Искусство любить

— Миса! — крикнул парень, натирая курицу пряными специями к ужину.       В ответ последовала тишина. Чонгук оставил дело, которым занимался уже несколько минут кропотливо, и вышел во двор. — Вот ты где! — тепло улыбнулся он, выдыхая пар в ворот тёплого сливового свитера. По тонкому слою снега шагали массивные шерстяные лапы, а в зубах собаки висела бездыханная птица. — Молодец, девочка, — хозяин потрепал пса по загривку, поощряя его ослепительной улыбкой, — Ужин себе принесла? А как же моя курочка? Миса лишь отпустила птичку, которая обухом свалилась на твёрдую землю, и посмотрела на парня, склоняя морду вбок и сверкая голубыми глазами. — Охотница моя! Чон ещё раз улыбнулся, встал и зашёл снова в дом, возвращаясь к подготовке курицы.       После натирания всеми специями, бывшее пернатое отправилось в духовку, где томилось и румянилось около часа. По радио крутили старые песни, а так же различные предновогодние истории, которые Чонгук, кажется, заслушал до дыр, пока находился в этом доме.       Жил он в собственном доме, глубоко в лесу, просто потому что хотелось. Хотелось спокойствия, быть предоставленным самому себе, заниматься различным промыслом, тренироваться каждый день в стрельбе, борьбе и охоте подальше от городской суеты.       После смерти родителей Чон закрылся ото всех, ушёл из жизни каждого из своих друзей, забыл дорогу в старый дом и поселился здесь, в самой глуши, чтобы остаться наедине с самим собой. Купил машину и землю за городом, почти в тайге, на самой окраине, завёл собаку и закрыл дубовые двери в своё сердце. Он забыл, что такое по-настоящему любить, заботиться о ком-то, кроме хаски по имени Миса, обнимать вечерами, готовить для кого-то. Чонгук, к слову, обожал готовить. Любимым, наверное, его занятием была именно кулинария, что не свойственно альфам. А ещё Чон любит писать собственного сочинения стихи. Что-то странное творилось с парнем в последние пол года его жизни без двух самых близких людей, чья потеря оставила неизгладимый след на психике Чонгука. Из отвязного любителя покутить с друзьями вечером воскресенья, а в понедельник не пойти на пары, жизнь обратила его в спокойного, взросло мыслящего молодого человека с изменившимися ценностями. Альфа стал не по годам мудрым, рассудительным, но таким же светлым и добродушным парнем, только со своей историей и глубокой пульсирующей раной на сердце.       В доме всегда пахло по-особенному. Чонгук никогда не понимал, чем именно, и никогда не поймёт, ведь это был его природный запах, который он почти не чувствует. Но в лёгких всегда было просторно и даже холодно временами. Монотонный голос диктора по радио, слова которого Чон знал почти наизусть, прервал громкий собачий лай, что моментально вывело альфу из раздумий. Он нацепил тёплые тимберлэнды и зашагал на звук. Хаски, стоявшая в испуганной и оборонительной одновременно стойке, лаяла и рычала на железную изгородь. Парень непонимающе спустился с крыльца и, потрепав моментально успокоившуюся Мису по загривку, пытался понять, в чем причина столь буйного поведения собаки. — Миса, что случилось? — спокойно спросил альфа, заглядывая в чёрные глаза пса. Они будто говорили, что-то вроде «если бы ты пришёл на полминуты пораньше, хозяин». Взор Чонгука снова устремился на забор, точнее под него, и брови медленно, но верно поползли вниз. Следы На снегу остались человеческие следы от обуви, размер которой явно свидетельствовал о мужском присутствии и скорее всего крупного альфы. Чон тут же принюхался и почувствовал едкий смолистый, но уже угасающий запах, и другой еле-еле уловимый свежий, такой легкий и вперемешку с холодным зимним воздухом приятный. Миса вертела ушами в разные стороны, пытаясь поймать все звуки из глуши леса, даже треск веточек, на которые садятся зимние, не улетевшие