ursa minor.

— Пожалуйста, уходи. Джено едва успел переступить порог. Рука вздрагивает и соскальзывает с ручки, когда парень сталкивается с его холодным взглядом. Ли принёс ему апельсины и сигареты на случай, если тому захочется покурить. — Ренджун, я... — Пожалуйста, - перебивает Хуан и опускает взгляд, боясь не выдержать сожаления в его глазах. — Уходи. Сожаление ничего не исправит. Ренджун лежит на кровати, со всех сторон заваленный фруктами, журналами и принадлежностями для рисования. Его волосы непослушно торчат во все стороны, а слегка опухшее лицо говорит о том, что он только что проснулся. Джено улыбается, отводя взгляд, а Хуан фыркает, не имея ни малейшего понятия, что такого смешного он в нём нашёл. Парень ожидает, что тот вновь его не послушает, но Джено проглатывает своё упрямство и смиренно вздыхает. Он проходит в палату, только чтобы оставить пакет на тумбочке рядом с его кроватью и молча уйти. По телу Ренджуна пробегает дрожь, как только дверь закрывается за его спиной. Наверное, он повёл себя слишком эгоистично. Джено заслуживает знать, что с ним всё в порядке. Или хотя бы будет всё в порядке. Ведь в конце концов, Ренджун всегда всё делает против собственных желаний. Может, если бы они смогли вернуться назад, если бы всё было по-другому... Кто знает, что бы стало с ними после того поцелуя? Ренджун ненавидит себя за то, что помнит его. Ведь в конце концов, Ренджун — самый обыкновенный эгоист. Ему ведь с самого начала не нужен был Джено. С того самого первого дня, когда Джено от чего-то привязался к тихому и вечно надутому мальчишке с раскрасками. Ренджуну никогда никто не был нужен, он просто эгоист и лжец, заставивший его поверить в то, что то, что у них было — было по-настоящему. Хуану не нужны были друзья, но Джено так ярко улыбался, так много света в нём было, что не пойти на него было невозможно. Джено был яркой звёздой в чёрном небе, наверное, поэтому Ренджун позволил себе зайти так далеко. Он восхищался им. Восхищался тем, с какой лёгкостью он общается с людьми, как всё у него всегда легко и просто, восхищался его улыбкой и огромным добрым сердцем. Он не верил, что Джено существует, и чем глубже погружался, тем реальнее он казался, и беспомощность Ренджуна на его фоне привела его туда, где он сейчас. На больничную койку в абсолютном одиночестве. Один друг в прошлом и перелом в двух местах в настоящем, а сам он ещё не понял, что из этого болит сильнее. Ренджун испугался. Он не знал, что делать со всем тем, что Джено так бездумно растрачивал. Иллюзии заменились той жестокой реальностью, где Джено уже давным-давно не беззаботный ребёнок, а Ренджун не главный его приоритет. Конечно. О чём он вообще думал? Что будет нужен ему до конца жизни? Ни о чём он не думал. Ренджун просто хотел угодить самому себе, поиграв с чужими чувствами. Джено будто был всем его миром, а в следующую секунду он уже стоил меньше его потрёпанных картин на заднем дворе. Он как горе-художник, потративший жизнь на совершенствование одного единственного образа, и в каждом мазке — каждый прожитый день. Ренджун никогда не считал себя достойным художником, но до сих пор уверен, что Джено — его лучшее произведение. Может, если бы тот не ушёл, он бы увидел сожаление в его глазах.

