Number one — keep rolling

— Что ты шаболдаешься там, заходи давай. Сого послушно заходит, задвигает за собой двери и проходит в комнату. Встаёт сбоку от Хиджикаты и молчит. Тоширо бросает на него беглый взгляд, убеждается, что ни меча, ни базуки у паршивца нет, и снова опускает глаза на разложенные по столу документы, упорно делает вид, что они жутко интересные и занимательные. Сого молча ставит ногу Хиджикате на колено, вынуждая обратить внимание. Тоши обращает — он же всё-таки не дурачок, чтобы бумажки разглядывать, когда тут нога так дерзко оголяется из-под юкаты, и завороженно смотрит на вырисованный хной рисунок цветочной ветви, тянущийся от щиколотки до задравшегося подола. Сого интересуется: — Прикольно? Это вот вообще не то слово, но Тоши кивает, молчаливо обводит взглядом каждый изгиб и боится моргнуть. — Да потрогай ты, это ж тебе не музей. Тоши тут же тянет руку, осторожно обводит рисунок пальцами, проходится по каждой ветви, по каждому цветку, замирает у колена и смотрит, как рисунок ползёт дальше, по внутренней стороне бедра и выше, под одежду, где Хиджикате не видно, но очень хочется посмотреть. — Ты хоть скажи, как красиво я нарисовал, — обиженно надувает губы Сого. — Только на ляжки и можешь пялиться. — Да, — соглашается Тоши, очерчивает пальцем колено и касается старательно вырисованных лепестков. — Но вообще красиво, правда, — ведёт пальцем выше, где ветви и кожа тоньше. — Ты молодец. Сого невольно вздрагивает и довольно улыбается. — Это сакура, если что, — поясняет он, слегка качнувшись назад, и Хиджиката на всякий случай подхватывает его под колено, чтобы не упал. — А то всё одного цвета, непонятно. — Можно покусать. — А? — Ну укусы оставить, на месте цветков как раз, красноватые, — Хиджиката не верит, что говорит это вслух, и это ж надо такое придумать, и как не стыдно, и как красиво всё-таки у Сого получается рисовать, у него вообще много чего получается красиво, и Тоши неиронично подумывает начать писать стихи, чтобы хоть куда-то девать это невысказанное и воспевающее. Сого только удивлённо моргает, и уголок губ у него ползёт вверх — идея ему явно нравится. И стихи Хиджикаты он бы непременно обсмеял. И тайно хранил бы их на обрывках измятой бумаги. — А ты затейник. Тоширо расценивает фразу как разрешение и проводит рукой по бедру, сминает ткань и лезет под неё, подаётся вперёд и готов уже прижаться губами, когда Сого вдруг спрашивает: — Пирожки хочешь? Хиджиката замирает, жмурится и встряхивает головой. За поведением Окиты порой невозможно проследить, у него мысли и идеи скачут похлеще, чем у Хиджикаты давление от его выходок. — Отку… Ты всё-таки обворовал бабку ту? — сердится Тоши, выпрямляется и утыкает руки в бока. — В смысле “обворовал”? — оскорбляется Сого, опуская ногу. — Она меня сама угостила. Хиджиката устало прикрывает глаза и с видом страдальца трёт переносицу. Они с Окитой как раз сегодня арестовали банду, которая своими разборками не давала покоя пожилой хозяйке пекарни, и так она была благодарна, и так ей страшно понравился Сого с его щёчками и глазками, что она расщедрилась на мешок пирожков от всего сердца. Тоши тогда шепнул Сого, чтобы не брал, но вроде не праздник и не конец света, чтобы Сого его слушался. — Так что, будешь или нет? Тоши вздыхает, сдаётся и машет рукой. — В задницу, тащи давай. — Не в задницу, а скушаем, — Сого быстро ускользает из комнаты, и Тоширо тянется за сигаретами. Сого — кровожадный мечник-маньяк и исчадие ада — берёт, мать его, и разрисовывает ляжки цветочками, заявляется с задранным подолом и сверкает бёдрами перед старшим по званию. Вопиющая наглость и неслыханный бардак, на