на юг птицы. — Ты что-то видела? — шепнул альфа собаке, а потом опомнился, что только что задал вопрос собаке и ждёт ответа. Наверное, он совсем сходит с ума от одиночества. Миса лишь прижала ушки к голове, скуля на изгородь и жалобно смотря на хозяина. — Нет, не смотри на меня так. Мы никуда не пойдём, — собака заметно нахмурилась, — У меня ужин стынет, — тишина и пристальный прожигающий взгляд, — Ладно, хорошо, уговорила! Но только быстро. Я надеюсь, нас не убьют, и ты меня если что защитишь, — если бы это был мультик, где животные умеют разговаривать, пес бы победно улыбнулся. Чонгук накинул пуховик, взял фонарик и своё ружьё, ну, на всякий случай. На улице заметно стемнело, выходить куда-либо из дома было слишком опасно, много волков водится, да и хватает всего страшного в этой темноте, но Чонгук — альфа и вроде как не должен бояться всей этой ерунды. Он был уверен, что ничего путного они не найдут, а такой запах мог идти от туристов или лесников, которые не часто, но навязывались в этот лес. Любопытство все-таки одержало победу.       Освещая фонариком густой слой снега, который проваливался под ногами и четырьмя лапами, команда из одного альфы и собаки двигались решительно, сами не зная куда. Точнее, Чонгук не знал, куда идёт, запаха никакого он больше не чувствовал, а вот нарастающую тревогу с каждым метром от дома все больше и больше. Миса снова резко пригнулась к земле, сложив уши, и немного поскуливая на Чонгука. — Ищи! Собака тут же начала выполнять команду, шаги ускорились, дыхание моментально сбилось, идти по сугробам крайне тяжело, мокрый моросящий снег бьет прямо в лицо, а мелкие ветки хвойных так и норовят выколоть глаз или ещё что-нибудь. Деревья сменялись все быстрее и быстрее, Миса бежала упорнее. Ноги будто сами вели, дыхание давно стало рваным, но внутри что-то несло по лесной заснеженной дороге, притягивая словно магнитом. Приближаясь все ближе к пока непонятной цели, Чонгук начал щуриться, пытаясь понять, что такое лежит в снегу. Подойдя совсем близко, дар его речи резко пропал, фонарь из рук чуть ли не выпал в мокрый снег, где лежало недвижимое человеческое тело. Он нашёл его маленьким, беззащитным, брошенным. На холодном снегу покоилось скрюченное в клубочек одинокое тело мальчишки. На минуту Альфа опешил, он откровенно говоря не знал, что делать дальше. По ощущениям, будто ударили под дых. Первым делом, нужно поверить, жив ли мальчик. По поведению собаки можно было догадаться, ведь та принялась лизать бледное, почти посиневшее лицо ребёнка. Но он никак не реагировал. Быстро сориентировавшись, Чон подхватил лёгкое как пушинку, ледяное тело мальчика, строго скомандовав: — Миса, домой! Собака тут же стремительно зашагала в сторону родного участка. Лапы проваливались в снегу почти полностью. По следам, что остались на белоснежном снегу, они возвращались в тёплый дом, только уже втроём. Идти было нереально сложно, но Чонгук будто не чувствовал ничего. Сердце стучало так быстро, что четкого ритма альфа практически не слышал. По приходу Чон сразу же уложил мальчика в тёплую кровать, укрывая всеми одеялами, которые только есть в хижине. Он суетился, не знал, за что хвататься и что делать. Остановившись на секунду возле постели, альфа замер. Он присмотрелся поближе к лицу ребёнка, которое в спешке и темноте не успел толком разглядеть. Судя по милым и мягким чертам лица это был омега. Очень красивый и милый спящий ребёнок просто приковал юношеский взгляд. Чуть подрагивающие реснички, с которых уже оттаял иней, ещё бледные, но очаровательные щёчки, немного широковатые губы-сердечки — все в этом ребёнке было гармонично и так… сладко. Чонгук испугался собственных мыслей, поэтому быстро встряхнув головой, он заметил, как на щеках мальчика уже начал появляться лёгкий румянец, и стало слышно еле