***

Минхён снова здесь. Всё тот же лифт, только больше граффити. Пятнадцатый этаж довольно высоко, поэтому парень пользуется этим временем, чтобы рассмотреть новые рисунки. Среди них когда-нибудь навеки затеряются те две буквы, написанные обыкновенным маркером, но пока они здесь. Минхён проводит кончиками пальцев по надписи и чувствует, как что-то приятно щекочет под рёбрами. Лёгкая улыбка растворяется в погасшей позже лампочке, и с тихим звоном оповещения он выходит на нужном этаже. Ли снимает капюшон и осматривается по сторонам, замечая, что за все эти годы этот подъезд успел заметно постареть. Он звонит в дверь и принимается осматривать всё вокруг, потому что знает, что откроют ему не сразу. Джемин как обычно сонный, с растрёпанными волосами и опухшим ото сна лицом, открывает дверь и щурится от яркого света. Не успевает он ничего сказать, как взгляд Минхёна падает на дрожащую руку, которой тот вцепился в дверную ручку. — Проходи, - На одёргивает её, заметив взгляд друга, и тут же забегает к себе в комнату, оставив гостя в прихожей. — Куртку можешь кинуть там где-нибудь! Без разницы, - слышится за стеной, и Минхён медлит, но всё же принимает этот тёплый приём. Парень выходит уже в толстовке, что хорошо закрывает его руки. Минхён опускает взгляд и поджимает губы, снимая обувь. — Родители не дома? - спрашивает он, осматриваясь по сторонам. Джемин глядит на него с высока, засунув руки в карманы, и фыркает, разворачиваясь. — Работают, - говорит парень и направляется на кухню, а Минхён по привычке следует за ним. — Они знают, что я никуда не убегу. Да и, будем честны, куда мне бежать? - разводит руками и с лёгкой ухмылкой на губах ставит чайник. Минхён не хочет ни чай, ни кофе, но молчит. Джемин знает, что тот много хочет спросить, и про себя смеётся с того, как быстро он прогнулся под установленные принципы. — Пришёл молчать, а? - он оборачивается и опирается о кухонный стол, склонив голову на бок и с блеском упрёка в глазах уставившись на друга. — Да ладно тебе, Минхён, я знаю, что тебе есть, что сказать. — Ренджун в больнице, - говорит Ли, но на лице Джемина ни единой эмоции. — Это он тогда помог Джено. — Да, я уже наслышан, может, что новое расскажешь? - усмехается На и оборачивается, поставив чашки на стол с характерным стуком. Кажется, ему всё равно. — Например, о вас с Донхёком? - произносит на легке, как бы между прочим. Минхён был бы глупцом, если бы думал, что до сих пор никто не догадался. Но, честно говоря, он надеялся. Парень молчит, думая, что оправдания здесь будут лишними, а его подтверждение Джемину не нужно. — Что молчишь, а? - На усмехается и дёргает головой. Насыпав быстро растворимый кофе в обе чашки, он вздыхает и опускает голову, прикрыв глаза. — Я видел вас тогда, на балконе. И в самый первый раз, и тогда, летом. — Видел и ничего не сказал, - произносит Ли и качает головой, думая, в какую забавную ситуацию они оба попали. — Так же, как и ты, - Джемин поворачивается и скрещивает руки на груди. — Ты знал, что я колюсь, с самого первого дня, но ничего не сказал. Вы все знали. — Винишь нас в том, что мы тебя не остановили? — Нет, - качает На и пожимает плечами. Устремляет взгляд в окошко, где с пятнадцатого этажа открывается вид на город в самом разгаре рабочего дня. Солнце сияет ярче, чем обычно этой осенью, и Джемин сам себе чему-то усмехается. — Не виню. В каком-то смысле мы квиты, ха? — Квиты, да, - усмехается Минхён в ответ и смотрит в пол. — Мы не говорили об этом никогда, но знаешь... У меня суд через пару дней, и хер пойми, что там будет дальше, - Джемин пожимает плечами и разводит руки. — Вряд ли мы ещё увидимся. — Не говори так, - нервно смеётся Минхён, не желая даже думать о том, что, возможно, это действительно так. — Ты выберешься из этого. Твои родители разве не могут заплатить или что-то такое? — Минхён, они