Сокровища Волдеморта

Прямо с вокзала Кингс-Кросс Малфой и Снейп отправились в Блумсбери — там, в недавно построенном по экспериментальному проекту доме располагалась коммуна молодых прогрессивных художников, поэтов и музыкантов. У Люциуса среди них имелся знакомый художник-авангардист — Блейз Забини. Правда, они его не застали. Зато на стук в дверь — в доме были очень тонкие перегородки — вышла соседка, девица с растрепанными светлыми волосами, с ожерельем из пробок от пива и с серьгами в виде редисок. — Блейз уехал. Он то ли в Тибете, то ли в Мексике, у него скоро просветление наступит, — сказала она, безмятежно улыбаясь и прихлебывая из чашки напиток странного свекольного цвета. — А вы его знакомые? Он оставил мне свой ключ, можете там остановиться. Однокомнатная квартирка была совершенно пустой, только на стенах висело несколько холстов, густо заляпанных краской. — Это последние шедевры Блейза. Лондон в разное время года, — пояснила девица. Люциус уважительно покивал и издал несколько восхищенных междометий, чем, видимо, окончательно расположил к себе соседку. — Устраивайтесь, — она обвела рукой пустое пространство комнаты. — И заходите ко мне на чай. У меня чай особенный, очень расширяет горизонты сознания. Северус принюхался — запах у напитка тоже был какой-то странный. Вежливо поблагодарив, он решил, что ни за что не станет это пробовать. И Малфою не позволит. Люциус, любезно распрощавшись с соседкой, предложил заглянуть еще к одному своему знакомому — молодому поэту по имени Ремус Люпин, в надежде раздобыть у него хотя бы матрас или какую-нибудь раскладушку. Но оказалось, что матрас нужен самому Люпину. Когда Люциус и Северус зашли в его квартиру, тот как раз сидел на матрасе — и не один, а с хорошенькой девушкой. — Это Гермиона, моя жена, — представил ее Люпин и застенчиво улыбнулся. Люциус вызвал Люпина в коридор и о чем-то с ним долго шептался. А Северус смотрел на это небесное создание, не в силах отвести взгляд от кудрявых каштановых волос, теплых карих глаз, хрупкой фигурки… Квартира Люпина тоже была почти пуста, если не считать матраса, тумбочки и вешалки. Картин здесь не было, зато на стене висел плакат, изображающий голого человека посреди зеленеющего луга, вокруг которого в радостном хороводе скачут коровы, свиньи, овцы и куры. Вверху плаката красовалась надпись крупными буквами: ГАВНЭ. — Мы с Ремусом — вегетарианцы, — гордо сказала Гермиона. — А что значит… э-э-э… надпись? — Северус от смущения не смог произнести странное слово, но Гермиона совершенно спокойно пояснила: — ГАВНЭ — Гражданская Ассоциация Вегетарианцев и Независимых Экологов. Я основала это общество, правда… — тут она слегка замялась, — пока в нем только два человека, я и Ремус. Хотите вступить? — Хочу, — решительно кивнул Северус. — Два фунта — вступительный взнос. А я вам дам значок. Северус полез в кошелек и вынул два фунта, а Гермиона извлекла из тумбочки коробочку, достала значок со словом «ГАВНЭ» и прикрепила его к лацкану пиджака Снейпа. — Спасибо! — она с искренним чувством пожала его руку. — Вот так, постепенно, по одному человеку, и наберется движение, которое изменит мир к лучшему. — Северус, — прервал их вернувшийся Малфой, — пойдем, я знаю, где еще можно одолжить матрас или что-нибудь в этом роде. Ремус проводит нас. Они спустились этажом ниже, на лестнице столкнувшись с девушкой с розовыми волосами, которая почти упала на Люпина и густо покраснела. — Приветствую, товарищ Люпин, — поздоровалась она. — Добрый день, товарищ Тонкс, — сдержанно кивнул тот, тоже краснея. — Не знаешь, товарищ Блэк у себя? — У себя, — ответила девушка. Когда они отошли чуть дальше, Люпин пояснил: — Это Нимфадора Тонкс, она коммунистка. Как и Блэк. — Она, что, живет с ним? — полюбопытствовал Люциус. — Нет, они просто товарищи, — Люпин почему-то снова покраснел. А Люциус вдруг забеспокоился: — Постой… Это какой Блэк? Не Сириус? — Сириус, — кивнул Люпин. — Он из древнего аристократического рода, Сириус Блэк, двадцать второй виконт Грим. Порвал с семьей, ушел из дома и вступил в коммунистическую партию. А еще он художник, сейчас его инсталляции в большой моде. — Черт! — Люциус замедлил шаг. — Это же кузен моей жены! Не хотелось бы мне с ним встречаться. Хотя… он ведь с семьей действительно не общается… — А мы уже пришли, — сказал Люпин, останавливаясь у одной из дверей. На стук вышел высокий худой мужчина с длинными спутанными черными волосами и бородой, босой, в рваных джинсах и незастегнутой рубашке, с сигаретой без фильтра во рту. Грудь его была