Коктейль

      К Дурслям Гарри возвращался с немного смешанными чувствами. Он всерьез рассчитывал, что после такого эпичного героического подвига, как победа над василиском и спасение Джинни, ему причитается что-то большее, чем дружеское похлопывание по плечу и награждение абсолютно бесполезными баллами. Нет, ну должны же быть хоть какие-то преференции тому, кто рисковал своей жизнью? Ладно, может, ему действительно надо жить только с тетей Петуньей из-за защиты крови, но можно же было Дурслей немного шугануть, намекнув, что за ними наблюдают — тогда бы они относились к нему поприличнее. Например, в свое время, хватило всего-навсего писем из Хогвартса и визита Хагрида, чтобы его переселили из чулана под лестницей в пусть самую маленькую, но все же нормальную спальню. Но нет! Плевать, что Гарри ждет не дождется дядя Вернон, который целый год копил в себе недовольство тем фактом, что ему пришлось восстанавливать выдранную близнецами Уизли решетку, окно и кусок стены.       Прибить его, конечно, не прибили, так, пара тычков в спину, но орал дядя знатно и поклялся, что «урод» отработает ему все до последнего потраченного пенни. Так что Гарри уже воображал те бесконечные списки заданий, которые ему придется выполнять на благо семьи Дурслей.       В первый день по приезде его почти не трогали, зашвырнув в комнату и закрыв на замок, а вот на следующий день началась каторга. Два дня Поттер вылизывал дом. Тетя Петунья находила особую прелесть в стоянии над ним, тыкании носом в каждую пылинку, которую он мог не заметить и визгливо заставляла все переделывать. Дядя Вернон только недовольно морщился при одном взгляде на «негодного щенка», а Дадли глумливо смеялся и старался нарочно мусорить на пол. В общем, Гарри попал именно в тот ад, который и ожидал.       Когда работа в доме закончилась, Поттер был выставлен в сад. И все бы ничего, но, как назло, именно в те дни в Литтл-Уингинге стояла совершенно не характерная неимоверная жара. До обеда было еще ничего — Гарри работал в тени дома, но вот позже стало просто ужасно. Поттер изнемогал, ему казалось, что еще чуть-чуть и он словит солнечный удар или умрет от обезвоживания организма. К счастью, дело, наконец, дошло до полива кустов и он смог напиться воды из поливочного шланга. Стало чуть полегче, но не сказать, чтобы очень. В общем, когда на улице стало темнеть и Гарри позволили войти в дом, то сил у него хватило только, пошатываясь, взобраться по лестнице, доковылять до своей комнаты, кое-как стянуть с себя пропыленную потную одежду и свалиться на кровать, мгновенно заснув.       А ночью началось…       Представьте себе, что вы тихо-спокойно спите в своей постели и никого не трогаете. Спите себе, спите и тут вдруг вам в позвоночник сверху донизу вонзается раскаленный металлический штырь… а потом — р-раз… и из штыря во все стороны выскакивают острые клинья и вся эта конструкция медленно начинает вращаться по часовой стрелке… По крайней мере, именно так интерпретировал Гарри Поттер свои непередаваемые ощущения.       Заорать от боли он не смог — от шока спазмом перехватило горло. А потом у него в голове, опять-таки, судя по ощущениям, взорвалась сверхновая.       Надо признать, что все это действо заняло всего несколько секунд, а потом совершенно ошеломленный и дезориентированный Поттер несколько раз попытался втолкнуть в горящие легкие хоть каплю воздуха, почувствовал, что описался, и милосердно отключился.       