Цветочная лавка в Забытом переулке. Дилогия

21 марта 2018 года, среда 15:33 ​ Регистратура больницы находилась на первом этаже, напротив входа. Впрочем, регистратуры больниц всего мира, наверное, находились на первых этажах. В этом не было ничего удивительного или странного, но Виолетта всё равно подметила этот факт. У маленького окошка, за которым сидела недружелюбного вида женщина лет пятидесяти-шестидесяти, собралась очередь из шести человек. Каждый из них пытался забрать у регистраторши свою медицинскую карту, но женщина, не желая лишний раз вставать со стула, всячески пыталась отправить посетителей домой. — Повторяю для особо одарённых: медкарты выдаются на руки только по предварительной договорённости с лечащим врачом! Пусть позвонит мне и скажет, чтобы я всё отдала на руки. Не то знаю я вас! Домой утащите, а мне потом доказывать, что это не я Маша-растеряша! Виолетта оттянула от лица обмотанный вокруг шеи вязаный шарф. На растрепавшейся местами пряже таяли и превращались в блестящие капельки снежинки. В больнице было жарко, даже у входной двери, которая постоянно то открывалась, то закрывалась, пропуская в помещение холодный уличный воздух. — Сдай пока это в гардероб, — произнёс Лука, сняв свой пуховик. — В верхней одежде нас точно никуда не пустят. — У меня одежду не возьмут, — напомнила ему Виолетта, повесив шарф на руку и начав расстёгивать пальто. — Я — проклятая приезжая, забыл? Лука, словно опомнившись, стыдливо отвёл взгляд в сторону и тихо пробубнил, скорее для себя, чем для Виолетты: — Точно. Он осмотрелся. — Но я открою тебе секрет, — усмехнувшись, начал он, — не многие знают проклятую приезжую в лицо. Виолетта проследила за его взглядом. На стене, справа от входной двери, висел большой и яркий плакат. Его верхний угол отклеился, но сам плакат крепко держался на выбеленной поверхности благодаря кусочкам скотча, поблескивавшим под светом ярких ламп и наклеенных по всему периметру плаката. На нём было изображено круглое лицо телесного цвета, нижнюю часть которого скрывала нарисованная марлевая маска. «Болеешь — обезопась себя и окружающий», — звучал слоган. Под плакатом, с помощью всё того же скотча, к стене была приклеена аптечная коробка с одноразовыми масками, которыми, отчего-то, мало кто рвался пользоваться. Может, их не замечали из-за столь странного месторасположения. А может, считали, что они платные. — Надень одну из них и сдай вещи в гардероб, — сказал Лука, оборачиваясь к регистратуре. — А я попытаюсь узнать, в какой палате лежит Остап. — Почему не спросишь по телефону? — спросила Виолетта. Она считала, что так будет намного проще, чем пытаться самостоятельно вытащить из медперсонала хоть слово об их пациентах. — Он уже давно на сообщения не отвечает, — сказал Лука. — Я поэтому и пришёл. Мало ли что могло случиться. Виолетта кивнула, понимая беспокойство Луки о друге, но, взглянув на растянувшуюся вглубь бокового коридора очередь, людей в которой стало в два раза больше, невесело покачала головой. «И откуда только набежали?» — Вряд ли эта грымза тебе что-то скажет, — произнесла Виолетта, говоря о регистраторше. Вид этой женщины не располагал к тихому, мирному общению. — Она бумажки-то давать не хочет… Лука легонько хлопнул Виолетту по плечу и, преисполненный уверенностью в своём даре убеждения, направился к регистратуре. — Подожди!.. — воскликнула Виолетта, и Лука обернулся. — Спроси ещё о мужчине, которого должны были доставить вместе с Остапом. Его зовут Ян. Фамилии я не знаю… Лука, помедлив, кивнул и продолжил свой путь. Прижимая к себе его пуховик, Виолетта посмотрела на свои ноги. Под её обувью образовалась мутная лужица. Снег, попавший в резьбу на подошве, начал таять. В общем-то, таких лужиц по холлу первого этажа было «разлито» много, но почему-то именно за свою было невыносимо стыдно перед уборщицей. Подойдя к коробке