накрыли меня с головой, - На кривится и откровенно смеётся ему в лицо за его наивность. — Ты знаешь, что я делал много всякого дерьма. Эти сучки сдали всё до последнего, лишь бы спасти свои задницы, - он говорит спокойно и сдержанно, словно рассказывает, как прошёл его день. Ощущается так, будто ничего не случилось, и Минхёну почему-то кажется, что Джемин сам в этом уверен. — Поэтому я буду отвечать за всё и сразу. Знаешь, родители меня теперь ненавидят, и это должно меня ебать, но меня не ебёт, - парень дёргается и, скрестив руки на груди, пытается спрятать дрожь. Подходит к окну и вздыхает, выжидая какую-то бессмысленную паузу. — Уже ничего не ебёт. — Ты мог бы убежать. — Ты многого не понимаешь, Минхён, - он насмешливо качает головой и садится на стул. — Мне некуда бежать. Незачем. Знаешь, когда я узнал, что у меня в квартире копы, я даже со стула не встал, - он глядит сквозь воздух, а его ресницы еле заметно вздрагивают, но эту дрожь отлично видит Минхён, который видел и всё остальное. — Просто сидел с вытянутыми руками и позволил им себя вывести. — У тебя не было другого выхода? - предполагает Ли, потому что до сих пор не имеет понятия о том, к чему он клонит. — У меня его не было с самого начала, - Джемин встаёт и подходит к столу, выключив закипевший чайник. Минхён провожает его взглядом и только сейчас чувствует, что сделали с ним эти шесть лет. Только сейчас чувствует эти шесть лет между ними. И он знает, что мог всё исправить, как сделал это с Донхёком, но правда в том, что и с Донхёком у него ничего не выходит, а с Джемином он даже не пытался. — Ну, а ты? - На оборачивается, бросив кроткий взгляд на друга с абсолютным безразличием. — Что собираешься делать? — Следующий год будет последним, - говорит Минхён. — Мы выпустимся, а там... — Хочешь уехать обратно в Канаду? — Думал взять Донхёка. — Он не захочет, - Джемин смеётся, от чего-то настолько в этом уверенный, что Минхён и сам в это верит. — Без него я туда не поеду. Джемин размешивает напитки, оперевшись одной рукой на стол, и закатывает глаза. — Знаешь, а ты и правда не изменился, - На ставит две чашки на стол и садится рядом, сразу же отодвинув свою подальше. — Всё так же повёрнут на этом придурке. Молчание медленно заполняет комнату по мере того, как заканчиваются шаблонные фразы. Джемину абсолютно всё равно, и Минхён это знает, но от чего-то всё равно хочет ему рассказать. Если бы не шесть лет, он бы спросил, как быть, а не считал солнечных зайчиков на его потолке. Минхён знает далеко не всё, так же, как и Джемин, ведь они оба просто делают вид, что всё под контролем. Минхён напуган мыслью, что всё так и закончилось, и винит себя за молчание, в котором обвинял Донхёка. В квартире Джемина пахнет упущенной молодостью и сигаретами, но Минхён всё ещё слышит запах мыльных пузырей и яблочного пирога. Может, он сходит с ума, а может всё действительно обещает наладиться. — Знаешь, - Джемин откидывается на спинку стула и продолжает глядеть в никуда, - а ведь мы действительно тебя не ждали. — А я надеялся, что никогда вас не встречу. Джемин сухо усмехается, дёрнувшись всем телом, и стучит ногтями по столу. Облезлые, теперь уже никому не нужные факты, которые кажутся настолько очевидными, что становится смешно. Минхён бы обиделся, но и за ним имеется грешок. Да и поздно уже на кого-либо обижаться. На вкус этот кофе ещё отвратительнее тех из автомата, но Ли продолжает пить, ведь это единственная хорошая вещь, которую он может ему предложить. Они никогда друг друга не ненавидели, не ненавидят и сейчас. Просто, наконец, признали, что друг другу уже давным-давно не нужны. Минхён хочет сделать и сказать больше, а Джемин ждёт, когда тот уйдёт. Наверное, во всем виновато время, но стрелки часов неумолимо движутся к двум после полудня, убеждая его, что у них всё ещё есть немного времени.