Гарри слышал когда-то расхожую шуточку пожилых людей: «Если вы проснулись и у вас ничего не болит, то вы умерли», но на свой счет, понятное дело, никогда не принимал. А потому, когда проснулся, долго лежал в совершеннейшем шоке и прислушивался к себе. У него ничего не болело. Он как-то даже не осознавал, что раньше его что-то беспокоило, просто не помнил ничего иного — головная боль, боль во всех мышцах, в костях уже давно воспринимались обычным повседневным фоном. А тут — р-р-раз! — и ничего не болит.       Неизвестно, сколько Поттер просто лежал — не шевелясь и наслаждаясь давно забытыми ощущениями — пока посигналившая где-то вдалеке машина вывела его из этой прострации. Пришлось возвращаться в реальность и открывать глаза.       Рассвет за окном едва забрезжил и потому в доме стояла абсолютная тишина. Гарри неуверенно шевельнулся и понял сразу две вещи: первое, у него все же кое-что болит, что не удивительно — ломоту в перетруженных в саду мышцах никто не отменял, но это было скорее даже приятно, второе, он весь грязный и липкий. Сразу как-то всплыли подробности бурной ночи, особенно в той части, когда он описался, а значит, теперь он лежит уже не на чистых, хоть и серых простынях. Впрочем, липкость на коже никак нельзя было объяснить только одной причиной, а рассмотреть подробнее у него не получалось — в комнате только-только начало сереть.       Поттер медленно поднялся, одновременно удивляясь той легкости, с которой двигалось все его тело, будто он сбросил с себя тяжеленный груз, включил настольную лампу и осмотрелся. Все его тело покрывала жемчужно-серая то ли грязь, то ли пыль. Покрывала неравномерными разводами, где-то больше склоняясь к белесо-жемчужному, где-то к темно-серому, почти черному. Через секунду Гарри сообразил, что эти разводы повторяют рисунок артерий и вен под кожей. Еще чего не хватало!       Поттер подскочил с постели и рванул к шкафу, там у него за створкой скрывалось небольшое зеркало. Он едва не вскрикнул, когда увидел то, что предстало перед ним в отражении. Мало того, что разводы покрывали вообще все его тело, так еще и все лицо было залито уже засохшей черной жижей, которая явно сочилась из шрама.       Гарри немного панически заметался по комнате. Что делать? Нужно было что-то делать, пока Дурсли спят! Он остановился, сделал несколько медленных вдохов, стараясь унять подступившую панику и успокоить бешено стучащее сердце. Следовало решать проблемы постепенно.       Поттер ткнулся в закрытую дверь. К счастью, запирать на замок его не стали, так что Гарри оперативно сгреб с кровати перемазанное белье и рванул в ванную. Стирал простыню и купался он одновременно и только позже, когда он уже прошмыгнул обратно в комнату, Поттер подумал — следовало, наверное, оставить все как есть, чтобы потом проще было разбираться с тем, что же произошло. Например, колдомедикам из Святого Мунго. Оставлять все на самотек он не собирался — одних воспоминаний о пережитой ночью боли хватало, чтобы затолкать свою гордость и героические порывы куда подальше и галопом мчаться просить о помощи кого угодно. А что, если сегодня ночью этот странный приступ повторится?       Первым делом следовало уведомить Дамблдора, он же мог помочь с обращением в колдогоспиталь. И письмо надо было написать быстро, чтобы потом не влетело от дяди за шляющуюся туда-сюда сову.       Мальчик быстро написал карандашом на огрызке бумаги, не заморачиваясь особо эстетическим видом своего послания:

