summer

Этот достаточно большой двухэтажный домик был поистине уютным местом. Он находился в тихом районе Сеула, где было не так много людей, машин и прочих шумов города. Райончике, где в основном жили одни приветливые старушки, женщины с тяжелыми пакетами продуктов. Дворы здесь пахли подсушенным на солнце бельем, а из окон часто доносились телепередачи на фоне звона посуды. Минхо с Джисоном здесь нравилось очень. Создавалось впечатление настоящего уюта — будто этот уголок города существовал отдельно от всего остального мира. Жили они в том самом двухэтажном домике на углу перекрестков дорог. И нет. Это был не их собственный дом – у студентов столько денег не найдется. Они снимали здесь комнату и платили пожилой овдовевшей даме арендную плату. Причем помимо них здесь жили аж семь парней. Но, впрочем, никто и не жаловался. Потому что жить с ними оказалось очень даже неплохо. Даже весело. Парнишка по имени Сынмин всегда убирался дома, держа его в чистоте. Старшие парни Чан и Уджин покупали продукты — возвращались с пакетами, полными фруктов, лапши, замороженных пельменей и пары вкусняшек, которые всегда разумеется исчезали в первую очередь. Готовили все по очереди. А посуда всегда оставалась за вечно ворчащим Чанбином и самым младшеньким в доме Чонином, который пел под нос, пока мыл тарелки. Минхо занимался в основном двором и газоном, холил его как ребенка, и каждое утро выходил осматривать траву, будто она могла куда-то сбежать. А остальные трое — Хенджин, Джисон и Феликс — просто здесь жили, занимались чем-то по мелочам и доставали всех остальных с абсолютно невинными лицами. Лето этот самый домик на углу встретил немного вяло. У всех учеба, подработка, а ещё экзамены и летняя сессия. Никто за подготовкой к этому всему и вечерами за конспектами впрочем и не заметил наступление любимого сезона года. А ведь окна уже были открыты настежь, в доме пахло горячим асфальтом и мятной жвачкой, а сквозняки гоняли по полу легкие тетрадные листки. Но вот этот ад подошел к концу. Джисон шел с университета домой. Настроение у него было отменное. С сессией покончено, экзамены все позади, погода просто прекрасная. Ходи, радуйся жизни и занимайся прочим бредом. Прекрасно. Лето ведь. В воздухе пахло пылью, жасмином и чем-то сладким, возможно, мороженым из соседнего ларька. Джисон шагал легко, почти вприпрыжку, воодушевленный грядущими каникулами, в голове у него звучала музыка, которой он и сам не знал названия. По дороге домой он заметил небольшой магазин со всякими интересными штучками. Солнечный свет отражался от витрины, и стекло сверкало, как сказочное. В нём, по правде говоря, всегда жил ребёнок, который требовал порой чего интересного, несмотря на то, что уже как бы девятнадцать лет, вполне серьезные отношения с Минхо и сессия в университете. И сейчас Джисон со сверкающими глазками ходил по магазину, рассматривая всякие игрушки. Он щелкал пальцами, теребил бирки, улыбался. Тут на его глаза попалось главное оружие на лето. Водяной пистолет. Причем такой по-настоящему крутой и прокаченный: большой и с поистине огромным запасом воды. Джисон покупает его без раздумий. Сердце уже стучало быстрее от предвкушения. В голове у проказника расцветал хитрый план, пока он прятал водяной пистолет в свой рюкзак будто украденное сокровище. Когда он приходит домой, первым делом натыкается на Минхо. Тот, как всегда, там что-то возится на заднем дворе — как истинная огородная феечка, порхает над своим любимым газоном, поправляет шланг, перебирает травинки. Вокруг пахнет зеленью и бодрящей свежестью. — О, белка, — улыбается Минхо, завидев его. — Как экзамен? — Сдал, — довольно мурлычет Джисон. — Я же у тебя умный. А где все? — Чан и Уджин ушли за покупками. За ними ещё Чанбин с Фелей увязались. А Чонин, Хёнджин и Сынмин на экзамене еще, — рассказывает Минхо. А Джисон радостно потирает ладоши. Так даже лучше, вообще-то. Поэтому он заходит домой и злорадно хихикая, уже набирает воды в свой крутой водяной пистолет, пока Минхо там занимается своими делами во дворе. — Эй, хён, — окликает его Хан с улыбкой, уже держа на готове свое оружие для боя. Минхо оборачивается к нему с интересом, плещущимся в глазах. Видит водяной пистолет и тут же застывает. А взгляд его так и говорит: «не смей». — Только попробуй, мелкий, — шипит Минхо. И тут же получает струю в щеку. — Упс. Попробовал, — ухмыляется Джисон. И не дав Минхо сказать что-то еще, вновь нажимает на «курок», стреляя в того еще одной порцией воды. — Ну все. Тебе конец, — выдыхает злой и мокрый Ли, срываясь с места. Джисон еле успевает среагировать и отскочить от несущегося к нему старшего, каким-то нелепым способом уворачиваясь