и взяв из неё маску, Виолетта зацепила её резинки за своими ушами и, дойдя до гардеробной, положила на стойку верхнюю одежду. На её поверхности был приклеен лист формата А4, на котором красивым почерком было выведено: «За вещи, оставленные в гардеробе после 18:00, сотрудники больницы ответственности не несут». «Кто бы сомневался», — хмыкнула в мыслях Виолетта. Бабушка-гардеробщица, взглянув на неё лишь мельком, вручила ей два круглых синих номерка. — Спасибо, — поблагодарила её Виолетта. Старушка улыбнулась и предупредила: — Не потеряй. Иначе штраф платить будешь. Виолетта коротко кивнула и обернулась к регистратуре. Лука, сумевший вклиниться в начало очереди, уже объяснялся с грымзой, активно жестикулируя руками и объясняя ей свою просьбу. Но, судя по его осунувшимся плечам, узнать у женщины номер палаты Остапа ему не удавалось. Виолетта отчётливо представляла себе его слова: «он мой друг», «я должен быть рядом», «пожалуйста, поставьте себя на моё место» и тому подобное. Вот только, кажется, женщине на его мольбы было глубоко наплевать. «Если у него не выйдет, придётся импровизировать», — подумала Виолетта, взглянув на мигнувшую над ней лампу. «И здесь проводка барахлит?» В этот момент позади неё засквозило. Виолетта сунула номерки в карман пиджака, отошла в сторону от гардероба, чтобы не мешать тем, кто только сдавал свою одежду, и взглянула на зашедшего в больницу человека, из-за которого сквозняк и смог проникнуть в тёплое помещение. Этим человеком оказался отец Остапа. Невысокий, тучный мужчина с тяжёлым взглядом и тонкими от испытываемого напряжения губами. Минуя регистратуру, он прямой наводкой направился к лифту, не снимая доисторической дублёнки и игнорируя недовольный возглас гардеробщицы, призывающей его соблюдать правила больницы. «Значит, ему известно, в какой он палате». Виолетта подбежала к Луке. — Пойдём, — сказала она, дёрнув его за рукав пиджака. — Быстрее. — Но я ещё не узнал… — Уже не важно. «Нельзя потерять отца Остапа из вида». Лука, не споря, направился следом за ней, под удивлённые взгляды оставшихся в очереди людей. — Нет!.. Двери лифта захлопнулись в нескольких шагах от них. Лука и Виолетта стали следить за сменявшимися на дисплее цифрами, чтобы узнать, на каком этаже выйдет отец Остапа. — Он на четвёртом, — произнёс Лука, когда цифры на дисплее перестали меняться. — Давай подождём. Вдруг, в лифте кто-то ещё был? Это было правильным решением. Но, судя по всему, кроме отца Остапа в лифте никого больше не было. Тот, остановившись на четвёртом, продолжал стоять в шахте, ожидая, когда же кто-нибудь нажмёт на кнопку вызова. Виолетта нервно сглотнула. Она жила с Остапом и его отцом на одной лифтовой площадке почти год и знала, что творилось в их квартире, когда входная дверь закрывалась на ночь. — Он был не в настроении, — сказала Виолетта. Лука нажал на кнопку вызова. В металлическом квадрате загорелась подсветка. Тросы в шахте, скрипнув, стали опускать кабину вниз. 3 этаж. 2 этаж. 1 этаж. — Он был зол. Лифт затормозил, тросы натянулись, и серебристые двери с грохотом открылись. Лука пропустил Виолетту вперёд себя и зашёл в кабину следом за ней. Он нажал на кнопку четвёртого этажа, а затем на кнопку закрытия дверей, чтобы не тратить драгоценные секунды, пока эти двери закроются сами собой. Кабина дернулась и стала подниматься вверх. Лука хорошо понимал, что подразумевалось под «он был не в настроении». С Остапом они были знакомы с раннего детства, и Лука много раз видел, как отец вымещал на нём своё плохое настроение. Пока они были детьми, всё ограничивалось лишь оскорблениями и руганью, но когда они стали старше, отец Остапа стал пускать в ход не только громкие слова, но и свои кулаки. — Быстрее, — пробормотал он, нажав на кнопку четвёртого этажа ещё раз. Виолетта посмотрела на потолок кабины, во всю ширину которого была встроена