«Директор Дамблдор,       Сегодня ночью кое-что произошло с моим здоровьем. Может, меня кто-то проклял или еще что, но мне теперь срочно нужно попасть в больницу Святого Мунго, чтобы меня там обследовали. Жду ответ.

Гарри Поттер»       Уже отправив курлыкнувшую Буклю в полет, Гарри подумал, что более бездарного и глупого письма в своей жизни он еще не писал. Стресс сказался на нем не самым лучшим образом. Впрочем, просьба о помощи — есть просьба о помощи, ее ни с чем не спутаешь! Оставалось только ждать и надеяться, что это ожидание продлится не слишком долго.       Тетя, как по графику, явилась ровно в семь утра, громко постучав в дверь.       — Вставай! Хватит спать! Иди и немедленно приготовь завтрак!       Уже умытый и одетый Поттер быстро подскочил и пошел на кухню. Петунья копошилась возле холодильника, выкладывая на стол яйца и бекон. Она обернулась, явно намереваясь, как обычно, в очередной раз рявкнуть на мальчишку, но вдруг замерла и посмотрела на него с каким-то недоумением.       Гарри настороженно остановился. После экстренного душа он рассматривал себя отмытого в зеркале и ничего нового или загадочного в нем не появилось. Ну, бледноват немного, ну, круги под глазами, но это вполне могло быть результатом вчерашнего перегрева, а не ночного приступа. К тому же, это был как раз тот момент, когда «форма не соответствовала содержанию» — хоть он и выглядел паршиво, но чувствовал себя просто на редкость великолепно.       Тетя, между тем, молча отступила в сторону, предоставив Поттеру заниматься приготовлением завтрака и даже никак не контролировала каждое его движение.       Спустившиеся на аромат свежеприготовленного бекона остальные Дурсли тоже повели себя не очень типично. Дядя Вернон, например, просто взглянул на Гарри пару раз и уткнулся в газету, тогда как раньше каждый взгляд на ненормального «урода» буквально заставлял его наливаться дурной кровью и придираться по пустякам. Дадли некоторое время бросал на брата несколько озадаченные взгляды, а потом отвлекся на свою тарелку, но что удивительно, на протяжении всего завтрака он даже не пытался по своему обыкновению пнуть Поттера под столом.       Еще больше мальчик удивился, когда тетя Петунья вдруг спросила:       — Как ты себя чувствуешь, Гарри? Что-то ты очень бледный сегодня.       — Э-э-э… я плохо спал, тетя, должно быть, перегрелся вчера в саду.       По идее, далее должна была следовать целая лекция о том, что он неблагодарный щенок, который не хочет работать, а хочет только жрать и спать за чужой счет, но на деле Дурсли промолчали, а тетя неожиданно положила ему ладонь на лоб, проверяя, не повышена ли температура. Все, включая и саму Петунью, замерли от удивления. Гарри так и вовсе был ошеломлен. До сего момента он мог припомнить только три случая, когда тетя Петунья прикасалась к его голове: когда она обстригла его налысо, звонкая затрещина за разбитую вазу (которую, кстати, разбил Дадли) и выкрученное ухо за опрокинутую тарелку с салатом во время обеда. А тут она почти ласковым жестом проверила его температуру — так же, как обычно она проверяла ее у Дадли.       Руку тетя отдернула так, словно и сама не понимала, как это случилось. Вернув самообладание через несколько секунд, она, сделав вид, словно ничего необычного сейчас не произошло, сказала:       — Гм-м-м. Что ж, Гарри, температура в норме, но, думаю, сегодня тебе не стоит сильно напрягаться. Иди в свою комнату.       И Поттер пошел. Молча. Во-первых, он был слишком ошеломлен, чтобы выдавить из себя хоть какой-то комментарий, а во-вторых, спокойный день в одиночестве — это был просто подарок судьбы.       Видимо, чтобы добить несчастного племянника и окончательно сломать ему шаблон, минут через пять Петунья принесла ему в комнату поднос с графином лимонада и стаканом. Совсем уж вытаращенные от удивления глаза Гарри, видимо, ее несколько смутили, так что голос ее прозвучал довольно ворчливо:       — Тебе стоит пить побольше жидкости.       Через полминуты Поттер остался в комнате один, но долго не мог прийти в себя от изумления.       Букля вернулась через несколько часов. Без ответного послания. Гарри даже дважды обошел вокруг нее, будто кто-то мог так ловко привязать письмо, что его было не заметно с одного ракурса, но ответа все еще не наблюдалось. И что это могло бы значить? Письмо адресату точно доставлено, но Дамблдор не стал отвечать. Он сейчас придет лично? Или так занят, что нет времени даже черкануть короткую записку, можно даже такую же глупую, какую писал Поттер?       Он на всякий случай подождал полчаса и когда никто так и не появился, написал еще одно письмо, в конце концов, на Дамблдоре свет клином не сошелся, у мальчика были и другие знакомые в магическом мире, к которым можно было обратиться.       Здраво рассудив, что Артур Уизли сейчас на работе в Министерстве, следующее послание Гарри адресовал Молли Уизли:

«Здравствуйте, миссис Уизли,       Мне очень нужна ваша помощь. Ночью у меня был какой-то непонятный приступ, а это значит, что меня, возможно, прокляли. Не могли бы вы срочно проводить меня в Мунго? Вдруг приступ повторится?