покрыта татуировками. — Привет, Рем! — поздоровался он. — Заходи. Будешь? — он взял с тумбочки початую бутылку виски. — Мамаша вчера приходила, опять ругалась на весь дом. Наследства, говорит, лишу! А мне плевать. — Нет, Сириус, не буду, спасибо. Гермиона не любит, когда я пью, — с сожалением вздохнул Люпин. — А леди Вальбургу мы вчера тоже слышали. Кстати, не найдется ли у тебя матраса или раскладушки какой-нибудь? Мне для гостей. Они по делам приехали в Лондон, им переночевать надо. Люциус — мой старый знакомый, а Северус — его друг. — Пошли, поищем, — пригласил Блэк и повернулся к Малфою и Снейпу: — А вы на какой платформе? Или просто сочувствующие? А может, вы оппортунисты? — он покосился на явно дорогой костюм Люциуса. — Что значит — на платформе?.. — в замешательстве переспросил Снейп. — Ваше политическое кредо, — шепотом подсказал ему Люпин. — Всегда! — невпопад ответил Северус. Люциус прикрыл глаза ладонью, Люпин закашлялся, а Блэк, казалось, потерял интерес к гостям. Он провел их в комнату, заваленную всяческим хламом: пустые бутылки, старые газеты, сломанные табуретки… Порывшись в этой куче, он извлек матрас, прожженный в нескольких местах и в каких-то пятнах посередине. — Подойдет? — спросил он. — Это с помойки, что ли? — не удержался Северус. — За мещанским уютом ступайте в какой-нибудь пятизвездочный отель, — с презрением ответил Блэк. — Там холуи вам и чистый матрас предоставят, и омаров с ананасами — но за деньги, каких человеку труда никогда в жизни не заработать. И вся эта роскошь украдена у голодающих бедняков. А здесь, — он обвел рукой комнату, — материал для моих инсталляций. Так что, если возьмете, обращайтесь бережно и не вздумайте его чистить. — Простите, уважаемый… — вкрадчиво начал Люциус, — а могу ли я взглянуть на ваши произведения? — Вот, — гордо кивнул Сириус на очередную кучу хлама в углу. Там в коробке лежала старая грязная штора, скомканная как попало, хрустальный флакон с отбитым горлышком, наполненный темно-красной жидкостью, дешевый латунный медальон на порванной цепочке и дамские панталоны с кружевами. — Э-э-э… — Малфой растерялся, что случалось с ним довольно редко, — и что же это означает? — Инсталляция, — пожал плечами Блэк. — Называется «Добродетельная мать». Символизирует буржуазный разврат, прикрытый ханжеством. — Хм… — Люциус счел за нужное не спорить, лишь покачал головой. — Я иногда и картины маслом пишу, — сказал Блэк. — Кстати… вот ваш портрет я бы написал, — обратился он к Снейпу, — и назвал бы «Торговец опиумом». У вас очень подходящий типаж для религиозного мракобеса. — Вообще-то Северус — учитель, — обиделся за друга Люциус. — Но мы подумаем над вашим предложением. Он выразительно посмотрел на Снейпа, который хотел было с возмущением отказаться, и шепнул ему на ухо: — Вдруг деньги снова понадобятся! — А предыдущая работа Сириуса, — вмешался Люпин, — была продана на аукционе за сто тысяч долларов. И почти все деньги он отдал на нужды партии. — И она была вроде этой? — кивком головы указал на инсталляцию Снейп. — Нет, там были сломанные рамки для фотографий, ветхое одеяло, залитое чернилами, и коробочка из-под пудры, — с восторженным благоговением перечислял Люпин. — Называлось «Воспоминания детства», да, Сириус? — Нет, — мотнул головой Блэк. — Я назвал ее «Назад в будущее». «Воспоминания детства» — это другое. Так вы берете матрас или нет? — повернулся он к Малфою со Снейпом. — Если нет, то идите, не мешайте работать. — Берем, берем, — торопливо отозвался Люциус. — Спасибо, э-э-э… товарищ Блэк. Они вернулись в квартиру Блейза. Там в ванной нашли относительно чистую махровую простыню и постелили ее поверх матраса. — Люц, — озадаченно сказал Снейп, — а на чем же этот Блейз спал? — На голом полу, надо полагать, — пожал плечами Малфой. — Раз у него просветление, то это в порядке вещей. — Ну, хорошо, — вздохнул Снейп. — Что дальше будем делать? — Сейчас не мешает немного отдохнуть, а завтра пойдем в музей. — Согласен. * * * Гермиона ссорилась с мужем. — Мне Лаванда сказала, что вчера вы с Сириусом у Хагрида ели бифштексы. Это правда? — Конечно, нет! О бифштексы Хагрида зубы можно сломать. — А откуда ты это знаешь, если ты их не ел? — уличила она Люпина. — Так вот ты какой — в гостях, когда меня нет рядом, ты ешь мясо. И ГАВНЭ для тебя ничего не значит?! Лицемер. — Да, Гермиона, я лицемер, — покаянно склонил голову Люпин. — Я люблю тебя, и люблю мясо… Но, если нельзя это совместить… Гермиона задумалась, потом закрыла лицо руками и тихо сказала: — Ну что ж… Пойди тогда и принеси