уловимое детское сопение. На вид маленькому омежке было не больше десяти. Альфа почувствовал, как его настойчиво теребят за штанину джинс. Миса тем временем притащила в зубах аптечку с полки и огромный шарф-плед, ободряюще смотря на хозяина. У альфы была невероятно умная собака. Он не раз в этом убеждался, и сегодня не стало исключением. Миса всегда приходила на помощь, хоть и не была человеком, но ведь собака — лучший друг, верно? Чонгук укрыл мальчика сверху ещё этим шарфом, будто довершая образ маленького, свёрнутого, продрогшего комочка. На кухне уже давно остыла ароматная курица, изредка тикали настенные часы, а за окном началась несильная вьюга. Чон снова нахмурился, прокручивая в голове мысли, кто же мог оставить ребёнка умирать одного в лесу. Только последние подонки и нелюди посмели такое сотворить. Падшие люди. Руки сами сжались в кулаки, в груди альфы что-то сжалось, но он тут же вспомнил, зачем пришёл на кухню. Достав из холодильника немного молока, Чонгук разогрел его и, перелив в термостойкую кружку, отнёс в спальню. На полу, рядом с кроватью, смирно лежала Миса, охраняя чуткий сон ребёнка. Омега хмурился и морщил носик во сне, а весь лобик покрыла испарина. «Да у него жар!» Нужно срочно что-то предпринять. Таблеток в доме почти не было. Черт возьми, это же тайга, где здесь аптеки найдутся, если даже элементарный продуктовый в нескольких километрах отсюда?! В панике Чонгук начал рыскать по дому в поисках чего-нибудь. На его счастье в самом верхнем ящике, куда альфа обычно складывал все «на всякий случай», завалялось жаропонижающее, которое он мигом растворил в горячем молоке и дал мальчику. Пришлось хорошенько постараться, чтобы омежка принял хотя бы чуть-чуть и не подавился. На удивление он охотно, даже сквозь мерзкие, судя по всему, сны поглощал тёплое молоко с привкусом лимонной таблетки. Длинные угольные реснички изредка подрагивали, а щечки на глазах становились ещё розовее. Чонгуку очень захотелось посмотреть на мальчика, когда тот проснётся. Это милое создание даже во сне пробуждало только самые тёплые и нежные чувства. Держа на руках маленького омегу, Чонгук не заметил, как стал укачивать его, изредка поглаживая мягкие каштановые волосы, пока сердце бешено стучало. Совсем как со своим ребёнком. Эти мысли испугали альфу, он тут же положил голову омежки на подушку и резко направился в другую комнату. Что теперь будет? Новая жизнь, а на руках чужой ребёнок? А если он проснётся и потребует маму, как любой нормальный маленький человек? Что Чонгук ему скажет? Помнит ли омега, кто так с ним поступил? Эти и куча других вопросов жужжали в голове альфы пчелиным роем. Поставив пустую чашку на стол, альфа напоследок заглянул в комнату малыша, где тот уже спокойно спал, и отправился в соседнюю комнату. Чонгук заснул под звуки не выключенного радио так быстро, как ещё никогда не засыпал за последний год. Только собака заметно нервничала, рыча и метко принюхиваясь около входной двери.       Утро выдалось уж слишком морозным. На улице, судя по измерениям термометра, градус давно перевалил за минус десять, а дома царила явная зимняя прохлада, ведь январь вот-вот уже наступал на пятки. Проснувшись, Чонгук чувствовал себя помятым, а постель казалась уж слишком растрепанной, видимо, альфа спал очень неспокойно, что опять-таки удивительно. В доме было крайне тихо. Сев на кровати, Чон потянулся, как после сладкого массажа, но тут же вспомнил одну очень важную вещь. — Черт! Быстро спохватившись, альфа сорвался с постели, что на секунду в глазах потемнело, и не переодеваясь ломанулся в спальную комнату, по пути спотыкнувшись о ковёр и чуть ли не разбив нос. Увидев, что найдёныш ещё спит, парень выдохнул и медленно прошёл внутрь, отмечая, что Мисы уже нет рядом. Видимо, за ночь слишком устала, охраняя омежку, к