которые у Хиджикаты уже сил никаких нет. И совести, потому что всё это ужасно ему нравится. Сого возвращается с огромной бутылкой крашенной газировки и с таким же огромным кульком пирожков, плюхается перед Хиджикатой и нетерпеливо развязывает узел, и по комнате сразу ударяет дурящий запах горячих пирожков, перебивающий сигаретный дым. — Хватай, пока тёпленькое. Хиджиката слушается и хватает Сого за ляжку. — Ай хохмач какой, — улыбается Сого. — Со мной не соскучишься, — подмигивает Тоши. — Ешь пирожок давай, дурак и клоун. Тоширо докуривает и запускает руку в кулёк — пирожки и правда ещё тёплые, Сого, видимо, завернул кулёк в одеяло, чтобы не остыло. Балбес, будет ведь жаловаться потом, что футон ему не так пахнет, и припрётся среди ночи уляжется Хиджикате под бок. Тоши разламывает свой пирожок с аппетитным хрустом и невольно пускает слюни. — С сёмгой? — И сыром, — уточняет Сого набитым ртом. — А… — Принёс, не переживай, — успокаивает Сого и протягивает прихваченный по пути майонез. Хиджиката едва не пищит, выдавливая майонез на пирожок, откусывает и блаженно мычит. Сого сидит напротив, вытянув согнутую в колене ногу, и Тоши жуёт и разглядывает чёртову веточку, проклятые цветочки, которые так любезно предложил раскрасить укусами, и Тоши ничего не забыл и ещё к этому вернётся, и от задуманного его не отвлечь никакими пирожками. — Надо доесть, пока не остыли, — предупреждает Сого, выдёргивая Хиджикату из мыслей не туда. — Да ты ошалел, мы столько не съедим. — Спорим? — Нет. — Да давай, чё ты. — Сого, не дури. — Трус. Сого презрительно хмыкает и забирает себе кулёк. Хиджиката хмурится и сердито жуёт. — Ты один всё не съешь. — Ну так помоги мне, — Сого смотрит искоса и насмешливо приподнимает бровь. — Или слабо? — Не провоцируй меня, — хмурится Тоши и зачем-то вместо пирожков смотрит на разрисованное бедро. Сого на всякий случай одёргивает подол, прикрываясь ради последних остатков приличия в этой комнате. — Давай, — Сого смотрит Хиджикате в глаза и ставит кулёк между ними. — Кто съест больше. — А ты умеешь, зараза, докопаться, — всё-таки сдаётся Тоши и тянется за вторым пирожком. — А ты не упустишь случая самоутвердиться даже за счёт такой херни, — усмехается Сого и тоже лезет в кулёк. Пирожки даются тяжело где-то спустя полчаса, и Хиджикате не хочется ни жевать, ни двигаться, и что-то ему подсказывает, что запланированные кусания придётся отложить. Сого сидит уже полулёжа, с трудом шевелится и вымученно кривится. — Что-то мне уже достаточно, — признаётся он и тянет руку за очередным пирожком. — Но я не сдамся. — Победа, — Тоши запинается, чтобы прожевать, — будет моей. — Не подавись. — Вот увидишь, — угрожает Тоши, поднимает указательный палец и откусывает пирожок с хищной ухмылкой. — Я звезда сегодняшнего вечера. Сого смотрит, как Хиджикату грузят в машину скорой, зевает и жмурится от сине-красных всполохов по двору, вдыхает разлитый вечерний воздух и от переедания едва стоит. На крыльцо выходит Кондо, готовящийся поехать в больницу вместе с Тоши, смотрит на привалившегося к стене Окиту крайне рассерженно. — Чёрт, вот он взял и помер, а нам в кино завтра идти, — жалуется ему Сого и грустно вздыхает. — Не помер он! — рявкает на него Кондо, наспех застёгивая камзол. — Как так можно было обожраться до приступа аппендицита? — Мы любим поесть и авантюры, — пожимает плечами Сого и громко икает. Он с кряхтением потягивается, забывается и выставляет вперёд ногу. Про рисунок он вспоминает только под удивлённое аханье Кондо. — Вы чем вдвоём занимаетесь вообще? — испуганно спрашивает командующий. — Разрисовываем мне ляжки, хохочем, звоним в скорую, — Сого