***

— Бесполезно, - вздыхает Донхёк, положив голову на стол и устало вздохнув. — Я уже заказал пиццу. — Нет, я уверен, что смогу спасти этот омлет, - спина Минхёна, стоящего у плиты, излучает уверенность, и Ли остаётся лишь беспомощно вздохнуть уже в который раз за этот вечер. — Всё не так плохо! — Пахнет так, будто ты там свою руку жаришь. — Эй, я ведь для тебя стараюсь! - смеётся светловолосый и оборачивается, бросив короткий взгляд на своего парня. Донхёк глядит в экран мобильника, не отрывая головы от стола, и подсчитывает, сколько времени он уже борется с готовкой. — Ты ебёшься с этим уже три часа, - недовольно стонет Ли, - просто признай, что ты неудачник. — Ага, это кто из нас неудачник! - Минхён отворачивается от плиты, чтобы пригрозить ему вилкой, и Донхёк напрягается, думая, что ему лучше следить за блюдом от греха подальше. — Смотри, всё не так плохо, - он снимает сковороду с плиты и наклоняет, чтобы показать своё творение. Донхёк рассматривает желтоватые ошмётки с очевидно подгоревшими краями, и скептически поджимает губы. — Знаешь, на этот шедевр Гордон Рамзи бы сказал что-то вроде «возвращайся обратно в Тиндер». — Нет, не сказал бы! - Минхён виновато улыбается, переводя взгляд с уже окончательно потерянного омлета на Донхёка, чувствуя, как его взгляд убивает последнюю уверенность в возможности это исправить. — Я рад, что существует хотя бы одна вещь, которую ты не умеешь делать. — Сам бы попробовал! — Я не идиот, я и близко к этой штуке не подойду, - он бросает косой взгляд на плиту и качает головой. Раздаётся звонок в дверь, и Донхёк подскакивает. — А вот и пицца! - радостно бормочет Ли, выбегая в коридор, схватив деньги. Минхён провожает его умоляющим взглядом и опускает плечи. Глядит на приготовленное блюдо и задумчиво выпячивает губы, пытаясь сообразить, как быть. Наверное, тот факт, что он потратил на это три часа, а ещё уничтожил бóльшую часть продуктов в доме Донхёка, но так ничего и не спас, говорит о том, что ему действительно стоит сдаться. Он ставит сковородку на стол и глядит на бардак, который тут устроил, когда уголком глаза улавливает своего парня, по лестнице бегущего на второй этаж. — Эй, ты куда? - кричит Минхён, а в ответ слышит звонкий смех. — Ешь сам свой омлет! — Вот ведь, - Минхён дёргает головой и ещё раз обходит кухню взглядом, решая, стоит ли оно того. Конечно, он всё это устроил, он и должен убирать, но на верху есть один чертовски красивый засранец, который запросто может съесть всю пиццу один. И это последнее, что он хочет позволить ему сделать. Наверху темно, и весь этаж освещается лишь тусклым светом настольной лампы из открытой комнаты Донхёка. Минхён заходит и стоит в дверном проёме, молча наблюдая за тем, как младший открывает коробку с пиццей и пытается обустроить местечко. Он двигает все учебники со стола так, чтобы было больше места, а затем открывает крышку ноутбука, чтобы найти нужный фильм. Ведь это и был первоначальный их план — киномарафон. Родители Донхёка уехали в Сеул за покупками, оставив дом сыну, и Ли был бы полным идиотом, если бы не воспользовался возможностью. Донхёк не умеет развлекать людей, поэтому подумал, что фильм отлично подойдёт. Он не умеет нормально общаться с людьми, но хочет общаться с Минхёном. Хочет, чтобы он был рядом. Скрестив руки на груди, Минхён стоит какое-то время и наблюдает за его профилем, украшенным тенью от настольной лампы. Ли даже не притронулся к пицце, и светловолосый усмехается, тем самым выдав самого себя. — Ты уже закончил, шеф? - Донхёк бросает на него короткий взгляд, а затем продолжает листать список фильмов. Минхён чешет затылок и медленно подходит к столу, заглядывая в монитор. — Я думал, может, какой-нибудь ужастик? Это будет романтичнее комедии. — Вырванные кишки романтичнее шуток про члены? — Теперь, когда ты сравнил, я думаю, нам вообще не стоит этого делать, - смеётся Донхёк