и с диким воплем убегая. Потому что он знает, как суров Минхо бывает, несмотря на большие искрящиеся глазки и широкую улыбку. Они бегают по всему двору, брызги разлетаются, солнце играет в разлетавшихся каплях. Джисон все продолжает что-то истошно орать, чем наверняка уже вызовет позже неодобрительное ворчание пожилых соседок. А Минхо не сдается и продолжает попытки поймать своего непутевого парня и как следует наказать. В какой-то момент Джисон не замечает за собой никакой погони. Воздух щекочет кожу, его рубашка прилипает к спине, а сердце колотится, как бешеное. Он замирает, тяжело дыша, и решает, что Минхо, наверное, выдохся и устал бегать за ним. А это означало только одно: победа в этой битве вполне справедливо принадлежала именно Джисону. — Эй, старичок, — восклицает он громко, выпрямляясь и обводя взглядом двор. — Что, кости заболели? Не суждено тебе тягаться со мной. Он знает, что Минхо старше всего на какие-то жалкие два года. Знает, что тот профессионально занимается танцами, а значит, выносливости у него вагон. И он знает, что за эти слова сейчас обязательно получит, когда Ли в любом случае поймает его. Но Джисон был бы не Джисоном, если бы не подливал масло в огонь. Даже если на этом огне подгорит потом его собственная задница. — Ли Минхо, ты трус! — кричит он, держа наготове пистолет и озираясь по сторонам. Из-за угла внезапно слышится какой-то шум, а затем оттуда появляется сам Минхо. Со шлангом для поливки газона в руках. Волосы его растрепаны, футболка уже темная от влаги, а в глазах — блеск охотника, нашедшего добычу. Такого неожиданного поворота Джисон уж точно не ожидал. Он замер, шокированно уставившись на своего парня, и только в этот момент по-настоящему понял, во что вляпался. — Что ты там сказал, малыш? — сладким голосом переспрашивает Минхо, миленько улыбаясь и направляя шланг прямо на Джисона. — Люблю тебя очень, говорю, — быстро и нервно проговаривает Хан. — Ты ведь не станешь этого делать, правда? — Почему нет? — приподнимает брови Минхо, будто невинный ангел в теле дьявола. — Вода из шланга ледяная, — жалуется Джисон. — А я тебя тепленькой поливал. Ну хён… — Прости, любовь моя, — только и отвечает неприступный Минхо. И направляет весь напор и правда ледяной воды на Джисона. Тот визжит так, что наверняка будит всех котов в округе. Он дергается, подпрыгивает на месте, пытается спрятаться от слишком жестокого хёна, но Минхо смеется — громко, с нотками злорадства, продолжая его поливать. — Ну, хён. Это война! — восклицает Джисон и смело идет прямо на старшего, вступая с ним в безжалостную схватку за шланг. Вода льется, раздается бульканье, все вокруг уже насквозь промокло, включая самих бойцов. Минхо сильный — сказывается все то же танцевальное прошлое — но и Джисон не промах. Он не хрупкий мальчик, как можно подумать с первого взгляда. Поэтому какими-то усилиями он добился того, что Минхо сам был мокрым не меньше его самого. Правда еще более мокрым было все остальное вокруг. Но как-то уже и не волновало совсем. Брызги воды, уже казавшейся не настолько холодной, как в начале, разлетались повсюду. И в лучах яркого летнего солнца они сверкали, оставляя после себя разноцветную сияющую радугу. Пространство вокруг было наполнено громким смехом и визгами двух влюбленных парней, что резвились и игрались, как маленькие дети. Джисон в этих радужных всплесках сияет тоже — с мокрыми волосами, прилипшими к лицу, с глазами, полными озорства и счастья. Минхо смотрит на него и думает о том, что у его белочки безумно громкий голос. Потому что его заливистый смех и вопли вроде «хё-о-он!» до сих пор звенят в ушах. Минхо также думает о том, что Джисон с мокрыми волосами смотрится просто волшебно. Джисон вообще сам по себе безумно прекрасный и волшебный. А Джисон в какой-то момент, ощутив на себе этот пристальный, почти трепетный взгляд старшего, замирает. И залипает в ответ. Потому что Минхо тоже чертовски красив. Его мокрая челка прилипла ко лбу, глаза искрятся от смеха, а белая футболка просвечивает настолько, что открывает вид на тренированный пресс. Просто вау. Шланг в руках обоих парней падает. Одновременно. Как будто по команде. Минхо думает о том, что ну его, эту водную войну. Мокрый и до безумия милый Джисон перед ним, кусающий свои губы и смотрящий снизу вверх — намного важнее. Он уже тянет руки, чтобы по-хозяйски притянуть к себе свою белочку и поцеловать, как вдруг… Оказывается опрокинут на спину. С шумом. Прямо на мокрую, немного колючую траву. Джисон оказывается шустрее. Ловче. Решительнее. И вот он уже сидит на его бедрах, упирается руками в мокрую футболку и смотрит сверху вниз, сияя до боли очаровательно. — Ты