покачивается, стукается о стенку и с замученным видом хватается за живот. — Блин, я прилягу пойду. — Может, тебя тоже в больницу отвезти на всякий случай? — тревожится за него Кондо. — Не-не, — отмахивается Сого и хитро улыбается, — всё-таки это Хиджиката-сан у нас сегодня звезда. Кондо с тяжёлым вздохом торопится к машине, и Сого провожает их взглядом, поёживается от холода и заходит обратно в комнату. Не сдерживается и смеётся, но не сильно, потому что идиотизм ситуации зашкаливает, но он всё-таки чуточку переживает и, возможно, где-то глубоко в душе даже чувствует вину. Смеяться тяжело, и Сого валится на пол, подтягивает к себе недопитую газировку, отпивает пару глотков, лениво закручивает крышку и ложится в обнимку с бутылкой. Сого сонно смотрит на нарисованные на коже цветки, вспоминает, как смешно с них сдурел Хиджиката, и с улыбкой закрывает глаза. — Где эта хрень твоя? — И я рад тебя видеть. Сого заходит в палату и кладёт на прикроватную тумбочку пачку сигарет, которые его по телефону попросил купить Хиджиката, съязвив “наконец-то понял, для чего я тебя себе завёл”. Сого встаёт у кровати, и Хиджиката приподнимается, чтобы не лежать беспомощным прооперированным нытиком и выглядеть достойно. — Про какую хрень ты спрашиваешь? — уточняет Тоши, потому что теперь стало интересно. — Которую тебе вырезали. — Зачем она тебе? — Ну где она? — Да откуда я знаю? Выкинули в операционной. — Блин, можно было забрать, мы бы в баночке её хранили. Хиджикате непонятно и почему-то страшно, он представляет, как Сого вертел бы эту банку, подносил на солнце, чтобы ловить на неё лучи, шептался бы с ней, оставлял по ночам перед постелью Тоши, чтобы тот просыпался и орал. — Ты знаешь, что такое аппендикс? — уточняет Тоши с прищуром. — Хрень? — Это отросток слепой кишки. — А-а-а, это ты! — Кто? — Слепая кишка, — лыбится Окита и щурится, передразнивая Хиджикату. — Спасибо, а ты тогда кто, отросток? — То-очно, смотри, короче, — Сого вдруг оживляется и садится Тоши на кровать. — Помнишь, в дорамке была фраза сопливая «ты — моя весна, моя лихорадка, мой жар под сорок»? А вот у нас с тобой — аппендицит. — Мы с тобой — воспаление отростка слепой кишки? — Ты всё испортил, ненавижу тебя. — Иди домой. — У меня работа, не могу. — Да что ты, патрулируешь вовсю? — Да, твою палату. Хиджикате от визита Сого так уютно и до омерзения хорошо, он даже близок к тому, чтобы подвинуться и освободить ему немного места, чтобы устроился рядом, и можно так и лежать вдвоём, пока не зайдёт медсестра — взвизгнет или похихикает. — Ты старый, — снова начинает Сого. — Да ты достал. — Ты можешь разыгрывать приступы в кафе, чтобы мы не платили за счёт. — Ну что ты, у меня не так здорово получается притворяться мёртвым, как у некоторых. Окита на припомненную ублюдскую выходку ничего не отвечает и лишь едва заметно улыбается. — Ты такой интересный, конечно, — меняет он тему, — разлёгся тут, а мне с кем в кино теперь идти? Хиджикате почему-то кажется, что если Сого подольше поноет и начнёт уговаривать, то он даже умудрится сбежать из больницы на чёртов киносеанс. Хочется самому себе отвесить подзатыльник, но лень даже поднять с одеяла руку. — С Сайто пойду, — решает Сого, — он хоть не будет воровать у меня попкорн. — Вот и иди. — И он молчит весь фильм и не плюётся. — Когда это я плююсь? — негодует Тоши, и Сого притворно утирается, отсаживаясь от него подальше. Тоши хочет дёрнуться за ним, но хватается за ноющий живот и тяжело откидывается на подушку, лежит и с несчастным видом вздыхает в потолок. Сого наблюдает за его страданием, подползает ближе и трогает за спрятанное под одеялом колено. — Помнишь, как