и вздрагивает, когда тот кладёт руку ему на плечо, слегка наклоняясь ближе к экрану. Ли отводит взгляд от списка и задерживает дыхание от лица Минхёна в паре сантиметров от него. Он по-детски широко раскрывает глаза, изучая предложенные варианты, и слегка приоткрывает рот, что Донхёк находит чертовски очаровательным. — Мы можем посмотреть Сумерки, - говорит Минхён, повернув голову и столкнувшись с его взглядом. Старший довольно улыбается из-за того, что заставил Донхёка покраснеть. — Ты помнишь?.. - Ли удивлённо приподнимает брови и поджимает губы. — Как я могу забыть самый ужасный фильм на свете, который оказывается твоим любимым? - он смеётся, за то получает обиженный удар в ребро. — Эй! — Это лучший фильм на свете, вообще-то! — Ты так говоришь, потому что у тебя был краш на Эдварда, - Минхён морщит нос и обнимает парня сзади, положив голову тому на плечо. — Был? - Донхёк с вызовом глядит ему в глаза и получает хитрую ухмылку в ответ. — Ну, сейчас-то у тебя краш на меня. Минхён поддаётся ещё немного вперёд и целует парня в щёку, заставляя того вздрогнуть. Кажется, за такой промежуток времени, он должен уже привыкнуть к подобным его выходкам, но каждая мелочь всё ещё ощущается целым ураганом внутри, а каждое прикосновение подобно раскалённому железу на коже. И Донхёк чувствует себя больным мазохистом, потому что ему мало, чертовски мало. Ему мало их нежных объятий, лёгких соприкосновений кожи, когда Минхён бездумно рисует указательным пальцем узоры на тыльной стороне его ладони. Ли кладёт голову старшему на плечо и вдыхает уже знакомый запах, чувствуя, как тепло разливается по телу и смешивается с кровью. — Я люблю тебя, - шепчет младший, нагло отвлекая его от фильма. Тот ему всё равно не по душе. Каждая клеточка его тела тянется к Минхёну, а тот слаб на слова и никогда бы не смог сказать об этом Донхёку. Ли хочет сделать всё правильно, потому решает, что Минхёну действительно виднее. Он хотел, чтобы тот говорил, как есть, и Донхёк более чем уверен, что сказанное им действительно правда. Страх щекочет грудную клетку, заставляя дыхание сбиться, а всё тело броситься в жар. Он приподнимается, и Минхён поворачивает голову, чтобы понять, в чём дело, но, не успев спросить, получает ответ в виде поцелуя. Он бы никогда не стал сопротивляться, потому отвечает и ловко ворует ведущую роль. Донхёк проводит ладонями по линии его подбородка до затылка, запуская руки в его густые жёсткие от осветления волосы. Перекидывает ногу, садясь парню на колени, и жмётся сильнее. Чувствует ожоги там, где Минхён кладёт руки ему на талию, сжимая немного крепче, чем обычно. Крепче, чем следовало бы. Он давно хотел целовать Донхёка вот так, неудержимо и по-собственнически, полностью владеть им и сжимать его бёдра. Стены сужаются, как и пространство между ними, как воздух заканчивается в лёгких и кружит голову. Донхёк чувствует горячую ладонь Минхёна на голой коже своей поясницы и думает: «Чёрт, если бы эти стены умели говорить...». Ли думает, сколько раз он проделывает такое с девушками там, в Канаде, а Минхён за доминирующей маской скрывает отсутствие опыта. Донхёк разрывает поцелуй и опускается ниже, засасывая нежную кожу его шеи. Он никогда прежде не оставлял засосы, но он надеется, что делает всё так, как писали в интернете. Минхён запрокидывает голову и тихо выдыхает, прикрывая глаза, а руками исследуя каждый доступный сантиметр его кожи. Ли хочет облегчить ему задачу, потому в следующий момент хватает футболку за края и тянет вверх. — Что ты делаешь? - вдруг обрывает Минхён, заставив парня опустить предмет одежды обратно. Донхёк растерянно хлопает глазами и смотрит на парня, чьи черты лица подчёркнуты слабым светом от ноутбука. — Я... - начинает парень, но голос ломается, от чего он осекается и прочищает горло, пытаясь отдышаться. — Я, эм... много читал об этом... Минхён глядит на него каменным взглядом, и