Цветочная лавка в Забытом переулке. Дилогия

«1 апреля 2017 года, суббота» Виолетта смотрела на кухонные часы. На их экране высвечивались время и дата. По телевизору ведущий рассказывал о пользе овощей и фруктов для выходивших из «зимней спячки» людей в постзимний период года. Виолетта сидела за обеденным столом вместе с братом и отцом, и вяло водила ложкой по рисовой каше, которую была обязана съесть ради «запуска организма». — Если не голодная, надо было сразу сказать, — произнёс Виктор — отец Виолетты. — Нечего еду переводить. Виолетта посмотрела на него затравленным взглядом, но под недовольным взором мужчины стушевалась, и посмотрела на брата. Тот рисовую кашу уплетал за обе щеки, наскребая на ложку жидкую гущу по краям своей тарелки. — Ты уже думала о летней подработке? Виолетта снова посмотрела на отца. У него были мягкие черты лица, прямой нос и пухлые губы. Витя был точной его копией. Даже имя носил такое же. Но вот характеры у них были разные, если можно было сравнивать характер взрослого и ребёнка. Виолетта не знала причин, по которым отец всегда был с ней строг. Возможно, дело было в том, что она старшая, и он возлагал на неё какие-то надежды. Возможно, причина была в другом. В конце концов, не зря же бабушка его откровенно недолюбливала. И чем старше Виолетта становилась, тем чаще она ловила себя на мысли о том, что для этого тоже должна была быть веская причина. — Ну так как? Ты же не собираешься всё лето бездельничать? — спросил Виктор, отпивая из чашки крепко заваренный чай. — Или собираешься? — Первые две недели июня — школьная практика, — произнесла Виолетта, откладывая в сторону ложку. — Можно подумать от неё нельзя отказаться, если захотеть. — Может и можно, но тогда с учителями будут проблемы. А у меня в следующем году экзамены. — Учителя на экзамены уже не влияют, разве не так? Вы же сдаёте тесты. — Они влияют на аттестат. Кроме обязательных и выбранных предметов есть ещё и все остальные. Виктор коротко кивнул, не то соглашаясь с её словами, не то давая понять, что услышал её мнение. Он посмотрел на Витю, вытер салфеткой уголки губ сына и, встав из-за стола, пошёл с пустой чашкой к раковине. Шум воды Виолетта слышала будто бы издалека. Она зажмурилась, прикусив изнутри щёки. «Это всё не по-настоящему», — продолжала она убеждать себя в том, что и брат и отец были лишь плодом её воображения. — Мама обещала вернуться к обеду. Я дома буду только к ночи, — отряхивая руки от воды и убирая чашку в надраковинный шкаф, произнёс Виктор. — Витя, слушайся сестру. — Да знаю я, — протянул мальчик, подставляя макушку под широкую отцовскую ладонь. Виктор потрепал Витю по волосам, а после обратился к Виолетте: — Погуляй с ним во дворе. Сегодня солнечно, пусть подышит воздухом. Виолетта хотела отказаться от этой затеи, но стоило ей только открыть рот, чтобы возразить отцу, как тот смерил её таким взглядом, что Виолетта вновь отвела взгляд в сторону. — Ничего с тобой не случится, если проведёшь один час на улице, а не за компьютером, смотря свои идиотские сериалы. «Они не идиотские», — хотелось сказать Виолетте, отстаивая честь современного кинематографа, но она промолчала. — Я погуляю с Витей. «Сказать — не значит сделать», — подумала она. Вскоре Виктор ушёл на работу, и Виолетте представилась возможность получше осмотреть место, в котором она оказалась. На первый взгляд родительская квартира была такой же, какой она запомнила её, уезжая жить к бабушке. Трёшка в новостройке на окраине города с большой кухней, но маленькой ванной и с абсолютно одинаковыми комнатами-спальнями досталась их семье почти что даром. А всего-то стоило вложиться в постройку дома на стадии