summer

— Йее, родаки валят! — кричит Джисон, взметнув руки в воздух, будто выиграл в лотерею. Его голос эхом разносится по гостиной. Он сияет от предвкушения, но тут же натыкается на строгий взгляд Чана — и моментально стихает, будто кто-то нажал на кнопку «выкл». Улыбается виновато, расправляя плечи, словно ничего и не было. — Обязательно хорошо отдохните там, — говорит Сынмин мягко, сдержанно, будто старается перекрыть всеобщую суету своим голосом. Он все еще стоит в дверях, пока Хёнджин, лениво обвив руками его талию, стоит позади и сонно зарывается носом в шею. Сынмин чуть дергается от щекотки, но не отстраняется. Следом Минхо делает торжественно шаг вперед, складывает руки за спиной, будто собирается произнести речь: — Вообще-то, когда родители уезжают, ответственность переходит к старшим детям. А значит — мы с Чанбином… — Нет-нет-нет, — Чан даже не дает ему договорить, торопливо мотает головой. — Я на вас двоих ничего не оставлю. — Поддерживаю, — спокойно говорит Уджин, скрещивая руки на груди. Его голос спокоен, но отдает той интонацией, после которой явно не спорят. Минхо и Чанбин синхронно хмурятся на такой акт недоверия к себе. — Следить за домом будут Сынмин с Чонином, — добавляет Чан, не удержавшись от тихого смешка. — Они же самые младшие! — возмущается Чанбин, и в его голосе слышна настоящая обида. Где-то позади Хёнджин смеется над ним открыто. — Зато самые адекватные, — отзывается Бан. — Мне хотя бы не придётся бояться, что вы разнесете дом или передеретесь из-за того, кто доел последнее мороженое. В их небольшой компании Чан и Уджин с самого начала стали кем-то вроде родителей. Не потому, что были старше остальных — хотя и это играло роль. Просто никто другой не подходил. Чанбин, несмотря на мускулы и уверенность, порой вел себя, как обиженный первоклассник. Минхо был хаосом в человеческом обличье. Остальные были самыми младшими, к тому же слишком шумными и со странными идеями. Когда Чан с Уджином наконец решились взять паузу и уехать на море, это было похоже на маленькое чудо. Джисон первым прокомментировал, мол, Уджин наконец возвращает Чану их медовый месяц. Подколов хватало, но за ними легко читалась искренняя радость. Все знали, как тяжело этим двоим вырваться хоть куда-то: учеба, забитые графики, бесконечные списки дел. А теперь — бац, и они исчезают от городской суеты на несколько дней. Только они вдвоем, море и дорога. Машину одолжили у старшего брата Уджина — старенький, но бодрый Chevrolet Nova. Настоящая классика, с характером. Чан, завидев ее во дворе, чуть ли не подпрыгнул от восторга и визжал: — Это же раритет! Настоящее сокровище! Уджин, я обожаю твоего брата! Он обошел машину дважды, щупая металл, заглядывая внутрь, и улыбался так широко, будто собирался уехать на съемки «Назад в будущее». На выезде из города жара распласталась по асфальту плотным маревом. Окна распахнуты, ветер врывался внутрь, теплый, пахнущий пылью и сухой травой, и гонял по салону обрывки звуков и волос. Пейзаж за окнами — холмы, потемневшие от солнца деревья, редкие вывески мотелей — не были похожи ни на Австралию, ни на Калифорнию, но в них тоже было что-то красивое. Чан подключил телефон к колонке, и через минуту в машине зазвучали старые треки Flo Rida. В салоне сразу стало громче, легче, будто они вернулись в какое-то лето, где им по семнадцать и все впереди. — Чувствуешь себя американским подростком? — усмехается Чан, пританцовывая на сиденье под Right Round, кулаками отбивая ритм по коленям. — Учитывая твою компанию… скорее австралийским, — отзывается Уджин с тихим смешком. Он бросает короткий взгляд в сторону, на энергичные телодвижения Бана, и качает головой, но губы все равно растягиваются в улыбке. Когда они наконец добираются до места, первым делом отправляются на заселение. Ну, как заселение... По сути они просто вбегают в номер, как будто гонятся за призом, бросают сумки прямо у порога и с разбегу падают на двуспальную кровать. Переплетенные руки, смех, мягкие простыни под кожей — все это наконец давало в полной мере осознать, что они приехали на отдых. Потом, отдышавшись и немного охладев, они все-таки оглядываются по сторонам: в комнате светло, пахнет чем-то цитрусовым и новыми полотенцами, лениво гудит кондиционер. Разбор вещей занимает всего минут пятнадцать. Уже после, через какое-то время, они уже бегут вместе к морю. Пляж встречает их свежим воздухом и просторной линией горизонта. Вода прохладная, свет играет на волнах, песок приятно пружинит под ногами. Сначала — тысяча и одно фото: друг друга, вместе, селфи на фоне воды, следы на песке. Уджин щелкает Чана, пока тот строит рожицы, вскидывает руки, подпрыгивает, сбрасывает рубашку. А потом Чан решает, что веселья недостаточно, и внезапно плескает в Уджина холодной водой. Начинается хаос. Они носятся по берегу, спотыкаясь на мокром песке, визжа и смеясь так громко, что пожилая пара рядом не сдерживает улыбку. Брызги летят в разные стороны, кто-то подставляет ладони, кто-то пытается убежать, но оба в итоге мокрые до пояса, с растрепанными волосами и глупыми счастливыми лицами. Такой отдых, вопреки ожиданиям, выматывает сильнее, чем пара лекций подряд. К вечеру они возвращаются в отель — с песком на ногах и солью на коже. Чан засыпает первым. Устраивается рядом, прижимается ближе, закидывает одну ногу на Уджина, вторую — куда-то на середину кровати, и вздыхает от удовольствия. Уджин смеется, чувствуя, как тот обвился вокруг него, будто вокруг плюшевой игрушки. — Ты уверен, что ты кенгуру, а не коала какая-нибудь? — бормочет он, с легким смешком, чуть наклоняя голову к волосам Чана. Ответа не следует. Только мягкое, ровное дыхание где-то у шеи и еле слышное сопение.