ты меня рассмешил, и у меня на боку швы разошлись? Тоши помнит, и он вовсе не хотел вредить, он честно остался присматривать, переживать и заботиться, а шутки попёрли сами, и Сого всё пытался выговорить сквозь хохот, что он сейчас лопнет, а потом показал ладонь в крови — если они вдвоём и умрут когда-нибудь в один день, то от смеха. Сого ещё что-то рассказывает, сплетничает и бросает пару дразнящих фраз, а когда собирается уходить, вдруг наклоняется поцеловать Хиджикату в щёку. — Охренеть, — комментирует Тоши. — Спокойно, — шикает Сого на ухо и осторожно приобнимает. — Если что, врачи рядом. — Зови их сюда с дефибриллятором. Сого хочет отстраниться, но Тоши его задерживает, поймав за руку, заглядывает в глаза, затеяв одну из их любимых задорных игр — кто первый отведёт взгляд. Сого стыдливо проигрывает, предпочтя изучать отвратительно скучную белизну стены. — Не ходи на фильм без меня, — просит Тоширо, ловит и натягивает на пальцы отросшую чёлку. — Сходим вместе, как раз народу в зале поменьше будет к тому времени. — Тогда я за себя не отвечаю, если убью кого-нибудь за спойлеры, — как-то быстро соглашается Сого и не вырывается. — Выпишусь и чёлку тебе подстригу. — Хорошо, пока буду без тебя зарастать. — И страшно по мне скучать. — Пошёл ты. Сого всё-таки оставляет Хиджикату отлёживаться в одиночестве, и в палату как назло лезет опьяневшее под вечер солнце, а Хиджиката забыл попросить задёрнуть шторы, потому что слишком был занят хватаниями за запястья и накручиваниями русых прядей на палец. Тоши укладывается с подозрительным шелестом, тянет руку под подушку и достаёт смятые фантики. Когда Сого их туда успел засунуть? Зачем он это сделал? Учёные не знают, как не знает и Тоши, но загадочный и безобидный Сого всё-таки лучше жуткого и двинутого на всю голову, который Хиджикате подбавляет седины и микроинфарктов в копилку в виде хрюши. И что Хиджикате нравится особенно — при всей загадочности и неадекватности Сого он всё-таки единственный, кто хоть как-то умудряется его понимать. — Поэтому, Сого, будешь патрулировать перекрёсток в платье. — Прикольно. Хиджиката не помнит, какую по счёту сигарету курит, мысленно мечется между “Я хочу на это посмотреть срочно” и “Я, мать вашу, никому не позволю на это смотреть”. — А почему бы снова не привлечь Теракадо-сан? — интересуется Сого, скучающе раскручивая на пальце свою маску для сна. — У Оцу-чан сейчас концертный тур, — отвечает Кондо, краснея при упоминании певицы. — Так что в этот раз она помочь нам не сможет. — Думали ещё попросить шайку Ёрозуи, — встревает в обсуждение Тоши, курит как-то нервно и беспокойно ёрзает. — Но они денег просят до хрена, плюс их девчонка в носу ковыряет, — он бросает взгляд на Сого, — а ты не ковыряешь, ты иначе воспитан. — Ковыряю, просто ты не видишь. Тоши смотрит на Сого разочарованно и устало затягивается. — Шинсенгуми натворили делов в последнее время, — грустно вздыхает Кондо, скрещивает на груди руки и возвращает себе строгий вид. — Положительный имидж нужно восстанавливать, привлечь чем-то весёлым или милым, понимаешь? — Восстановить честь полиции, вырядив капитана в платье? — усмехается Сого, перебрасывая ногу на ногу. — Кацура прав — эта страна и правда прогнила. — Ну Сого, — продолжает уговаривать Кондо, — это как кафешки с парнями-горничными, тот же принцип. — Ты можешь не соглашаться, если не хочешь, — цепляется за здравый смысл Тоши. — Кто сказал, что я не хочу? Тоши едва не давится сигаретой, таращится на Окиту в неверии и пытается разглядеть подвох. А Оките плевать, он поднимается на ноги и беззаботно потягивается — повязку от маски вертит на пальце, как и тот