котлована и прождать три с половиной года, пока застройщики не объявили о том, что дом сдан, а квартиры с отделкой в любой момент готовы принять в своих теплых стенах терпеливых хозяев. Виолетта сидела на жёлтом диванчике в комнате брата и наблюдала за тем, как Витя, развалившись на сером ковре, рисовал в альбоме совершенно нестрашных чудовищ, напевая себе под нос мелодию из какого-то мультика. Он с усердием придавал цвет не то динозавру, не то какой-то большой ящерице, криво нарисованной на белом листе формата А4. Виолетта стиснула зубы, когда язык во рту стал неметь, а к горлу подкатился тошнотворный комок. Ему было шесть лет. Разница между ними одиннадцать — довольно много, как считала сама Виолетта, но спросить у мамы о том, почему они с отцом собрались на ещё одного ребёнка спустя столько лет после её рождения язык так ни разу и не повернулся. Виолетта откинулась на спинку диванчика и закрыла глаза. Она думала о том, что, наверное, всё-таки сошла с ума. Или же, что, как ей казалось, звучало бы правдоподобнее, в ванне она всё-таки захлебнулась, ненадолго умерла и увидела недалёкое будущее. Другого объяснения тому, что этот день был ей уже знаком, она просто не находила. — Вилка, давай погуляем! — не отрываясь от своего занятия, воскликнул Витя. — Нельзя. — Поче-е-ему-у? — проканючил мальчик, заболтав в воздухе ногами. — Папа ведь сказал тебе погулять со мной! Виолетта не собиралась поддерживать с ним этот разговор. Она вышла из его комнаты и направилась в свою. Та выглядела так же, как когда она уезжала — или же не уезжала — жить к бабушке. Ничего лишнего в ней не было: кровать, шкаф для одежды и книжек, компьютерный стол, на котором лежал белый ноутбук и зеркало во весь рост, присверленное к стене у двери. — Ви-и-лка! Голос брата болью отозвался в её сердце. — Ви-и-илка! Пошли гулять! Мультики закончились! «Я не выйду на улицу», — твёрдо решила Виолетта, выходя из комнаты. Она намеревалась вернуться к Вите, как вдруг по коридору разнеслась трель телефона. Трещал старый аппарат надрывно, словно не теряя надежды привлечь к себе внимание людей. Звонкий гудок заставил Виолетту вздрогнуть. Когда она подошла к телефону и сняла трубку, собираясь произнести «Алло?» звонок оборвался. «Кто звонит на стационар?..» Виолетта положила трубку на место, но руку с неё не убрала. Проверить своё благоразумие ей было легко. Нужно было всего-то набрать знакомый номер и дождаться ответа. Так Виолетта и поступила, потому что ничего другого ей не оставалось. Она поднесла телефонную трубку к уху и набрала на самом аппарате одиннадцать цифр. Номер Луки Виолетта знала наизусть. Хоть признаваться в этом было стыдно даже самой себе. Как она его выучила, девушка вспомнить не могла. Возможно, слишком долго смотрела на экран своего мобильного, гадая: отчего одноклассник проявлял к ней такое дружелюбие? Слова Лёли прозвучали в ушах ответом на этот вопрос, но верить в это все ещё было сложно. Вызываемый абонент не существует. Убедитесь в правильности набранного номера. Виолетта нажала на кнопку сброса вызова и вновь набрала номер — вдруг всё-таки ошиблась — но и в этот раз вердикт записанного на станции голоса звучал неутешительно: «Вызываемый абонент не существует». — Это глупо, — тихо произнесла она, покачав головой. — Нет никакого Луки. Мне всё привиделось. Хоть она и произнесла это, надеясь, что звук собственного голоса сможет убедить её в том, о чём она говорила, но пальцы, сжимавшие телефонную трубку, словно онемев, не хотели разжиматься. Неожиданно она перевела взгляд на лежавший рядом с телефоном блокнот. На клетчатом листке был написан номер её бабушки. «Есть ещё способ проверить», — подумала