***

Когда Чан просыпается ближе к вечеру, солнце уже клонится к горизонту, окрашивая номер в мягкие золотистые тона. Воздух внутри будто застоялся — теплый, немного ленивый, пропитанный остаточным запахом соленой воды и чужих духов. Он моргает, вытягивает руки над головой, и только тогда замечает, что постель рядом пуста. Простыня уже остыла. Уджина рядом нет. Брови Чана тут же собираются в недовольную складку. Не теряя ни секунды, он вскакивает с кровати, сон все еще тяжело повисает в теле, но беспокойство подгоняет. В номере — никого. Только тишина и легкий шум кондиционера. Чан глубоко вздыхает и накидывает первую попавшуюся вещь — безразмерную, уютно провисающую на плечах уджиновскую толстовку. Он проводит рукой по волосам и выходит, босиком, по теплому полу, вниз по лестнице, мимо ресепшена, туда, где море уже слышно ближе. Пляж встречает его полутенью и светом заката. Небо становится все глубже, чуть розовым, чуть золотым, песок под ногами еще хранит дневное тепло. Чан прищуривается, оглядывается по сторонам, ищет взглядом — и на удивление быстро находит. Уджин сидит на деревянной скамейке прямо посреди песка. Он машет рукой, широко и с улыбкой — той самой, из-за которой у Чана каждый раз что-то предательски сжимается в груди. И губы сами собой ползут вверх, обнажая ямочки, несмотря на то, что он вроде бы собирался ворчать на то, что его бессовестно бросили. — Хэй. А ну-ка объяснись. Что ты здесь устроил? — бросает Чан, подходя ближе, глаза все ещё щурятся от света, но внутри уже становится спокойнее. И вот тогда он замечает. Рядом с Уджином, чуть в стороне, лежит гитара. У Чана что-то мягко щелкает внутри, как будто загорается лампочка в давно знакомом доме: значит, будет петь. — Это мой сюрприз, — говорит Уджин, голос у него теплый, с примесью тихого смеха, как легкий прибой в солнечный день. Чан заглядывает ему за плечо и не может сдержать смех. На скамейке стоит импровизированный ужин: две бутылки колы, раскрытая коробка с хрустящей курочкой и одноразовые палочки. Ни скатерти, ни свечей — только вечер, море и два идиота, которым больше ничего и не надо. — Курочка? И кола? Ты серьёзно, Ким Уджин? — сквозь смех спрашивает Чан, качая головой. — Конечно. Всё лучшее — тебе. Наслаждайся, — пафосно произносит Уджин, расправляя плечи и кивая на импровизированный «стол». — Оу… Так мы сегодня шикуем? Чисто элитный ужин? — Вот именно. Забудь про лобстеров и шампанское. У нас — своя романтика. Более... приземленная. Но зато настоящая, — Уджин улыбается и делает приглашающий жест. Чан смеется снова, мягко, с теми самыми смешинками в глазах, что появляются только рядом с ним. Он усаживается рядом, плечо к плечу, тепло к теплу, и вытаскивает телефон. — Ну что, устроим трансляцию для ребят? Покажем им, как надо жить? Он включает фронтальную камеру, приближается, строит рожицы, а Уджин считает в полголоса: — Раз... два... три, — на «три» Ким резко подается вперед и целует Чана в щеку, как раз в тот момент, когда картинка уже начинает мигать от подключившихся зрителей. У Чана вспыхивают уши, он смеется тихо, пряча лицо и отводя взгляд.       @minnie_00: о боже.       @hyunjin_00: в а у       @felix_00: хёны такие милахи       @hanjisung_00: омомомо. чем вы там заняты? Чан не может сдержать тихого смеха — у него до сих пор пылают уши, а щека, которую поцеловал Уджин, словно греется изнутри. Уджин смеется вместе с ним, чуть отстраняется, но не слишком далеко — их плечи все еще касаются друг друга. Конечно, кто бы сомневался, что в трансляцию первыми ворвутся именно эти четверо. — У вас такие оригинальные ники, ребят, — усмехается Уджин, глядя на чат, где один ноль сменяется другим.       @felix_00: потому что у нас гильдия       @hanjisung_00: 00-лайн — это сила       @jeongI.N: у меня лучшие родители на свете       @hyunjin_00: ты хотел сказать у нас — О, Чонини пришел, — улыбается Чан, заметив комментарий младшего. — Хёнджин, не приставай к ребенку, — вздыхает Уджин, читая, как макнэ отстаивает свою монополию на «родителей» и утверждает, что 00-лайн вообще все приемные, а Хван тут же огрызается на него со своей версией семейной иерархии. — Не засоряйте нам комментарии.       @LeeMinKnow: lee know тоже здесь!       @dark_SpearB: засранец хван хёнджин украл мои наушники       @hyunjin_00: я ничего не крал! а просто одолжил! — Попросил же не засорять комментарии, ну, — фыркает Уджин, и Чан смеется, уютно откидываясь на его плечо. Он устраивается так, как любит — чтобы Ким обнял его, прижал к себе и согрел, как всегда.       @LeeMinKnow: я видел наушники чанбина. они валялись у хёнджина под кроватью       @dark_SpearB: !!!!!!!       @LeeMinKnow: а ещё эта толстовка на чане точно принадлежит уджину       @minnie_00: Омг, точно! Это так мило ♡ Чан краснеет, но уже улыбается — мягко, смущенно, с опущенным взглядом. Он бурчит что-то вроде «И что с того?». Но когда экран телефона наполняется сердечками, он натягивает капюшон на голову и прячется в нем, словно в кокон, придвигаясь ближе к Уджину. А тот только смеется и прячет его в своих объятиях. — Да ладно вам, ребят. Не смущайте грозного лидера, — с улыбкой поддевает он. За это Чан молча бьет его кулаком в грудь, без особой силы, просто чтобы выразить свое возмущение, но тоже улыбается. — У нас тут, кстати, романтический ужин, — напоминает Уджин, резко меняя тему, и поворачивает камеру к морю. Солнце почти коснулось воды, небо горит персиковыми оттенками, а в комментариях тут же появляются восхищенные сообщения: восторженные «вау», «мы тоже хотим» и «завидуем». Но Чан с лукавой ухмылкой на лице тут же поворачивает телефон обратно — к их скамейке, к курочке в коробке и бутылкам кока-колы.       @LeeMinKnow: курочка и кола? серьезно? разве это не должен быть стейк средней прожарки с вином, я не знаю. или что-то вроде того?       @jeongI.N: ага чтобы поддержать атмосферу       @hanjisung_00: не слушайте Минхо он в романтике ничего не смыслит       @felix_00: да не, я уверен Чан хёну это понравилось       @hyunjin_00: плюсую Феликсу       @dark_SpearB: никогда не думал что скажу это, но плюсую Хвану       @minnie_00: Мне кажется, что вы сейчас должны отключить прямую трансляцию и наслаждаться друг другом. У вас же отдых.       @minnie_00: Возвращайтесь к своему ужину. Спойте друг другу песни. Полюбуйтесь закатом. Поцелуйтесь, в конце-то концов. — Только Сынмин пишет такие длинные комментарии, соблюдает знаки препинания, употребляет заглавные буквы и ставит точки, — тихо усмехается Уджин, покачивая головой. — Ну конечно. Это же мой ребенок, — с гордостью отвечает Чан и, немного подумав, добавляет. — Минни прав. Мы пойдем, ребят. Спокойной ночи! Завтра еще позвоним. Он тут же отключает трансляцию, блокирует экран и отодвигает телефон подальше. Этот вечер они проводят волшебно. Всё вокруг кажется замедленным, как будто мир решил притормозить ради них двоих. Закат сжигает небо до ярко-оранжевого, почти медного цвета, будто весь горизонт разлился апельсиновым сиропом. От этой красоты у Чана перехватывает дыхание — он не говорит ничего, только улыбается, глядя на огненные отблески в волосах Уджина. А затем, когда последние лучи исчезают за кромкой воды, мир будто замирает. Воздух тянет солью и вечерней прохладой. И тогда они принимаются за свой элитный и шикарный ужин — если так можно назвать курочку с колой. Но в этот момент еда не главное. Они смеются, переговариваются, дразнят друг друга, обсуждают все на свете — от глупостей до тех тем, что давно копились внутри. Время течет мягко, будто волны у ног. Когда темнеет, небо рассыпается россыпью звезд — ярких, четких, как будто нарисованных. Чан залипает на них, запрокинув голову, и молчит. Он не шевелится, просто смотрит вверх, пока ветер аккуратно чуть треплет его волосы. И в какой-то момент рядом раздаются первые ноты «Lost Stars» — Уджин начинает наигрывать мелодию и они негромко поют ее вместе. Тихо, в полголоса. Их взгляды не поднимаются к звездам — они направлены друг на друга. И кажется, что именно в этих глазах отражаются все те самые потерянные звезды, о которых поется в песне. И уже не хочется их искать — они все здесь, рядом. Когда пальцы Уджина в последний раз проходят по струнам, звук затихает, растворяясь в шуме моря. А затем — короткое движение вперед, почти невесомое. Их губы нежно соприкасаются. А на языках чувствуется вкус кока-колы, что никогда не надоест пить летом.

***

А тем временем их ребята в групповом чате под названием «бродячие коты» (никто, на самом деле, и не помнит, откуда взялось это название и кто его придумал) всё никак не могли уснуть. Хван Хёнджин в 00:32       я тут подумал… Ян Чонин в 00:33       пожалуйста не надо Хван Хёнджин в 00:34       если уджин с чаном наши родители Хван Хёнджин в 00:34       то получается мы братья? Хван Хёнджин в 00:34       это значит, что у нас тут инцест? Ким Сынмин в 00:35       Хёнджин, иди, пожалуйста, спать.

***

Хан Джисон в 01:45       я кстати тоже вот подумал Ян Чонин в 01:46       ну блин… Хан Джисон в 01:47       как они в один год смогли родить аж четверых детей? Ли Феликс в 01:47       ...... Ли Минхо в 01:48       господи, в кого я влюблен Хан Джисон в 01:48       тем более меня с Феликсом с разницей в один день Хван Хёнджин в 01:49       Ахахахахпхахпэа Ким Сынмин в 01:50       ХЁНДЖИН, ИДИ СПАТЬ!