Донхёк понятия не имеет, что ему делать дальше. Он наклоняется и вновь принимается покрывать его шею мелкими поцелуями, чувствуя, как тот расслабляется и поддаётся желанию. Минхён этого хочет, но ещё больше он, так же, как и Донхёк, хочет сделать всё правильно. Донхёк доверяет ему, но Минхён не доверяет самому себе, от того боится. — Нет, хватит, - вдруг он легонько толкает его, заставляя отстраниться, - прости, я не могу. Донхёк не успевает открыть рот, как Минхён пихает его в сторону и убегает прочь, по пути схватив телефон с тумбочки. Ли сидит, раскрыв рот, с разведёнными руками, и пытается сложить всё в голове, как два плюс два. Только вот это гораздо сложнее математики, и Донхёк стремительно валит себя. — Минхён! - кричит он и встает на ноги, выбегая в коридор, но когда подходит к лестнице, слышит громкий хлопок входной двери. Он чувствует себя отвратительно и грязно, винит за свои желания и глупую спешку. Донхёк обессиленно запрокидывает голову, держась за перила, и садится на ступеньки. Он всё ещё чувствует запах Минхёна и грубо поправляет задравшуюся футболку. Запускает руки в волосы и тянет, грозясь выдрать с корнем. Злость закипает с каждой секундой, но он не злится на Минхёна, он злится на самого себя. В доме темно, а из комнаты доносятся реплики персонажей. Внезапно Донхёк понимает, что Минхён имел в виду, и думает, что Сумерки и правда ужасный фильм. Такси подбегает и садится рядом, уставившись на парня преданным собачьим взглядом, и он протягивает руку, выдавив грустную улыбку. Донхёк только теперь понимает, что следовало остановиться ещё тогда, когда не получил от него ответа.

***

Этой ночью особенно холодно. Зима окончательно завладела погодой, стремительно понижая градус всё ближе и ближе к нулю. Особенно это чувствуется по ночам, что становятся длиннее, как и расстояние между людьми, которые вынуждены укутываться в множество слоёв одежды, лишь бы спрятаться от холода этой зимой. Всё словно медленно останавливается, умирает. Донхёк лежит и считает трещинки на потолке. Жёлтый свет мигающего уличного фонаря пробивается в окно и помогает ему разглядеть очертания предметов. Фотография на столе с Минхёном, которого в последний раз он видел два дня назад в школе. С Минхёном, последнее сообщение от которого он получал две недели назад. Ли кривится и отворачивает голову, чувствуя, как неприятно крутит внутренности каждый раз, когда он возвращается в мыслях к тому самому дню, когда всё пошло под откос. Стрелка часов двигается так медленно, что каждая секунда ощущается одной маленькой вечностью, одним упущенным шансом. Уже которую ночь Донхёк думает о том, что мог сделать всё по-другому. И, может, если бы сделал, сейчас всё было бы хорошо. Столько разных путей и способов, но он до сих пор застрял именно с этим. Он никогда не навещал Ренджуна и понятия не имеет, что сейчас делает Джено. Может, он точно так же убивает себя ночными мыслями и борется с последствиями, но это так по-человечески думать, что именно ему одному хуже всех. Кто знает? Может, оно действительно и так. Дверь его комнаты приоткрывается, и к нему забегает Такси, сев перед кроватью и тихонько заскулив. — Тихо, - шипит Донхёк, - родителей разбудишь! Собака склоняет голову на бок, пытаясь разобрать слова своего хозяина. Ли отвлекается, глядя на его обеспокоенное выражение мордочки и солдатскую посадку. Парень усмехается и переворачивается на другой бок, лицом к стене, чтобы, наконец, попытаться заснуть. Но пёс напрочь отказывается ему это позволить, потому что вновь скулит, на этот раз так громко, что это кажется совсем не кстати к ночной тишине дома. — Тише, я сказал! - строго бурчит Донхёк, повернувшись, и Такси виновато опускает ушки под его грозным взглядом. Ли размышляет, почему пёс вообще не спит, ведь он обычно отрубается крепче всех в этом доме, но предпочитает тут же отбросить эти мысли и подумать о