мяса, я тоже хочу! Приготовлю бифштексы, и мы наконец перестанем притворяться друг перед другом и перед собой. — Гермиона, — примирительно улыбнулся Люпин, — дело в том, что, как ты знаешь, у меня нет денег на мясо, а ты не умеешь его готовить. Как, впрочем, и другие продукты, кроме салата из сырых овощей. Так что лучше нам оставаться в ГАВНЭ. Однако Гермиона от этих слов не только не успокоилась, а прямо-таки рассвирепела: — Вот как?! Значит, все дело во мне? Ты из-за меня лицемеришь? И по-твоему, если я женщина, то должна с утра до вечера стоять у плиты, жаря тебе бифштексы? — Милая, я совсем этого не требую, — Люпин попытался обнять жену. — Но если бы ты иногда что-нибудь готовила, было бы хорошо. — И не надейся! — она была уже у двери и надевала туфли. — Я ухожу! Выбежав на улицу, Гермиона увидела перед собой МакДональдс. Когда она съела бигмак, то совсем успокоилась и хотела было вернуться к мужу, но вспомнила о бифштексах Хагрида, которые Люпин ел втайне от нее — и снова нахлынула обида. «Не приду до вечера. Пусть помучается!» — решила она и пошла по улице, куда глаза глядят. Возле музея прикладного искусства остановилась. — Я совсем перестала жить культурной жизнью, как замуж вышла, — пробормотала Гермиона. — А ведь мечтала, что мы вместе будем ходить в театры, в музеи… Но сейчас и не скажешь, что я замужем за поэтом — по-видимому, поэты ничем от других мужчин не отличаются. Всем им только одно надо… и поесть, причем желательно — мяса, — она вздохнула. — Зайду-ка я в музей, раз уж оказалась здесь… Потом, надо где-то до вечера побыть, не шататься же по улицам… Вот так и получилось, что в музее прикладного искусства Люциус и Северус лицом к лицу столкнулись с Гермионой. — А я с Ремусом поссорилась, — сообщила она им. — Сочувствую, — безразлично отозвался Люциус, погруженный в изучение каталога музея. А Северус внутренне возликовал — он целый день думал о Гермионе, о том, что Люпин не достоин любви такой женщины. «Что она нашла в этом чучеле? Он чем-то Поттера напоминает…» — Миссис Люпин… — от волнения не зная, куда девать руки и вцепившись левой в значок ГАВНЭ, а правую сунув в карман, заговорил он после того, как Люциус, оставив его с Гермионой, отправился к директору музея — в каталоге стульев из Хогвартса не нашлось. — Просто Гермиона, — с мягкой улыбкой поправила она. — Гермиона… Вы еще так молоды, не стоит огорчаться… — А я и не огорчена, — вскинула голову Гермиона. Северус переступил с ноги на ногу, пригладил волосы, отряхнул пиджак — и решился. — А что вы делаете сегодня вечером? — выпалил он. Ей стало немного стыдно. — Куда это мистер Малфой делся? Он скоро придет? — спросила она, глядя в сторону. — Да, скоро. У него какое-то дело к директору. Так как, Гермиона? — Ну, я даже не знаю… Домой, наверное, пойду, — она вздохнула. — Пойдемте лучше прогуляемся? Погода стоит прекрасная. — Ну хорошо… Давайте тогда в восемь часов встретимся на скамейке за домом. — Благодарю вас, — Северус неловко склонился и поцеловал руку Гермионы. Она распрощалась с ним и пошла побродить по музею, а вскоре вернулся радостно-возбужденный Малфой. — Стулья не имеют художественной ценности и будут завтра проданы с аукциона. Вот адрес. Деньги у нас есть. Все складывается просто отлично, Северус! Но Снейп слушал его вполуха, предвкушая свидание с Гермионой. * * * Подойдя в условленное время к скамейке, Северус с замиранием сердца увидел знакомую тоненькую фигурку, увенчанную пышной копной каштановых волос. — Куда пойдем? — спросил он. Гермиона пожала плечами. — Может быть, в ресторан? — предложил Снейп. — Хорошо, пойдемте. Но в ресторане Гермиона явно чувствовала себя не в своей тарелке и попросила чего-нибудь вегетарианского. Им принесли целую гору зеленого салата с маленькими помидорчиками черри. Северус, на которого тоже напала неловкость, заказал себе неразбавленного виски — Гермиона пить что-либо, кроме чая, отказалась, — и от того, что закусывать было почти нечем, быстро захмелел. — Поедемте в номера! — шептал он, хватая под столом Гермиону за коленки. — Слушайте! Да послушайте же! Вы с ума сошли! — отбивалась она. И в конце концов вскочила из-за стола и убежала. Северус, швырнув на стол деньги, бросился вслед за Гермионой, но ее уже нигде не было видно. Зато он едва не попал под машину, перебегая улицу на красный свет, потом подрался с каким-то пьяным ирландцем, после чего оба оказались в полиции. К утру у него из ста пятидесяти фунтов (половины всей суммы, собранной у Лестрейнджей, минус текущие расходы) осталось лишь около двадцати.