Let it snow

Послышался тихий и несколько нервный стук в дверь. — Макс? — с нотками мольбы прозвучал голос Станиславского. — Макс, я могу войти? Орлов тяжело вздохнул, разглядывая дотлеювающую сигарету, зажатую меж тонких пальцев, перевёл взгляд на собственное отражение в стеклах окна и затушил окурок о край хрустальной пепельницы. — Макс, ну правда, всё так глупо выходит, — вновь прозвучал голос за дверью. — Нет, ну если ты так хочешь, я буду носить эти проклятые перчатки хоть в 40-градусную жару! Парень в комнате мрачно усмехнулся, продолжая сверлить самого себя тяжёлым взглядом. — Если дело только в перчатках… — несколько приглушённо продолжал голос. Определённо, дело только в них. Ни в сигаретах, ни в пропуске всех нравоучений мимо ушей, ни в манере отвечать выпадом на выпад, не-е-ет. Как правило, этим всем промышлял сам Орлов, и различные «детские» выходки, ровно как и подобающее поведение были в его манере. А вот ворчать и ругаться на непутёвого любовника должен в их отношениях по большей части лишь Станиславский. Ну и в чём причина такой смены «ролей»? — Милый, у тебя не ПМС часом? — раздался голос над самым ухом, и проворные пальцы лёгким движением вытащили зажатую в руке Макса пачку Marlboro. На сиё действие парень и отреагировать не успел, как раздался щелчок зажигалки и по комнате вновь разнёсся никотиновый дым. Сигареты отправились в полёт до двухместной кровати с чёрными шёлковыми простынями. На возмущённый взгляд брюнет лишь фыркнул и сделал очередную затяжку, выдыхая дым в сумеречную гладь за окном. — Вместо того, чтобы сидеть тут и злиться, лучше расскажи мне, из-за чего конкретно ты так на меня взъелся, — охрипшим голосом попросил Тим, опираясь поясницей о подоконник и сверля взглядом любимого в ожидании затянувшегося ответа. — За последние пятнадцать минут я и слова от тебя не услышал, — вставил он через какое-то время, делая последнюю затяжку. — Макс! Старший парень всё это время рассматривал свою пассию с видом, будто впервые его видит и не собирается заводить с незнакомцем диалог. Он решил «сыграть» так же, как и Тим, — взбесить любовника его же повадками и привычками. — Ма-а-акс… — внезапно сменил тон брюнет, приблизившись к Орлову и положив руки ему на бедра, — А я знаю, как заставить тебя заговорить! — довольно улыбнулся он, потянувшись пальцами к пряжке ремня на чужих брюках. «Ну, попробуй» — пронеслось в голове у Орлова прежде, чем его подтолкнули к постели и усадили на её край, предварительно приспустив брюки с бельём ниже колен. Тим опустился перед ним на небольшой бежевый коврик и начал медленно растёгивать пуговицы на своей белоснежной рубашке, пытаясь уловить во взоре любовника необходимую реакцию на подобные действия. Нет, для Станиславского проявлять инициативу дело не из ряда вон выходящее, напротив, такое же привычное и приятное, как чашка любимого кофе после обеда в кофейне рядом с университетом. Он хотел, чтобы Макс получил удовольствие, принимая «извинения», чтобы впился пальцами в его тёмные волосы и взял под контроль заданный Тимом темп. И Станиславский умел добиваться желаемого. Спустя пару минут Макс уже выгибался навстречу умелым действиям любовника, вынуждая его заглатывать глубже и работать языком усерднее, задавая собственный темп и пальцами правой руки зарываясь в мягкие волосы брюнета. Орлов уже предвкушал желаемую разрядку, когда Тим резко отстранился от него и потянулся к пачке сигарет, оставленной у подушки, явно не намереваясь продолжать удовлетворение своего парня. Ответом угрожающему оскалу послужила усмешка. Станиславский поднялся на ноги, щёлкнул зажигалкой и вновь занял положение, прислонившись поясницей к подоконнику. — Теперь мы можем поговорить как взрослые люди? — Ты смеёшься? — не выдержал Макс, избавляясь от оков в виде брюк и оказываясь рядом со своей «новогодней» головной болью. Он забрал сигарету из чужих пальцев, сделал затяжку и выбросил сигарету в окно, прижимая любовника к подоконнику. — Пожалуйста, помоги мне избавиться от рубашки, — скорее приказал с рычащими нотками в голосе, нежели попросил он, продолжая прижимать Тима к окну. Тот на удивление легко и быстро избавил любимого от ненужной