которому она заметно питала нежные чувства. Ребёнок спал так сладко, что будить его и подвергать стрессу вопросами совсем не хотелось. Чонгук присел на краешек кровати, снова рассматривая маленькое личико. Кожа у ребёнка выглядела невероятно мягкой и румяной, хоть ее цвет и был заметно светлее чоновской. Очаровательная родинка на кончике носа заставила Чонгука улыбнуться краешком губ. На шее висело украшение, что тут же приковала внимание альфы. Он аккуратно вытащил кулон из-под воротничка кофты, что висел на цепочке, рассматривая его со всех сторон. Спереди он был похож больше на какую-то грациозную птицу с массивными крыльями из захватывающих сказок, а сзади виднелась почерневшая гравировка. «Ангелочку К.Т. 30.12» — Интересно, что это значит? — произнёс Чон вслух, отчего мальчик зашевелился, а Чонгук испуганно отпустил кулон и прикрыл рот рукой. Глаза омеги заморгали, хоть и были ещё закрыты, а губки немного приоткрылись, откуда послышался хрип. Через пару секунд веки медленно, но верно стали подниматься, а альфа с ужасом замер в ожидании. Омежка с полминуты пытался прийти в себя, понять, где он и что он, посматривая в потолок и в разные стороны. Чуть позже затуманенный взгляд ребёнка пал на альфу, и он испуганно скрылся под одеялом, откуда постепенно показалась макушка, следом лоб и карие стеклышки-глазки. — Только не бойся меня, я не причиню тебе вреда, — произнёс Чон на автомате, пытаясь улыбнуться, чтобы ничего не испортить и ненароком не напугать ребёнка ещё больше, — Как тебя зовут? Ты помнишь что-нибудь? Мальчик промолчал, продолжая зыркать огромными глазами на альфу. Из-под одеяла стали показываться другие части лица, а затем и пухлые розовые губки-сердечки. С каждой секундой обстановка накалялась, а Чонгук уже потеть начал от волнения, ведь он не знает даже, что делать, если омежка сейчас закатит истерику. — Т-тэхён, — хрипло ответил мальчик, немного откашливаясь, а альфа выдохнул с облегчением. — Ты помнишь, что с тобой произошло? — уже более серьезно задал вопрос Чонгук. Омега покачал головой. Брови Гука заметно нахмурились, Тэхёна явно это испугало, но альфа тут же переменился в лице. — Тебе уже лучше? Ох, ты наверное кушать хочешь! Лежи здесь, я сейчас приду, — протараторил Чон, удаляясь из спальни. Мальчишка сел на кровати, трогая взъерошенные волосы и судорожно проверяя шею. Голову кружило, мысли путались, а кончики пальцев на руках и ногах покалывало от перепада температуры. Тэхён попытался аккуратно слезть, но почувствовал, что земля уходит из-под ног, поэтому попятившись обратно на кровать, он стал ждать. В комнату прибежала Миса, садясь рядом с ребёнком. Она с интересом стала обнюхивать нагие ножки Тэ, а тот слегка поёжился от холодного собачьего носа. Пёс с интересом изучал мальчика, а тот в свою очередь, сев на пол, ластился к огромной собаке, зарываясь в густую шерсть хаски. Чонгук зашёл в комнату с подносом еды, тут же испытывая испуг за малыша. Овощи с курицей чуть ли не полетели на пол. — Миса, фу! — строго рявкнул альфа, и пёс тут же отскочил от Тэхёна. — Нет! — выкрикнул мальчик и спрятался обратно за Мису, обнимая огромного пса обеими руками, — Она хорошая! Чон немного опешил. — Конечно, хорошая. Тебе нравится Миса? — улыбаясь, спросил Чонгук, выставляя руки в примирительном жесте. — Да…- тихо ответил омежка, чувствуя, тёплый нос хаски на своих щечках. Заразительная улыбка мальчика, который с особой радостью забавлялся с Мисой, тронула ледяное сердце Чонгука, оно будто немного отогрелось, смотря на эту чересчур милую картину. Мальчик казался настолько маленьким и милым, возможно оттого, что альфа вообще забыл, как выглядят дети. — Чонгук, — протянул свою руку паренек, в которую тут же поместилась маленькая хрупкая омежья ручонка. «Не волнуйся, малыш, теперь ты в безопасности»