Let it snow

Хруст снега под ногами, мерцающие огоньки — украшающие витрины магазинов, пабов и круглосуточных кафешек, обвивающие стволы деревьев в аллеях и парках, нависающие над проезжей частью, на которой заметно сократилось количество машин по сравнению с дневным «столпотворением», как любил частенько говорить Макс, чертыхаясь, когда принимал в этих пробках непосредственное участие: «Тимка, ну почему мы не поехали на метро?», мороз, покалывающий тонкими иголочками кончики пальцев, что стискивали обернутую в пёструю красную фольгу коробку средних размеров и бумажный пакет, скрывающий в себе от посторонних глаз две бутылки вина: красного полусладкого, что любил Тим, и белого полусухого, которому отдавал предпочтение Орлов, — всё это как-то странно и трепетно согревало парня, неспешно идущего по проспекту самого красивого, по его мнению и мнению тысяч других людей, города. Для полной картины не хватало лишь обильного, «тёплого» и пушистого, словно кот, снегопада. Ночь обещала быть волшебной.

***

Тем временем Орлов, закатав рукава своей чёрной водолазки, колдовал на кухне: крошил овощи и зелень в разнообразные салаты, что были красиво оформлены в чёрных и белых тарелках из Икеи, которые Макс купил по настояниям своего любовника; жарил на огне мясо, которое, вероятнее всего, будет есть лишь он сам; проверял румяную корочку на кортошке в духовке, которая вот-вот должна была отправиться на стол… В общем, в квартире на 7 этаже стоял вкуснейший аромат, впитавший в себя несколько сладких и аппетитных блюд, от которых у человека на лестничном пролёте непременно заурчало бы в животе и потекли бы слюнки. Парень отнёс пару тарелок в гостиную, красиво обставив всё на небольшом чёрном столе, купленном, опять же, по выбору Тима. По сути, вся квартира состояла из выбранных им вещей, да и сам Орлов был его выбором. Он любил его так, как, пожалуй, не смог бы любить никого другого. Вряд ли он позволил бы кому-нибудь другому обставлять свою обитель и выбирать каждую деталь интерьера вплоть до вилок с ложками и постельного белья… И ему это нравилось — нравилось, потому что вкусы у них со Станиславским практически полностью совпадали, потому что сам Станиславский был ему по вкусу. Взгляд молодого человека внезапно упал на пушистый ковер перед интерактивным камином — проявлением, возможно, излишней роскоши, однако важнейшей деталью в интерьере комнаты. Вдоль позвоночника словно маленький электрический заряд пробежал, а в низу живота немного заныло. Макс довольно ухмыльнулся, представляя, что произойдёт после боя курантов на этом самом ковре, и прошёл к камину с целью оживить данный элемент декора. — У меня все колени в ссадинах, а про то, с каким трудом мне удаётся принять сидячее положение, я вообще молчу! — негодовал брюнет, занятый приготовлением ароматного кофе на кухне у Орлова. — Ты ничего не скажешь в своё оправдание? Макс сидел за столом, наблюдая за метаниями любимого, сочтя эту картину куда более интересной, нежели завтрак в его тарелке. — Хочешь, поцелую твои бедные страдальческие колени? Тима словно током прошибло. — Чтобы я с кровати потом встать не мог? — язвительно поинтересовался он, повернувшись наконец к собеседнику. — Я о тебе позабочусь, солнце, — продолжал свои издёвки старший парень. — К тому же у нас выходной, я не понимаю, зачем мы вообще вылезли из постели? Станиславский театрально закатил глаза и вернулся к приготовлению «напитка богов», не заметив, как его оппонент поднялся со своего места. Парень вздрогнул, когда на его талию опустились сильные руки, а чужие губы обожгли шею горячим дыханием. — Макс… — непроизвольно подставляя шею под поцелуи, начал было возмущаться брюнет, но его мягко заткнули самым банальным способом, развернув к себе лицом. Чужие, вернее, такие родные, руки спустились с талии ниже, устраиваясь «поудобнее». — Да, радость моя? — довольно заурчал Орлов, прижимая тело любовника к себе. — Что ты делаешь, безобразник? Остаться без кофе вздумал? — руки Тима мягко поглаживали плечи «безобразника», и пальцы время от времени как бы «случайно» пробегались по шее, легонько массируя. — Мне кажется, ты и сам не против такого расклада. — А мне кажется, ты слишком высокого о себе мнения. — Ты хочешь сказать, что чашка кофе тебе дороже, чем я?! — Заметь, ты сам это сказал. Кофе в тот день всё же никто не выпил, а вот Тиму пришлось прогулять на следующий день занятия в институте и взять отгул на работе. В принципе, именно тот день и собирался повторить Макс, включая и «извинения» своего ненаглядного косячника, и наказание, которому тот подвергся. Даже сделать всё гораздо лучше… Щелчок открываемой двери в прихожей вернул хозяина квартиры в реальность из мира грёз, и он моментально ринулся к духовке, доблестно спасая картошку от смерти в огне. Которая произошла бы по его вине. Но это не столь важно. — Макс, я дома! — Блять! — Не думал, что ты так ра… — вошедший осмотрел весь фуршет, устроенный любимым по случаю праздника. — Вау… «Герой дня» в это время, чудом избежав ожогов и сваленного на пол блюда, стоял, опершись на столешницу и осматривая долгожданного гостя. — Ты же… — начал было Тим, но был нагло перебит. — Снова ты без перчаток, Тимка! — подлетевший к нему Орлов забрал у него из рук пакет с коробкой и, кинув всё на диван, вновь предстал перед парнем. — Ничего страшного, — брюнет улыбнулся и потянулся к любимому за поцелуем. — Ты и сам вечно так ходишь… — Ты тоже самое мне сказал, когда курить начал, — вздохнул Макс, отстраняя от себя Станиславского. — Так нельзя, сам ведь знаешь. Оценив всю ситуацию, тот прикусил язык и прошёл мимо серьёзно настроенного любовника на кухню. Ссориться в новогоднюю ночь уж явно не хотелось, тем более по такому глупому поводу. Слишком быстро они могли сменить настроение беседы на припоминание старых ошибок и оплошностей, в которых непременно выходил виноватым один лишь Станиславский. — Я предвкушал замечательный вечер, когда шёл к тебе, но не думал, что всё настолько сказочно, — Тим пробежался взглядом по столу, отмечая, как старался для сегодняшнего праздничного ужина его любимый. — Ты же говорил, что не умеешь готовить. — По рецепту и дурак сумеет приготовить что-нибудь съестное, — всё ещё злился Орлов, — хотя бы его подобие. Он прошёл в гостиную и забрал с дивана пакет с бутылками, водружая его на столешницу перед брюнетом. А затем ушёл в спальню под предлогом того, что ему нужно переодеться. — Что ж… — Станиславский отставил алкоголь в сторону и посмотрел на свои всё ещё мёрзнущие руки. — Значит, мы не в духе. Решив сначала отмыть гору накопившейся в процессе всех приготовлений посуды и оформить стол, а затем уже отправиться с извинениями к своему любовнику, он принялся за работу, параллельно раздумывая над тем, как же они проведут сегодняшнюю ночь. Макс же понимал, что причин для злости у него, по сути, и нет, и…возможно, это просто-напросто усталость, однако поведение парня неплохо так его взбесило. Ничего страшного, блять.