Однажды в сказке: «Способная девочка»

      Настала моя очередь идти в первый класс младшей школы. Эсмиральда согласилась. Она была рада, что я могу блеснуть своими знаниями, а мне было страшно.

Первый день.

      После небольшого празднования и линейки, всех моих одноклассников завели в класс «2-А», и там было довольно-таки неплохо. Эта атмосфера праздничного дня и запах школы заставляли почувствовать себя совершенно по-иному. Не знаю, почему. Просто было так хорошо и спокойно. Заставить себя говорить я так и не смогла. При больничном осмотре мне дали документ «о моей замкнутости» и о том, что спрашивать меня у доски не стоит, но ведь это было мне только на руку. Так я думала, по-крайней мере.       Посадили меня, думаете, как типичного персонажа японской анимации, которые иногда шли у нас по телевизору, у окна, да? Напротив, посадили меня около передней входной двери, но все равно в углу. Там было неплохо, но когда все выходили на перемену, а именно — бешено выбегали, то она жутко скрипела и звонко давала по ушам.       Было жутко, жутко скучно. Письменность, счет, чтение… Самые азы! Я уже поменяла свое мнение о школе, мне хотелось вернуться домой и прильнуть к дурацким книгам по философии! Учителя начали злиться, что я постоянно сижу без дела, «списываю у соседа», но все было как раз наоборот, ведь когда я заканчивала писать, все переписывал у меня тот самый сосед, а ругали меня. И это приправлялось фразами о том, что «девочки в первом классе не могут так быстро мыслить…» Оказалось, гендерные стереотипы существовали и в этом мире. Я задумалась.        «Люси… Люси, Люси!»       — Мало того, что отлыниваешь, так еще и спишь на уроках! Знаешь что, Хартфилия? Ты мне уже порядком поднадоела! Вон! — учительница средних лет вытянула руку в сторону раздвижной двери. Я встала и вышла. Это был мой первый день в школе, и он был ужасным. Все смеялись.       Эсмиральде было предоставлено краткое изложение о моем первом дне в школе. Мне разрешили обучаться дома. Я бесконечно рада.       Внезапно, но ожидаемо, проснулся интерес к борьбе, оружию, гимнастике: к спорту. Эсмиральда была на пределе, нам совсем не хватало денег. Они часто ругались с Джорджом на этот счет, он не знал, что все деньги уходят мне на книги и письменные принадлежности, и винил в гулянии Эсмиральду.       Мне было очень стыдно, но я не могла с ним об этом поговорить, я не хотела его видеть. Мне было страшно, было страшно говорить Эсмиральде о том, что мой отец педофил. С возрастом начинаешь понимать, что классические поцелуи в интимные места — это не забота и не щекотка, а гораздо большее. Мне было страшно, а еще страшнее, что эта хлипкая семья распадется, что именно Я разрушила эту семью, появившись там, как чужой человек. Мне страшно. Я хочу домой, я очень хочу домой.

***

      Прошло ровно семь лет с тех пор, как погибла Люси. В некоторых её знакомых все еще закрадывалась надежда на то, что она живет в лучшем мире, и сейчас жива и здорова. Но они постепенно начали терять воспоминания о ней, и цеплялись за все, за что только можно было ухватиться: воспоминания, походы на могилу, магия, духи, литература о заклинателях! Всё!       Состояние Нацу Драгнила постепенно улучшалось, ведь он первый из тех, кто начал терять о ней воспоминания. И почти потерял, пока не опомнился, что забыл ее, когда Хеппи спустя долгое время заставил всплыть ее образ в голове. Нацу думал, что это гораздо хуже, чем вспоминать о ней каждый день и просыпаться в холодном поту. Уж лучше помнить ее светлые волосы и нежный запах, чем позабыть ее совсем.       В последний раз, когда все её знакомые, кто помнил о Люси собирались на могиле, все говорили, что очень плохо ее помнят. Леви быстро организовала небольшую операцию по исследованию этого дела: во-первых, она была ее самой близкой подругой, кроме Эрзы, а во-вторых, она помнила о ней больше и лучше всего (вместе с Венди), что очень удивительно. Эрза же очерствилась после полного распада гильдии и совсем позабыла Хартфилию. И даже кем она ей приходилась.       Но в конце концов никто объяснить этого не мог. Это не магия, потому что столь сильные воспоминания и эмоции, связаные с ней, было невозможно разрушить даже спустя долгое время, но и не просто массовая забывчивость, тем более об одной конкретной личности.