подсветка. Лампа внутри мутного пластика мигала и трещала, словно замыкала проводка. «Хотя, может, и правда, замыкает», — подумала она. Лифт достиг четвёртого этажа. — Ты идиот! Яростный крик эхом отразился от стен коридора. Шедшие по нему медсёстры опасливо вжались в стены и стали искать источник этого шума. — Только посмотри на себя, отродье! Отец Остапа был зол и его гнев бушевал с такой силой, что даже у Виолетты от страха затряслись ноги. Ей не хотелось догонять Луку, уже успевшего быстрым шагом дойти до палаты, у закрытой двери которой притаилось трое мужчин. При каждом новом возгласе они кривили свои лица и сочувствующе кивали головами. — Бедный парень… — С такой семейкой здесь и прописаться не грех. — Ага, всё лучше, чем в домашнем дурдоме. — Идиот! Что ты будешь делать, если не напишешь эти экзамены?! Думаешь, я вечный?! Думаешь, я всю жизнь тебя кормить собираюсь?! Виолетта услышала громкий хлопок. — Не смей так смотреть на меня, вшивый щенок! За дверью началась возня. — Надо остановить его, — пробормотал один из мужчин. — А оно тебе надо? — спросил у него второй. — Того и глядишь, попадёт по голове за благое дело. — В больнице, вообще-то, охранники есть, — сказал третий. Решив, что от двух пожилых сотрудников ЧОПа, разгадывавших кроссворд у лифта на первом этаже, толка будет больше, чем от них троих, мужчины, скооперировавшись, засеменили в сторону лифтовой площадки. Лука, ни секунды не колеблясь, повернул круглую ручку и, дёрнув на себя дверь, вошёл внутрь. Виолетта осталась стоять в коридоре, отойдя от лифта. Она осмотрелась по сторонам. Заметив вдалеке женщину в белом халате, Виолетта попросила её подойти: — Эй, доктор, здесь нужна помощь! Но женщина на её восклик даже не обернулась. Мимо Виолетты прошла медсестра. — Простите, там пациент!.. Но и медсестра никак не отреагировала на её слова, продолжив свой путь, словно запрограммированный робот. Во всяком случае, Виолетте её движения показались чересчур отлаженными и неестественными. «Я вообще не из-за Остапа сюда пришла», — как бы невзначай вспомнила она, но услышав очередную ругань, решила всё-таки вмешаться в то, что происходило за белоснежной дверью. Палата, в которую поместили Остапа, была небольшой. Всего на четыре койки. Пол в ней был выложен светлой плиткой, стены и потолок отштукатурены и покрыты краской кремового оттенка. Три прямоугольные лампы, расположенные на расстоянии в метр-полтора друг от друга, были включены даже днём. За окном бушевала метель, превратившая светлое время суток в вечер. Лука стоял между Остапом и его отцом, которого трясло от испытываемых эмоций. Лицо мужчины покраснело, на висках выступила испарина. — А ты не вмешивайся не в своё дело!.. — кричал он. — Пожалуйста, успокойтесь, — попытался утихомирить его Лука, подняв руки в останавливающем жесте. — Вы не должны… — Ещё ты будешь говорить мне, что я должен! «Ладно, может, и есть толк в моём проклятии», — подумала Виолетта и содрогнулась от собственных мыслей. Если она начала принимать эту суеверную чушь как должное, то все жители этого городка, игнорировавшие её существование, победили. — Уйди отсюда, пока я и тебе урок не преподал, гадёныш!.. — Отец, только попробуй! — возразил Остап, оттолкнув от себя Луку. — И попробую! Взяли моду на старших так смотреть!.. Молоко ещё на губах не обсохло, а уже мужиками себя возомнили?! Виолетта вздохнула и, набрав в лёгкие воздуха, а заодно и смелости, прошла мимо пыхтящего от негодования мужчины. Лука и Остап, удивлённо, но ничего не говоря, проследили за ней взглядами. Виолетта уселась на край ближайшей к отцу одноклассника кровати и, надавив руками на пружинистый матрас, беззаботно спросила: — Хотите — прокляну? Она смотрела в остекленевшие от злости глаза отца Остапа. Мужчина пытался сфокусировать на ней свой взгляд. Когда ему удалось это сделать, он узнал Виолетту