слишком красивый, хён, — говорит он, склонившись ближе. Ловит губами каплю воды с подбородка Минхо. — Это нечестно. — А ты слишком милый, — улыбается Минхо, и в голосе его слышится полувозбужденная хрипотца. Он тянет младшего за одежду, притягивая ближе, чтобы почувствовать тепло, чтобы вдохнуть запах лета с его кожи. — Предлагаю ничью, — шепчет Джисон, и его голос становится ниже, тише, почти бархатным. Он выдыхает слова прямо в губы Минхо, цепляя взглядом, от которого можно и с ума сойти. — Принимается, — отвечает Ли и поддается вперед, чуть приподнимаясь на локтях, впиваясь поцелуем в губы Хана. Сначала мягко. Потом сильнее. Жаднее. Они целуются долго, с жаром, самозабвенно. Джисон проводит руками по телу старшего, пальчиками оглаживает каждую мышцу, цепляется за плечи, за спину, за затылок. Тихо постанывает в поцелуй, будто каждое прикосновение Минхо выводит его из себя. И правда — чуть ли не теряет голову. Идиллия продолжается ровно до того момента, пока Минхо не решает, что с него достаточно быть снизу. В нем просыпается дух соперничества. Он резко подхватывает Джисона, с легкостью переворачивает их и оказывается сверху, прижимая младшего к мокрой траве. И продолжает целовать — уже более напористо, грубо, с напором. Джисон хмурится, сдавленно стонет, вздрагивает от прикосновений. Ему не нравится лежать на мокром газоне — холод пробирает к пояснице. И он тут же снова пытается перевернуть их, вцепляется в Минхо, изворачивается, рвется вверх. Они вцепились друг в друга так, будто борются за территорию, но оба слишком любят эту борьбу, чтобы остановиться. Одежда насквозь мокрая, грязная от зеленых пятен. Они перекатываются, задевают лейку, сшибают ведро, задевают чьи-то кроссовки, брошенные где-то у ступенек. Они целовались, отдаваясь друг другу полностью и даже не замечая того, что вернулись остальные. Дверь калитки открывается со скрипом и сразу раздаются шаги, чужие голоса, мешанина смеха и фраз. — Чтоб меня, — шипит Чан, увидев эту картину и тут же закрывает Чонину глаза ладонью, — Совсем стыд потеряли?! — Ох ё, — присвистывает Хёнджин, глядя на потоп во дворе из-за все это время бежавшей воды. — Что происходит? — спрашивает зашедший последним Чанбин, когда врезается в спину застывшего Уджина. А затем, осмотрев весь этот хаос, тихо матерится себе под нос. — Ну блин, вы не могли этим заняться в другое время? — говорит Феликс, поджав губы. — И в другом месте, — добавляет Сынмин, поправляя сумку на плече. — И в другом положении. Заболеете же, ну, — ворчит Уджин, уже доставая из кармана полотенце, будто собрался их укрыть. Минхо с Джисоном взрываются громким смехом. Им уже все равно. Остальным — не особо. Особенно Чонину, который отчаянно пытается убрать руку Чана с глаз, ворча, что он уже взрослый и вообще всё видел. Но Ли и Хан откровенно забавляются с их сконфуженных лиц. Сынмин громко и недовольно цокает, убегая в дом и бормоча что-то о том, что это место постепенно превращается в гребаный бордель. Хёнджин идет за ним и пристает, предлагая не оставаться в стороне и поддержать этот флешмоб, на что тут же получает по голове. Остальные отправляются следом, смеясь, переговариваясь. — Эй, горе-любовнички! — кричит из окна Чан. — Этот весь хаос остается полностью на вас! Поднимайте свои задницы и бегом за работу! Минхо с Джисоном снова смеются и прижимаются друг к другу лбами, продолжая хихикать. В воздухе чувствуется любовь и что-то такое легкое, расслабляющее. Лето теперь чувствуется на полную катушку, когда они вот так, лежа на траве, обнимаются мокрые и валяются на траве. Минхо убирает с лица Джисона мокрую челку, заглядывает в глаза — и видит в них, кажется, радугу. Может, она правда отразилась от брызг воды. А может, он просто себе это нафантазировал. Не важно. — Кажется, в нашей водной битве победил Чан хён, — говорит Минхо, откидываясь назад на траву. Джисон смеётся. Громко, искренне, так, что у Минхо звенит в ушах, но он не жалуется. Он любит этот смех. И лето. И Джисона — особенно. — А Хёнджин определенно проиграл, — усмехается Джисон, вспоминая, как Сынмин снова оставил того без единого шанса. Промывать кости лучшим друзьям и по совместительству соседям — веселое дело во время уборки. Именно этим они и занимаются, пока разгребают весь тот хаос, что устроили в пылу страсти и водной войны. А Чан тем временем старательно прячет водяной пистолет, купленный Джисоном, куда подальше — хозяйка дома может внезапно нагрянуть за арендной платой. А в доме живут сплошные дети, которые, завладев этим оружием, устроят нечто ещё похлеще. Хотя… однажды Феликс все равно находит джисоново водное оружие. Но что было дальше — уже совсем другая история.