Виолетта, набирая через восьмёрку написанный в блокноте номер. — Антонина Эдуардовна слушает, — прозвучал сиплый, старческий, но безгранично родной голос. — Бабушка… — выдохнула Виолетта, испытав облегчение. — Виолетта? Что-то случилось? Антонина Эдуардовна всегда жила по строгому распорядку дня: завтрак в семь утра, обед в час, ужин в семь вечера. Между завтраком и обедом пешая прогулка от дома до небольшого супермаркета в соседнем дворе, маршрут к которому выбирался самым длинным, через главную улицу, сквер — а он, между прочим, находился в трех кварталах от её дома — и только после этого сам супермаркет. После обеда бабушка Виолетты смотрела по телевизору странные, как считала сама Виолетта, программы о судах, частных-детектива, изменах и мелодрамах. Перед ужином Антонина Эдуардовна обязательно выходила во двор, где у скамейки уже скооперировавшись играли в карты местные бабульки. И ни дождь, ни снег не могли помешать картежницам восполнить в крови градус азарта. После ужина опять сериалы, новости и на боковую. В общем, день у Антонины Эдуардовны был распланирован буквально поминутно, и когда привычный ход вещей каким-либо образом нарушался, это вызывало у бабушки Виолетты беспокойство и, ни много ни мало, панические атаки. — Виолетта, не молчи! С мамой что-то случилось? Или с Витенькой? Про их с Витей отца она даже не обмолвилась. Виолетта не знала, в чём была причина прохладных отношений между ними, но в том, что бабушка была инициатором этой «молчаливой» войны, она была абсолютно уверена. Чего там эти двое не поделили, для Виолетты всегда оставалось загадкой, но в том, что бабушка с отцом друг друга на дух не переносили, она знала с раннего детства. — Ничего не случилось, — произнесла Виолетта, накрутив на палец спиралевидный провод. На том конце повисло недолго молчание. — Просто решила узнать, как у тебя дела? Маму вот на работу вызвали. И папа уже ушёл. — Как всегда, только о работе и думают, — недовольство в бабушкином голосе было ничем не скрыто, и Виолетта на её упрёк улыбнулась. — А тебя с Витей оставили сидеть? — Да. Виолетта обернулась к комнате брата. — Он рисует и мультики смотрит. — Ну, а что ему ещё делать? Пусть смотрит. Только подальше от телевизора. Виолетта кивнула, отвернувшись обратно. — Слушай, я спросить хотела… — О чём?.. Виолетта облизнула пересохшие от волнения губы. — О «красной женщине». Из телефонной сетки послышался тонкий скрежет. Виолетта поморщилась от неприятного звука. — Бабушка?.. Кх-х… Кх-х… — Бабушка?.. Кх-х… Кх-х… — Виолетта-а… Виолетта почувствовала за своей спиной прохладу. Прежде, чем Виолетта поняла, чем она была вызвана, телефонная трубка выскользнула из её рук, и Виолетта в несколько широких шагов достигла комнаты брата. Она была пуста. «Нет, нет, нет», — повторила она про себя, вернувшись в коридор. — Витя?.. Входная дверь была нараспашку открыта. — Витя… Телефонная трубка, подпрыгивая на спиралевидном проводе, висела в нескольких сантиметрах от пола. — Витя!.. Виолетта выскочила из квартиры и, пересекая общий с соседями коридор, выбежала к лифту. Несколько раз нажав на кнопку, она, так и не услышав скрежета тросов, понимающих кабину на её этаж, побежала в сторону лестницы. Невесомо касаясь пальцами пыльных перил, Виолетта думала лишь о том, как бы не оступиться и не полететь кубарем вниз по бетонным ступенькам. Лестничные проёмы пролетали мимо неё с такой скоростью, что в какой-то момент Виолетта сбилась со счета и перестала понимать, на каком этаже находится. «Почему я до сих пор не на первом этаже?» Она остановилась, пытаясь дышать ровнее. Участившийся пульс противно «бил» в висках. Виолетта подошла к узкому