Гарри Поттер»       Письмо вышло чуть менее корявым, чем первое. Поттер привязал его к лапке совы, воровато огляделся из окна, подгадав, чтобы на улице никого не было и вновь отправил Буклю в полет с наказом непременно дождаться ответа.       До возвращения совы он спал, все-таки обморок не мог заменить полноценный ночной сон, а потому несколько свободных часов пришлись весьма кстати.       На сей раз ответ был. Гарри покосился на старенький будильник и убедился, что время только начало подбираться к обеду и, если за ним вскорости придут, то времени для посещения больницы еще предостаточно. Он нетерпеливо развернул письмо:

«Дорогой Гарри,       Я сообщила профессору Дамблдору о твоей просьбе и он заверил меня, что тебя тщательно проверили еще до отбытия на каникулы и не обнаружили ни одного проклятья. Ты здоровый молодой человек. Может, ты немного преувеличиваешь и ситуация не столь серьезна?       На всякий случай, хочу сказать, что как бы мне ни хотелось забрать тебя пораньше, но ты ведь прекрасно понимаешь, что защиту крови ты можешь восстановить только у своих родственников. А потому, Гарри, я очень прошу тебя потерпеть, не разводить панику и не пытаться ускорить то, что не может быть ускорено.

Не дуйся, дорогой. С любовью,

Молли Уизли.»       У Гарри аж похолодело все внутри от незаслуженной обиды. Он мрачно смял бумажку и злобно бросил ее на пол. Вот значит как! Они, стало быть, дружно решили, что он просто хочет слинять от Дурслей, а потому так неловко пытается привлечь к себе внимание. Потому и Дамблдор не потрудился ответить на его письмо, решив, что это просто-напросто жалкая блажь! Но миссис Уизли-то какова! Прийти и проверить правду ли он написал, она не удосужилась, а вот поинтересоваться мнением директора успела. Не разводить, значит, панику! А когда это он разводил панику? Когда ринулся спасать философский камень? Когда начал всех предупреждать, что по школе бродит какая-то тварь и грозится всех поубивать? Или когда ринулся спасать идиотку Джинни?       Поттера так и подмывало плюнуть на все и отправиться в вожделенную больницу самостоятельно. Останавливала только мысль, что он, во-первых, не знает, где именно Мунго находится и во-вторых, всегда оставался шанс встретить кого-нибудь из Пожирателей, а эта встреча могла окончиться как угодно. Поэтому Гарри немного виновато покосился на замученную уже сегодня Буклю и приступил к последней попытке раздобыть себе проводника:

«Директор Дамблдор,       Я, разумеется, не настаиваю, но сильно хотелось бы, чтобы все же нашелся сопровождающий, потому что в три часа пополудни я пойду в больницу Святого Мунго, даже если мне придется идти одному, пробираясь через толпы Пожирателей.

Гарри Поттер.»       Кстати говоря, Поттер настаивал так на этом походе уже чисто по инерции. Жуткие впечатления от ночного приступа как-то изгладились в памяти и уже не вызывали такого безотчетного ужаса. А последствия были, наоборот, только неплохие — улучшилось самочувствие, да и внешний вид поправился после того, как он немного вздремнул. Да еще и Дурсли! Гарри разумно предположил, что их новоявленная вменяемость — это тоже последствия этого загадочного проклятия. Хотя… наверное, не проклятия, раз от него пока одна только польза.       Но гриффиндорцы не сдаются! И недовольная сова отправилась в очередное путешествие.       Гарри лихорадочно пытался сообразить, нужно ли ему сообщать Дурслям о том, что он намерен отлучиться в магический мир? Всего днем ранее он, разумеется, не стал бы, но сегодня… он уже получил пока еще крошечную порцию нормального отношения к себе и не хотелось бы начинать конфликтов на ровном месте. С другой стороны, мало ли что щелкнуло у родственников в головах, может, ночное происшествие тут абсолютно ни при чем и это что-то вполне может щелкнуть обратно. А если уже щелкнуло? Дурсли вернулись к старому поведению, а тут «урод», такой беззаботный и радостный, выскочит из своей комнаты и сообщит, что идет к остальным «уродам». Да его запрут в комнате до конца лета!       Дверь в комнату открылась, когда он уже встал с кровати с твердым намерением начинать собираться — сопровождающий явился по его душу.