самый здравый смысл, который Хиджиката так и не спас. — Так ты согласен? — уточняет Кондо, заметно приободряясь. — Ага, — кивает Сого, накидывая камзол на плечо. — Куда ты? — настораживается Тоши, которому согласие Окиты ещё надо переварить. — По делам, — Сого оборачивается на пороге и таинственно улыбается. — Всё-таки у меня должно быть самое красивое платье на районе, Хиджиката-сан. Хиджикате тяжело, а у Сого оборочки на пышной юбке. А ещё корсет, каблуки, чулки с бантиками и два приколотых хвостика под цвет волос — а то что-то ты сегодня какой-то недостаточно предынфарктный, Хиджиката-сан. — Мне вот так стоять? — спрашивает Сого, игриво подгибая ногу и показывая жестом знак мира. Тоши нервно сглатывает и не знает, как стоять ему самому, Тоши бы лучше прилёг. Наряд, конечно, Сого продумал очень хитро: оставить себе чёрный цвет привычной униформы, на корсет перенести золотистые застёжки с камзола, а юбку украсить жёлтыми и белыми оборками. Сшить наряд взялись неугомонные трансвеститы из клуба Сайго — Тоши понятия не имеет, когда Сого успел с ними подружиться. Вроде он как-то приезжал к ним на вызов о пьяном дебоше и, как можно догадаться, нечаянно всех покорил — опять же своими щёчками и глазками, видимо, а ещё ногами. Тоширо не удивится, если однажды Сайго переманит Окиту к себе работать. — Не знаю, как там с имиджем Шинсенгуми, — задумчиво тянет Сого, покачивая закинутой за плечо базукой, — но лично я себе нравлюсь. К Сого подбегают фотографироваться — от визжащих школьниц до загадочно улыбающихся мужчин в дорогих костюмах. Тоши всё время держится рядом, с каждого подошедшего не сводит глаз и угрожающе сопит — своим поведением вызывает у девушек хихиканья и хитрые перешёптывания. Им сигналят проезжающие машины, из одной выходит мужик и тоже просит у Окиты совместную фотографию, довольный приобнимает его за плечо и пытается спустить руку на талию, но Сого шлёпает его по руке и не прекращает при этом вежливо улыбаться. Хиджиката наблюдает в сторонке и чувствует, как пульсирует на виске взбухшая от злости вена. Вообще-то, Сого необязательно наряжаться в рюшечки и бантики, чтобы привлекать к себе мужские взгляды: ему и во время обычных патрулей умудряются напихать в карманы и презентабельно оформленные визитки, и наспех начирканные на бумажках номера телефонов — Хиджиката каждую потом разрывает с нескрываемой ревностью. — Подтяни мне корсет, — просит Сого своим самым равнодушным тоном. — А? — Корсет, дятел. Или ты ещё и глухая кишка? Хиджиката встаёт у Сого за спиной и задирает камзол (укороченный и приталенный, какие же всё-таки талантливые у Сого друзья), отыскивает ослабленные завязки и затягивает корсет потуже. Сого слегка выгибается, из-за каблуков сравнялся с Хиджикатой по росту, случайно-неслучайно одним из хвостов ударяет его по лицу, и Тоши больше не хочет спасать Шинсенгуми, потому что его самого уже не спасёт никто. Позже Тоши уже сам следит и то одёргивает Оките оборки на юбке, то поправляет бантики. Иногда их фотографируют вдвоём, и Тоши приобнимает за талию нечаянно и бессовестно, но по рукам за это не получает. А потом у Сого развязывается шнурок, и он уже порывается нагнуться, но Тоши опережает и опускается завязать сам. Ботильоны, мать их. Ну Сого, ну какого же чёрта ты творишь. — Охренеть, — выдаёт Сого поражённо. — Согласен, — отзывается Тоши снизу отчего-то вдруг охрипшим голосом. — Скажите, а вы точно продюсер? — хихикает Сого и слегка приспускает чулок. Неподалёку кто-то отчаянно визжит, и Тоши его полностью поддерживает. — Что-то ты совсем с женских тряпок плывёшь, — решает всё-таки сжалиться Сого и сочувственно вздыхает. — Может, тебе