и инстинктивно отступил назад. А потом ещё на один шаг. И ещё. — Чего Вы боитесь? — тихо спросила Виолетта, наклонив голову в бок. — Я всего лишь ребёнок, посмевший высокомерно смотреть на Вас. Разве не так? Виолетта встала с койки. Она посмотрела на краснеющую щёку Остапа. Щёлкнула пальцами на руках и улыбнулась. — Может, и меня тогда ударите? Она шагнула навстречу к мужчине, подставляя для удара свою щёку. Отец Остапа отступил к двери. — Вы убегаете от меня? Это же просто смешно. Виолетта попыталась изобразить на своём лице выражение брезгливости и высокомерия, словно она смотрела на что-то противное и низкое. На таракана, например, посмевшего проползти перед ней и ещё недовольно зашевелить тонкими усиками, будто это она ему помешала, а не он ей. Отец Остапа прижался спиной к двери, а Виолетта, подойдя к нему вплотную, поднялась на носки и что-то прошептала ему на ухо. Краснота с его лица тут же спала. Кожа приобрела белючий оттенок. — Мы живём с Вами на одной лифтовой площадке, — уже громче произнесла Виолетта. — Я всегда буду близко. Отец Остапа прочистил горло. Взглянув на сына и Луку, он плотно сжал тонкие губы и, пнув ботинком дверь — тем самым открыв её — вышел в коридор. — Раз такой самостоятельный — домой можешь не возвращаться! — донеслось из коридора. — Живи, как хочешь! Позади Виолетты скрипнула койка. Остап, морщась от ноющей боли на скуле, сел на матрас и опустил голову. Лука, взъерошив светлые волосы, сел рядом. — Слушай, не расстраивайся, — сказал он, положив руку на плечо Остапа. Виолетта вздохнула и выглянула в коридор. Напротив палаты, с поникшей головой, стояла медсестра. Она прижимала к груди какие-то потрёпанные папки и бланки. Виолетта повела плечами, ощутив исходивший от неё холод. «С улицы что ли…» — У нас уже всё нормально, — сказала она, скривившись. — Ваша помощь не нужна. Медсестра, так и не подняв головы, развернулась и направилась к другой палате. «Странная», — подумала Виолетта, закрыв дверь. — Можешь у меня пожить, — продолжал Лука свою дружески-успокаивающую терапию. — Ага. — Знаешь же, моя мама тебя обожает. — Ага. Виолетта почувствовала себя неуютно от подобного диалога. Остапу явно хотелось побыть одному, но оставлять его в одиночестве Лука не собирался. — Остап, хорош загоняться. Тебя же на ночь здесь не оставляют? Остап покачал головой. — Я всего лишь связки потянул. Мне сказали оставаться здесь, пока отец не придёт. — Он пришёл, а значит, теперь ты можешь собираться. Остап лениво покачал головой. Виолетта всматривалась в его непроницаемое лицо. Он был расстроен, охвачен смятением и той же злостью, что одолевала и его отца. — Эй, ты же сейчас не думаешь о том, что спасать Лёлю было ошибкой? Виолетта задала этот вопрос не подумав. Ей просто захотелось спросить, и она спросила. Но судя по молчанию, повисшему в палате, именно об этом сейчас Остап и думал. И это разозлило Виолетту. Она ощутила, как руки против воли сжались в кулаки, ногти больно впились в кожу на ладонях, оставляя на ней розоватые полумесяцы. — Знаешь, — начала она, проговаривая слова сквозь стиснутые зубы, — ты спас Лёле жизнь. И это важнее каких-то там экзаменов. Остап посидел на краю койки ещё немного, будто обдумывая услышанное, а после откинулся назад и лёг, закрыв глаза. Разговор на этом был окончен. Хотя, как подумалось Виолетте, с ней Остап и не разговаривал. — Ну да, конечно, — сказала она и пожала плечами. Её в этой палате вообще сейчас не было. — И помогай после этого… — Виолетта, — позвал её Лука, но находиться в палате девушка больше не собиралась. Дотронувшись пальцами до дверной ручки, она намеревалась уйти на поиски Яна — всё-таки ради него она в больницу и пришла — но пронзительный крик, донёсшийся из коридора, заставил её пересмотреть планы на ближайшее время. Потому что от увиденного в углу таракана так кричать никто бы не стал.