекрасно понимают, что в ней не было ничего хорошего. Ренджун глядит на улыбающегося ему с фотографии Джемина, и холодок пробегает по коже, но он научился справляться с дрожью. Минхён хочет верить, что у них ещё был шанс, ведь у Ренджуна не было веской причины для того, чтобы ненавидеть Джемина. Просто иногда люди забывают, что в конце уже ничего не будет иметь значения. Ренджун не так хорошо знал Джемина, но они общались достаточно, чтобы привязаться. Даже если эта привязанность была к чувству раздражения каждый раз, когда он улыбался. Хуан уверен, что многим лучше без него, но всё же думает, что так нельзя. У Ренджуна почти всегда был Джено, но он всё равно чувствовал себя одиноким, от того, стоя здесь, он даже не может себе представить, с каким одиночеством боролся Джемин. Сперва отъезд Минхёна, потом перевод в новую школу и обрыв связей с друзьями на шесть лет. Думая обо всём этом сейчас, оглядываясь назад, даже Минхён признаёт, что не удивительно то, кем он стал в конце. Удивительно то, что он улыбался. — Может, он и был мудаком, но он был добрым, - произносит Минхён, вырывая парня из собственных мыслей. Ренджун бросает на него короткий взгляд и опускает глаза. — Он считал тебя своим другом. — Но я не считал. — И он простил тебя. Хуан поднимает глаза и в недоумении глядит на друга. Ренджун ловит уже знакомую мягкую улыбку на его лице, и думает, как много у них с Джемином общего. Ему остаётся лишь надеяться, что у Минхёна есть, кому о нём позаботиться. — Откуда ты знаешь? — Просто знаю, - Ли пожимает плечами и переводит взгляд на голубя. Тишина кладбища ощущается мёртвой и прогнившей, но от чего-то успокаивает. Ребята остаются ещё немного, чтобы привыкнуть и больше никогда сюда не возвращаться. Конечно, они вернутся, но каждый раз предпочитают думать, что нет.

***

— Ну, вот и всё, ребят! - Джено заваливается на заднее сидение рядом с Ренджуном, немного придавив того из-за неточного расчёта траектории. — Ай, мудак! - болезненно стонет китаец, и ребята заходятся звонким смехом. — Закончили школу! - говорит Донхёк, а Минхён жмёт педаль газа, и автомобиль трогается с места. По классике жанра подвыпившие и в четыре утра они, вдоволь навеселившись, направляются по домам. Минхён за рулём, наконец, получивший права, сразу же забрасывает организационными вопросами о том, кого и куда первым завозить. Донхёк ворчит, затыкая ему рот, и включает радио по громче, не желая слушать этот бессмысленный бред и аргументируя это тем, что «хочет насладиться моментом». И он не врёт, ведь они здесь, вероятно, последний раз. Все вместе, в одной машине, едут по пустому утреннему шоссе с еле виднеющимся светлым горизонтом на фоне и спущенными окнами. Они давно выросли, но снова чувствуют себя детьми. Ведь, в конце концов, они и есть дети, пока что застрявшие где-то между, но с кучей надежд и громкими мечтами. Минхён смотрит в зеркало заднего вида на Джено, положившего мутную голову на плечо Ренджуну, и на Ренджуна, спокойно смотрящего в окно. Эти двое кажутся счастливыми, особенно сегодня, и тогда Минхён переводит взгляд на Донхёка. Тот покачивается в такт живой мелодии и тихонько напевает мотив. Сегодня он выглядит особенно прекрасно в чёрном костюме и с дорогой укладкой из лучшего салона в этом маленьком городе. Минхён доезжает до дома Ренджуна и останавливается у обочины. Ребята поворачиваются к нему и бросают последний взгляд на друга. — Ну, кажется, моя остановка, - смеётся Хуан и берёт свои костыли, лежащие рядом. — Я помогу тебе, - спохватывается Джено и открывает дверь, выходя наружу. — Эй, мы не будем тебя ждать! - возмущается Донхёк, и тот наклоняется, заглядывая в салон. — Тогда поезжайте без меня, - машет рукой, - тут недалеко всё равно. Пешком потом дойду! Донхёк закатывает глаза, наблюдая за тем, как Джено трепетно помогает Ренджуну выйти из машины. — Ты мне только мешаешь, идиот, - ворчит Хуан, чуть не свалившись на землю, а Минхён громко смеётся. — Проще было, когда ты меня на руках носил! — Слушай, это не я набрал десять килограмм! Я ведь не железный! Ребята выходят на дорожку и оборачиваются, чтобы помахать друзьям в машине. Минхён разворачивает машину и едет обратно к дому Донхёка. До него от силы минут пять, и за это время Минхёну нужно собраться с мыслями и подумать о том, что делать дальше. Донхёк молчит, и так случается, когда они остаются наедине. Свежий утренний воздух заполняет салон и отрезвляет разум. Они думают об одном и том же, но вновь ничего не говорят. А Минхён помнит, к чему это привело в прошлый раз. Он останавливает машину, и Донхёк поворачивает голову. — Ну, ещё увидимся, - произносит Ли, и Минхён крепче сжимает руль. Парень открывает дверь и подрывается встать, как вдруг светловолосый восклицает: — Стой! Донхёк замирает и садится обратно, нахмурившись. Минхён нервничает, но Ли сидит и тихо ждёт. Он знает, что Минхёну есть, что сказать. — Я люблю тебя, - выдыхает парень, и Донхёк реагирует не сразу. Наверное от того, что сам прокручивал эту фразу в голове слишком много раз. — Я люблю тебя сильнее, чем ты можешь себе представить, - Минхён успокаивается и берёт свою речь под контроль, аккуратно выбирая слова. А Донхёку нечего сказать, потому он сидит и слушает. — Я знаю, что прошло очень много времени. Я знаю, что упустил не один свой шанс, и это последний. Я пойму, если ты... не захочешь. Точнее, я уже давно смирился, что мы лишь друзья, и то, ты не особо-то и сговорчив со мной. Поэтому я просто хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. И всегда любил. Минхён лишь на мгновение поворачивает голову, но тут же опускает взгляд, столкнувшись с глазами Донхёка. Ли наблюдает за тем, как сбивается его дыхание и краснеют щёки. Таким Минхёна он видит в первый раз. Внутренности выворачивает, а тело и вовсе перестаёт слушаться. Он как влюблённая восьмиклассница, которая впервые заговорила с парнем. Донхёк хотел бы рассмеяться, но он чувствует себя ещё хуже, потому что Минхен до сих пор заставляет его сердце сбиваться с собственного ритма. — Не молчи, скажи что-нибудь! - светловолосый поворачивается к нему, не выдерживая взгляда. — Или уйди! Донхёк не знает, что сказать, потому что сам уже давным-давно всё сказал. Он за считанные секунды сокращает между ними расстояние в шесть лет и восемь тысяч километров. — Увидимся завтра. Позвони мне! - отстранившись, улыбается Донхёк и спешит покинуть автомобиль. Момент себя исчерпал, но это ничего, ведь у них впереди таких миллион. Всё действительно кажется простым: они оба влюблены, и больше нет никаких преград. Может, у Донхёка совсем нет гордости, зато есть Минхён и парочка непутёвых друзей с собакой. Время от времени они будут возвращаться к одинокой могиле на окраине кладбища, чтобы напомнить себе о том, что времени у них не так уж и много.