всё-таки девушку стоило завести, м? — Не, — Тоши затягивает узел и поднимает взгляд. — Мне этот наряд потому и нравится, что он на тебе. Сого будто всегда и всё понимает, а порой не понимает ни-чер-та, а Хиджикате важно, чтобы Сого почуял разницу: Хиджикате здорово не с того, что Сого нарядился в девушку, а с того, что он такой восхитительный и уверенный в себе стоит гордо посреди самого оживлённого перекрёстка города, такой красивый и дерзкий сводит Хиджикату с ума именно тем, что остаётся собой. До Сого разница всё-таки доходит, и он самодовольно улыбается. Улица звенит, распевается гудками автомобилей и переливами светофоров, пульсирует в голову и будто вынуждает сорваться с места. На экране торгового центра включают танцевальный клип, разнося музыку по всему перекрёстку, и Сого инстинктивно начинает пританцовывать. — Смотри, я могу кружиться, — обнаруживает он, что и демонстрирует Хиджикате, размахивает юбкой и скачет вокруг, пытаясь затянуть в свои пляски. Тоши поначалу держится и стоит смирно, не поддаваясь влекущим ритмам, и сам упускает момент, когда уже закручивает Сого в танце, откидывает назад и, удерживая одной рукой, наклоняет к земле под визги и аплодисменты прохожих. — Здорово патрулируем, — усмехается он Оките на ухо. — Охренительно просто, каждый день бы так. В реальность возвращает одновременно у обоих зашипевшая на боку рация, по которой из штаба доложили об ограблении банка на углу квартала. — Блин, допрыгались, — разочарованно фыркает Сого и бежит к машине. — Погнали! — Ты в таком виде погонишь? — недоумевающе тычет в него пальцем Тоши и бежит следом, подмечает, как Сого, запрыгивая в машину, предусмотрительно задирает юбку, чтобы не помять. — Сого, я только из больницы выписался, какого хрена. Они покидают перекрёсток под всеобщие овации, доезжают до банка и без церемоний врываются внутрь. Пока они бросаются в бой с бандой грабителей, главарь успевает удрать через чёрный ход, у которого его ждёт припаркованный фургон. Сого мчится за ним, оставляя освобождение заложников на Тоши — Тоши же скидывает заложников на подъехавшее подкрепление и догоняет Сого, выбегает из здания и только успевает увидеть, как Сого цепляется за тронувшийся фургон и уезжает вместе с ним. Тоши с матами бежит до своей патрульной машины, наспех отдаёт распоряжения подчинённым и пускается в погоню, нагоняет фургон, петляющий в попытках скинуть с себя зацепившегося полицейского. Из-за резких заносов Сого никак не может сдвинуться и переползти вперёд, к водителю, и злобно оборачивается на нагнавшую их машину. — Держись крепко, придурок, какого же хрена ты вытворяешь?! — орёт ему через стекло Хиджиката, впиваясь в руль до побелевших костяшек. Сого оценивающе прищуривается, дожидается, чтобы Тоши ближе подъехал к фургону, отцепляется и спрыгивает на машину, приземлившись на капот и стукнувшись спиной о лобовое стекло. Тоши опять матерится и тормозит машину, и Сого слезает с капота и перебирается в салон, плюхается в сидение и присвистывает. — Ты в порядке? Сого проверяет, нет ли на чулках стрелок, и отвечает: — Ага. — Да я про тебя спрашиваю, а не про шмотки твои. — Ударился задницей об капот, поцелуешь потом, где мне больно. Сого хватается за голову и только сейчас обнаруживает, что в погоне растерял оба хвостика, досадно ахает и, разозлившись, высовывается в окно, прицеливаясь в преследуемый фургон из базуки. Два снаряда пролетают мимо, и Сого окончательно выходит из себя и ржёт: — Никогда бы не подумал, что смогу так разозлиться из-за того, что мне не дали дотанцевать. Они подъезжают к заброшенному складу на окраине города, где главаря уже дожидаются