окошку, взглянула вниз и еле сдержала рвущийся из горла крик, срываясь с места. Картина, стоявшая перед глазами, в мельчайших подробностях повторялась снова и снова. «Нет, нет, нет…» Ступеньки пролетали под подошвами ботинок, которые, Виолетта вдруг вспомнила, она не надевала. — Витя!.. Наконец после длинной лестницы Виолетта оказалась на короткой — всего в восемь ступенек — выходящей прямо к почтовым ящикам. Пробежав мимо них, Виолетта перепрыгнула через ещё одну лестницу, не рассчитав скорости, она врезалась в деревянную дверь. Не обратив внимания на зуд, разлившийся по ладоням и груди, она толкнула дверь и оказалась в предбаннике — месте между уличной дверью и деревянной дверью внутри самого подъезда. Дневной свет ослепил её. Сквозь решётку и чистое оконное стекло в тёмный подъезд проступал лёгкий, белый свет. На мгновение Виолетта прищурилась и закрыла глаза ладонью. — Вилка, поиграй со мной! Детские голоса оглушили Виолетту. Смех слышался со всех сторон. Виолетта опустила руку. Солнце на голубом, чистом небе светило так ярко и согревающе, что на секунду Виолетта позволила себе понаслаждаться его теплом. Воздух был немного морозным, но свежим и бодрящим. Виолетта огляделась. Вокруг неё было много детей, разных возрастов. Те, что помладше, оккупировали песочницу, те, что старше, бегали вокруг гаражей, играя в догонялки. — Вилка!.. Виолетта обернулась на голос брата. — Вилка, давай поиграем в мяч! Витя широко улыбался ей. Его щёки были розовыми, нос от холода тоже начал краснеть. Он прижимал к своему животу грязный, резиновый мячик. На его светло-зелёной куртке расползалось коричневое пятно. — Вилка?.. — Мы идём домой, — произнесла Виолетта, схватив брата за запястье. Он выронил из рук мячик. Тот, отскочив от земли, подпрыгнул на небольшую высоту и вновь опустился вниз, покатившись к дороге. — Мячик!.. — Брось его. Он старый. Виолетта потянула Витю к подъезду. Мальчик упирался, хныкал и просил отпустить его. Он не хотел оставлять во дворе любимую игрушку, но Виолетта, казалось, не слышала его. — Вилка!.. — Нам нельзя оставаться на улице. «Тебе нельзя оставаться на улице». — Мы идём домой. «Ты идёшь домой». — Иначе ты… «Иначе ты…» — Вилка!.. — Я же сказала!.. — гневно выкрикнула Виолетта, дёрнув брата за руку, — мы идём домой!.. Виолетта посмотрела на свою пустую ладонь. Брата рядом с ней не было. — В-Витя?.. — Вилка поиграй со мной!.. — услышала она позади себя и обернулась. Виолетта видела себя… другую себя на детской площадке. Другая она говорила по телефону с подружкой и сетовала на несправедливость этой жизни. Витя стоял рядом, просил поиграть с ним и тыкал в её светлый пуховик грязным, вываленным в грязи мячом. — Ви-илка!.. Поиграй!.. — Да отстань ты! Другая Виолетта вырвала у Вити мячик и бросила его, не глядя куда. Виолетта закричала, но её крик был беззвучен. Она видела, как Витя, радуясь тому, что на него обратили внимание, побежал за мячиком. Она попыталась остановить его, шагнула навстречу, но оказалась внутри подъезда, и смотрела на то, как брат бежит к дороге, не видя летевшую в его сторону газель. — Нет!.. — выкрикнула Виолетта, стукнув кулаком по стеклу. — Не-ет!.. Хрупкое тельце взмыло вверх, словно игрушечное. Эхом во всех близлежащих дворах завизжали тормоза. — Не-ет… — заскрипел у Виолетты в горле стон. Она сползла вниз по стене, опустившись на колени. Слёзы потекли из её глаз, Виолетта заревела, но из её горла больше не вырывалось ни звука. Мир вокруг Виолетты стал трещать, как треснутое зеркало, разваливаясь на части.

***

«…она извращает наши желания, насмехается над нами, наблюдая за тем, как мы бежим от того, чего желаем больше всего на свете».