чём-то успокаивающем. Но спустя пару минут раздаётся короткий лай. А затем ещё. И ещё. И через полчаса собака разрывается и отказывается успокаиваться, так что Донхёку приходится подняться с кровати и выйти из комнаты. Такси бегает вокруг хозяина и лает, несмотря на его бесчисленные команды. Парень озадаченно почёсывает затылок, пытаясь придумать, что сделать, как из соседней комнаты выходит сонная мать. — Милый, что случилось? - она протирает глаза ото сна и пытается разглядеть ситуацию. Такси бросается к женщине с лаем, и та испуганно отпрыгивает, не сразу сообразив, что произошло. — Я не могу его успокоить! Он словно с катушек слетел! - Донхёк указывает на пса и пожимает плечами, раздражённо вздыхая. — Боже, - мать прикладывает ладонь ко лбу и болезненно кривится от его звонкого голоса. — Пожалуйста, сделай что-нибудь! Голова трещит.. — Да что я с ним сделаю?! — Не знаю, может он в туалет хочет? - она проходит мимо и пытается заткнуть уши, спускаясь по лестнице. — Я его выводил вечером! - Донхёк возмущённо восклицает ей вслед, но та и слушать ничего не хочет. — Ради всего святого, это твой пёс, ты и разбирайся! Ли остаётся лишь беспомощно закатить глаза. Её тоже можно понять: она с утра до ночи как белка в колесе на своей работе, ей просто хочется спать. Но Донхёк уже две недели спит от силы два часа в день, он имеет право злиться. Однако сделать всё равно ничего не может — одевается и спускается вниз. На улице сильный ветер, и даже тёплый пуховик не спасает его от холода. Донхёк думает, что ему следовало надеть шапку, но Такси тянет поводок и мечется из стороны в сторону, отвлекая от холода. — Да в чём проблема, дружище? - выдыхает Ли, сдавшись и поддавшись его инстинктам. Собаке, как и ожидалось, совсем не нужно в туалет. Он продолжает бросаться из крайности в крайность, сходит с ума и совсем не следует привычному маршруту их прогулки. Донхёк пытается его удержать, но руки слишком замёрзли, чтобы сопротивляться, а разум устал. Мороз пробирается под кожу и кажется, словно он касается внутренних органов, выкручивая и превращая в кашу. Небо сегодня на удивление звёздное для подобной погоды и поры года, так что Ли поднимает голову и выглядывает знакомые созвездия. Его руки дрожат, а нос до смешного покраснел. Донхёк думает, что Минхён бы рассмеялся и обнял его, чтобы согреть, а сам стоит посреди улицы и считает звёзды. Сегодня их кажется немного больше, а одна — особенно яркая. Такси садится и ожидающе глядит на Донхёка, обеспокоенно дёргаясь и виляя хвостом. Всё его поведение, все движения говорят о том, что он чертовски напуган, и Ли хмурится, не понимая, в чём проблема. Тяжело вздыхает и садится на колени перед собакой, протягивая руку, чтобы почесать за ушком. — В чём дело, малыш? - хрипло выдает Донхёк, щурясь от сильного ветра. Такси отвечает громким лаем, а Ли лишь поджимает губы и клонит голову в бок. — Я не понимаю, дружище. Эх, и почему ты не умеешь говорить?.. - он гладит пса и собирается подняться, чтобы вернуться домой, как вдруг раздаётся звонок. Донхёк хмурится и лезет в карман за мобильником, в недоумении поглядывая на номер входящего абонента. — В такое время? - удивляется сам себе, но отвечает, прикладывая трубку к уху замёрзшей рукой. — Джено? — Донхёк... На том конце тишина, парень говорит шёпотом. Джено тяжело дышит, а лёгкие произвольно сокращаются, громко заглатывая воздух. Такое бывает, когда у людей сдают нервы. Донхёк настораживается, поднимаясь на ноги, и Такси тянет его куда-то вперёд, от чего ему трудно собраться. — Ради всего святого, Такси! А-ну, стоять! - кричит Донхёк, дёргая поводок. — Джено? Ты тут? Джено? — Донхёк, мне... - начинает тот, но вдруг осекается, прикрыв рот рукой, чтобы не издавать громких звуков. — Джено, что ты говоришь? Я не слышу, - Ли отворачивается против ветра, чтобы лучше слышать. — Мне позвонила госпожа На... Джемин мёртв, Донхёк.