остальные члены группировки. Никто из преступников не думал, что два полицейских расправятся с целой толпой, и уж точно они не ожидали, что один из них окажется в юбке и на каблуках, будет пролетать над их головами, сверкнув бантиками на чулках, и наносить роковые удары мечом особо засмотревшимся. Зачистка заканчивается под приближающиеся верещания полицейских сирен, но Сого считает, что ему всё ещё мало эффектности, и разносит склад гранатомётом. Хиджиката наконец-то облегчённо выдыхает и закуривает по пути до оставленной машины. — Ну-ка стой, — останавливает его Сого и цепляет за плечо. Тоши поднимает его на руки, и Сого наконец-то снимает осточертевшие каблуки, так и держит теперь в одной руке обувь и базуку в другой. Здорово они, наверное, сейчас смотрятся, ещё и на фоне расползающегося взрывного гриба. — Шинсенгуми никогда не восстановить свою честь, — вздыхает Сого, беззаботно болтая ногами. — Никогда, мать его, — поддерживает Тоши и срывается на хохоток. К ним подлетает Кондо, подоспевший с остальным отрядом. — Он что, ранен? — паникует он и оглядывает Окиту, выискивая на нём увечья. — Скорую кому-нибудь надо? — Мне, — отвечает Тоши, изворачивается, чтобы открыть дверь, и закидывает Сого в машину. Сого разваливается по салону, не переживая больше ни за рюшечки, ни за подкладочки. Хиджиката оставляет его на пару минут, чтобы разобраться с формальностями на месте преступления, после чего под шумок возвращается, быстро запрыгивает в машину и увозит их обоих подальше, но не в зазывающий торжествующий закат, а в тёмную подворотню. Он едва успевает заглушить машину, и Сого утаскивает его к себе на заднее сидение, прижимает к себе и нетерпеливо расстёгивает на нём камзол. — Да ты сдурел, — шепчет он со смешком. — Как и ты, — ухмыляется в ответ Тоши, наваливается сверху и даже приблизительно не помнит, кто такой "здравый смысл" и как смешно он когда-то пытался его придерживаться. Их прерывает сигнал чёртовой рации, и Сого, раздражённо закатив глаза, нашаривает его где-то у себя под юбкой. — Куда Тоши делся, он с тобой? — доносится из рации голос Кондо, пока Сого из-под прикрытых глаз смотрит, как Тоши зубами приспускает с него чулок. — Не видел его, — отвечает Сого, отключает рацию и отбрасывает её в сторону, обхватывает Тоши ногами и притягивает к себе для поцелуя. Шальной вечер просачивается в духоту комнаты сквозь приоткрытые сёдзи, и можно только надеяться, что в штабе уже все достаточно напились, чтобы бродить по двору, да и вряд ли кому-то придёт в голову шляться в позднее время перед крыльцом замкома. Единственный, которому бы пришло, уже и так пробрался внутрь. — Достал щипаться, — бурчит Хиджиката, обхватывает рукой запястья Окиты и прижимает их у него над головой. — А ты достал меня слюнявить. — Иди к себе тогда, раз тебе у меня не нравится. — Я пьяный и сам не дойду. — Соседняя комната, Сого. — Ужас как далеко. Хватка на запястьях слабеет, и Сого обвивает руками Хиджикату за плечи и больше не вредничает, мычит под поцелуями и перестаёт щипаться. Тоши лень от него отрываться, да и не хочется ни в коем случае, и он тискает его, как разморённого довольного кота. — Это привели, значит, тебе мелкого меня, — Сого успевает между поцелуями рассуждать, — и сказали, чтобы ты за мной присматривал. — Ужас. — Сказали: “Заботься, как будто это твой младший брат”. — Кошмарное время. — И ты такой: “Хорошо, когда подрастёт, буду с ним пьяный целоваться”. Тоши перекатывается на бок и подтягивает Сого к себе, чтобы не отползал и никуда не девался, и Тоши много чего в прошлом обещал и вообще планировал в будущем стать приличным человеком, и что ему