Однажды в сказке: «Способная девочка»

      Итак, сегодня мне исполнилось четыре, вернее сказать, моему новому телу, и я вспомнила все из математики, что могла забыть за этот долгий промежуток времени. Историю, слава богу, особенно детально разбирать не нужно: ее легко запомнить. Главное, изучить все основное, а потом как пойдет.       Язык, а именно японский, на котором говорят в стране, где я родилась, изучать очень затруднительно, потому что никто мне ничего не объясняет, и учиться приходиться самой с помощью учебника в единственном экземпляре, который мне подарили. Но я достигла очень больших успехов, и чувствую, что уже могу свободно общаться на нем и писать. Труднее всего — это биология. Запомнить все — нереально трудно. Новые названия органов, животные, которые совсем отличаются от тех, с которыми я была раньше знакома. Не помню, если честно.       Моторика вернулась в норму, и я относительно красиво научилась писать. Эсмиральда знает про мои успехи и очень рада, что «Я у нее такая способная девочка». Джорджу мы предпочитаем не рассказывать, Эсмиральда говорит: это потому, что вызовет только проблемы.       Джордж стал обращать на меня все больше внимания. С возрастом он проводит со мной времени намного больше, нежели раньше. Но чаще всего он проводит время со мной именно в ванной. Он любит купать меня. Эсмиральда как можно реже позволяет этому случаться, но я не вижу ничего в этом плохого, потому что он ничего страшного не делает, просто моет меня и купает, со всей лаской, на которую только способен.       Пока я не вспомнила ничего из прошлой жизни, но я точно уверена, что она у меня была. Я очень хочу вспомнить, кем я была. Я хочу вернуться обратно. Мне тут не нравится.

***

— Привет, Эльза, — к столику, где сидела Скарлетт, подсел Грей. — Привет, Грей. Сегодня, кажется, четыре года, как умерла Люси, да? Никто не говорит, никто не хочет об этом разговаривать. Все просто сидят, молчат, пьют пиво и грызут рыбу, — Эльза отпила из стеклянного фужера вино цвета бургунди. Грей опустил голову, — какие же они трусы. Боятся поговорить о Люси, просто сидят и отмалчиваются. Даже если гильдия пришла в норму, это не значит, что нужно делать показушнический вид, что им её не хватает, — Эльза пивнула, — ты же помнишь, да? Как наши согильдийцы весело проводят время, и только раз в пол года собираются тут и отмалчиваются, делая этот отвратный вид, а-ля, «Нам её так не хватает», — Грей посмотрел на Эльзу и отвернулся, опираясь головой о запястье. — На самом деле, даже если Люси и умерла, это не значет, что каждый умер. Все продолжают жить, Эльза, просто все радуются жизни. Мы почтим ее память, но не более. Она не попала в паралельный мир нас самих, как Лисанна, она умерла. Мы уже проверили это раз пятьдесят. Что мы еще можем сделать? Если тебе противно — уходи из гильдии. Почему ты не ушла? — Эльза поболтала вино в бокале, взяла его ножку меж указательного и средних пальцев, и мягко опустила его на стол.

***

      Собственно говоря, вот что и происходит в гильдии. Отношения распадаются на протяжении долгих месяцев. Напряжение растет и накаляется, но никто не спешит уходить. Куда им деваться? Никуда. Правильно. В другие гильдии их не возьмут из-за очень больших рисков разгрома и убытка финансов гильдии, а просто сидеть дома и ничего не делать, так как основная масса гильдии больше ни на чем не специализируется, кроме как на битвах, они просто не могут.       Нацу, убитый горем, так и не появился в гильдии, и зарабатывает на жизнь мелкими заданиями, которые к нему поступают, как к самому известному магу Хвоста Феи. Хеппи, конечно же пытался его расшатать, но Нацу был слишком уперт. И Хеппи перестал прикладывать к этому усилия, и стал будто хозяйкой в доме. Научился готовить нормальную еду, потому что без Люси они питались одной рыбой или мясом, которое было невкусное, научился поддерживать порядок и сдерживать свои эмоции, хотя бы ради Нацу.       Нацу же стал замкнутым, безэмоциональным, инфантильным, но его никто не винит. Ему до сих пор было очень больно и плохо. Он нереально скучал по подруге. Она была ему самым дорогим человеком, хоть он этого, в основном, совсем и не показывал.