вещи, сразу же после этого принимаясь за ремень собственных джинс, с чем ему тут же помогли. — Теперь можем поговорить «как взрослые люди», — заявил Макс, усадив Станиславского на подоконник и устроившись между раздвинутых ног. Прикинув, когда они занимались сексом в последний раз, — а это было сегодняшним «ранним» утром, — он решил, что в этот раз можно обойтись без смазки и подготовки (в воспитательных целях, разумеется!), и резким движением вошёл на половину в своего вредного мальчика, вызывая у того протяжный стон. — Во-первых, прекрати оправдывать себя тем, что «я тоже так делаю», — шепнул парню на ухо Орлов, обхватив его за поясницу во время очередного толчка. — Во-вторых, брось свою чёртову привычку наплевательски относится к себе и своему здоровью, — продолжал он, прижимая любовника к себе ближе и не прекращая двигаться в нём, — опять же, ссылаясь на меня. — А будет и…а-а-ах… «в-третьих», и «в-четвёртых»? — прерывая свой вопрос стонами, поинтересовался Тим, довольно усмехнувшись и крепче обняв ногами торс блондина. — Будет, — прорычал Максим, подхватывая его под ягодицы и перенося на кровать. — И «в-пятых», и «в-шестых»… — аккуратно уложил на холодные простыни, устраиваясь поудобнее, — и «в-десятых», если будешь себя плохо вести… — Макс, — тихо позвал Станиславский. На электронных часах зелёным цветом горели цифры «23:39». — М? — пальцы чужой руки невесомо пробежались по плечу. — А если серьёзно? — спросил брюнет, перевернувшись на живот и прищурив глаза, цветом отливавшие серебром из-за снегопада за окном и полного отсутствия света в спальне. — Всё о том же? — Максим приоткрыл один глаз и недовольно взглянул на любовника, виновато качнувшего головой. — Ты не даёшь мне позаботиться о себе, — и, предупреждая все вопросы и недопонимание, парень продолжил. — Как только я начинаю тебя за что-либо отчитывать, разумеется, из-за того, что волнуюсь за тебя, ты отмахиваешься. Словно так и должно быть, словно всё нормально. Даже когда у тебя какие-то трудности и проблемы, — он приподнялся на кровати и пошарил на тумбочке в поисках сигарет. Тим протянул ему их с другой стороны, — Мне чуть ли не в буквальном смысле пытать тебя приходится, чтобы ты рассказал мне о своих переживаниях. И даже тогда ты увиливаешь о подробных рассказов, лишь вскользь повествуя о произошедшем. — Я… — попытался оправдаться Станиславский, но его попытки сразу же были пресечены: — Я знаю, не хочешь «грузить своими проблемами», считая, что у меня и без тебя их предостаточно, — Орлов легко поцеловал любимого в шею, — Но это не значит, что я не должен ни о чём знать. Пять лет отношений о каком-никаком уровне доверия всё же говорят. Тим немного напрягся. И неспроста… — Пять лет отношений, — блондин прочистил горло, — Я вот думаю, может, хватит тебе жить на два фронта, метаясь то в свою квартиру, то сюда? — Ты предлагаешь мне переехать к тебе? — неизвестно для чего, пояснил сам для себя Тим. — Да, Новый год с нового этапа отношений, так сказать… — странно, не думал Макс, что будет так смущён собственным предложением, не смотря на то, что он старше своего возлюбленного. Словно замуж зовёт. Станиславский неожиданно подскочил на кровати и тут же вновь упал на подушки — заныла бедная поясница. — Это решительно плохо скажется на моей посещаемости в универе, — наигранно сочувственно протянул он. — И с работы за прогулы уволят… — Тим, не делай из меня тирана! — возмутился Орлов и навис над горе-актёром. — Так ты согласен? — Ты ещё спрашиваешь?! — Макс уже выдохнул и начал было обдумывать, когда удобнее всего было бы забрать вещи любовника, но тот внезапно продолжил: — Я же самый ответственный студент! Мне нельзя прогуливать! — Господи, какой же ты у меня вредина, вот нельзя без представлений? — и пока «самый ответственный студент» не начал доказывать свою девственность, парень поспешил отвлечь его куда более приятным занятием, нежели устраивание цирковых представлений в постели после хорошего секса. На электронных часах зелёным цветом мигают цифры «23:59». За окном пушистый снегопад укрывает город в сверкающее одеяло из снежинок, переливами струящихся под ногами поздних прохожих, бегущих к новой главе жизни.