теперь сказать? “Извините”? Может, ему ещё про совесть вспомнить или, боже упаси, про стыд? Бред какой-то. — Хочу, чтобы ты играл мне на гитаре, — Сого снова удивляет сменой тем. — Только если ты будешь танцевать. — Ты цыган. — С чего вдруг? — Твоя мама была цыганкой. — Откуда ты знаешь? — Ты сам рассказывал. — Я пьяный был наверняка. — Ты дикий, у тебя горячая кровь и жажда странствий. — Допустим. — Признайся, у тебя подсознательное желание украсть меня и утащить в шатёр. — У меня подсознательное желание обменять тебя на золото и коня. Сого вскарабкивается на Тоширо и седлает его бёдра, молча смотрит сверху из-под полуопущенных ресниц, а потом вдруг слезает и выходит из комнаты. Тоши лишь удивлённо хмыкает самому себе и растягивается на футоне, сонно моргая на потолочные перекладины, покачивающиеся, будто на неспешных волнах. Сого возвращается примерно через минуту. — Если ты подумал, что я ушёл спать, то хрен тебе. Он приносит с собой баночку с хной и кисточки, садится перед поднявшимся Хиджикатой, откидывает подол и выставляет ногу: — Нарисуй мне что-нибудь. Хиджиката тупо пялится на предоставленную ему ногу, собирается с мыслями, затем макает кисточку в банку и принимается рисовать на ней изогнутую ветвь с розами. Получается не так красиво, как сакура у Сого, на что тот тихо фыркает. — Ну не смотри, — ворчливо просит Тоши отвернуться и неумело, но старательно расписывает ногу Окиты кривоватыми бутонами и шипами. Когда они оба смотрят на получившийся рисунок, Тоши наклоняется и дует на кожу, чтобы хна подсохла, отчего Сого вздрагивает и шумно выдыхает. Сейчас так и просится сказать дурацкое “прикольно”, но Тоши ни за что не хочет радовать Сого тем, что подхватывает его фразочки и слова-паразиты. Ноги Хиджикате мало, и он приспускает Оките юкату, оголяет плечо и рисует на нём птичье крыло, а после спускает ткань ещё ниже, чтобы нарисовать что-нибудь и на груди. Сого постоянно дёргается от щекотки и, чтобы себя отвлечь, тоже берёт кисточку, стягивает с Тоши рукав и что-то рисует на его плече. Оба даже не замечают, что за всё это время не произнесли ни слова. Тоши слишком сосредоточен на рисунке бабочки на груди Сого, поэтому слишком поздно косит взгляд и обнаруживает, что Сого всё это время рисовал ему на плече поросёнка. — Ну охренеть! — всплёскивает он руками, и Сого прыскает. — Я тебе красоту вырисовываю, а ты мне свиноту на плечо? — Зато, — Сого с трудом выговаривает сквозь душащий его смех, — зато, если ты поиграешь мускулами, он смешно подёргает пятачком. Тоши сам дёргает верхним веком — расплата несчастного мужика, которому ни дня нет покоя. — Издеваешься? — Да ну подвигай ты мясом своим, блин! Тоши поочерёдно напрягает и расслабляет бицепс, и поросёнок действительно дёргает пятачком. Сого хохочет почти до слёз, и Тоши мажет ему кисточкой по носу. Сого возмущённо ахает, больно шлёпает Тоши по лбу и вытирает нос об его юкату. Тоши хватает Сого и валится вместе с ним на футон, потому что разомлевшие и дурные, потому что щемящее хорошо. — Вымажу тебе хной простыни, — предупреждает Сого. — Пусть. — Будут как в говне. — Пусть-пусть. Сого закрывает глаза и закидывает на Хиджикату руку и ногу, расслабленный и горячий, не обнимает, а сплавляется в единое целое. — Ты сегодня на скорой не катаешься? — спрашивает он уже будто в полусне. — Не входит в мои сегодняшние планы, — хрипит в ответ Тоши, и сирены неотложки звучат только в хмельной голове. Они засыпают одновременно, переплетённые и на одном дыхании, под один скользнувший в комнату порыв ветра, ползущий по коже. В одном обрывке замершего времени, которое хотя бы сегодня не хочет никого тревожить.