Цветочная лавка в Забытом переулке. Дилогия

К восьми часам утра Ян умирал от голода. Устало откинувшись на спинку стула, он запоздало подумал о том, что старая мебель могла не выдержать таких издевательств над собой и развалиться прямо под ним. Но стул выдержал. Скрипнул, приличия ради, но не развалился. Ян хрустнул шейными позвонками и прикрыл глаза. Зевнул и помотал головой. Так и подмывало, сложив на столе руки, уткнуться в них подбородком и ненадолго заснуть. Из коридора доносились различные звуки: шарканье обуви по стёртому дешёвому линолеуму, тихие голоса, перезвон телефонов. Начинался новый рабочий день и тот факт, что утром наступила суббота, для полицейского отделения ничего не значил. Стражи порядка бодрствовали и исполняли свои уставные обязанности и обязательства ровно двадцать четыре часа в сутки без выходных, праздников и перерывов на полноценный обед. Об этом Ян без насмешек всегда знал и за прошедшую ночь имел возможность убедиться в том, что по большей части невразумительные обвинения со стороны граждан на полицейских в их некомпетентности и нежелании работать всё-таки чаще преувеличение, чем правда. За прошедшую ночь Ян то и дело вздрагивал от внезапно разрезавших ночную тишину телефонных звонков. Каждый раз он думал о том, что у дежурного железные нервы — он сидел где-то неподалёку от кабинета Стрелецкого и его спокойный, безэмоциональный голос пугал даже больше, чем звучавшие через несколько минут после этого сирены выезжавших с парковки автомобилей. Ян открыл глаза, снова зевнул и огляделся, не зная, чем ещё себя занять до возвращения Стрелецкого из архива. У компьютерного монитора слегка дымилась чашка с кофе, не так давно заваренного молоденькой секретаршей — девушкой-практиканткой, направленной в полицию для прохождения преддипломной практики. Чего женщины забывали на службе, Ян никогда не мог понять, хотя и признавал, что форма смотрелась на них чертовски привлекательно. Кабинет Стрелецкого значительно отличался от кабинета Петра и действительно походил на кабинет настоящего, почти что киношного — считай идеального — полицейского. Никакого бардака. Материалы дел, которых было здесь не меньше, чем у Петюни, все аккуратно разложены. В комнате ни одного цветка, для их роста в кабинете не было окна. Единственным источником света в помещении служил квадратный плафон, встроенный в потолок, и экран рябящего монитора. С него на Яна смотрела молодая женщина. «Мы всё-таки нашли тебя». В это с трудом верилось, но бессонная ночь не прошла зря. Фотография из паспорта, почти что-то семидесятилетней давности, выцветшая от времени и отсканированная, чтобы хоть как-то сохраниться в недрах электронного архива — вот и всё, что осталось от Розы. В отсканированных айтишником материалах были и другие фотографии, такие же чёрно-белые, потрёпанные временем, но ни на одной из них Роза не была жива. Шесть фотографий лежавшего у обочины тела. Шесть разных ракурсов. Фотография женской сумочки. Фотографии того, что было внутри неё: тюбик помады, пудреница, кошелёк и носовой платок. А ещё фотографии туфель. «Не повезло», — отведя взгляд, подумал Ян. Роза стала восьмой и последней жертвой маньяка, два года орудовавшего в этой местности в период с 1952 по 1954 года. Семьдесят лет назад. Насколько Ян помнил, первый посёлок появился здесь в тысяча девятьсот двадцать девятом году, когда в недрах земли были обнаружены полезные ископаемые, названия которых Ян сейчас никак не мог припомнить. Строительство шло полным ходом. Рабочими стали заключённые, что считалось для того исторического периода совершенно нормальным. Двенадцатичасовой рабочий день, две смены, отсутствие выходных — каторжные, по современным меркам, условия, давшие свои плоды уже через полгода. Было возведено несколько деревянных домов — бараки — административное здание, кухня и что-то ещё, что было необходимо для жизни строителей. К тридцатым годам провели телефонную линию для связи, к тысяча девятьсот тридцать второму начали строить автодорогу, после этого железную дорогу, соединявшую посёлок с соседним крупным городом. И после этого жизнь закипела, начали приезжать новые люди, в основном вольнонаёмные и спецпереселенцы. Построили небольшую электростанцию для освещения посёлка, открыли первую школу для детей приезжих. К сороковым годам в посёлке насчитывалось несколько двухэтажных деревянных домов для тех, кто приехал сюда после 1932 года, бараки для оставшихся на территории посёлка заключённых, открыли один-единственный универмаг, столовую и даже гостиницу, действовали все коммуникации от водопровода и канализации до радиосети. А потом началась война и на несколько лет строительство прекратилось. Вспомнили о посёлке только к пятидесятым, в то же время ему присвоили статус города, а первые панельные дома появились ближе к шестидесятым. Ян посмотрел на экран монитора и с помощью колёсика на компьютерной мыши пролистал отсканированные материалы дела. «Не повезло тебе», — вновь подумал он, вчитываясь в старые рапорты. Роза оказалась не в том месте и не в то время. Это было единственной причиной, по которой она лишилась жизни. От осознания этого стало как-то неприятно на душе. Не задержись она после работы, ничего бы этого не произошло. Когда Стрелецкий вернулся обратно, в коридоре было по-настоящему шумно. Ян попытался разглядеть, что происходит, но Стрелецкий закрыл за собой дверь. — Все нашёл? — спросил Ян, заметив в руках у полицейского папки. — Все до единой, — ответил Стрелецкий, пройдя вперёд. — Сканы это, конечно, хорошо, но бумажные носители ничто не заменит. С этим было сложно не согласиться. Стрелецкий освободил свой стол от лишних и ненужных ему сейчас вещей. Даже компьютерный монитор с клавиатурой и мышкой на время переместились на стоявшую у стола тумбочку. Разложив материалы на длинной столешнице, Ян и Стрелецкий склонились над измученными от времени листами бумаги и стали вглядываться на сделанные, будто под копирку фотографии восьми разных молодых женщин, убитых в период с 1952 по 1954 года. — За два года было восемь жертв, — произнёс Стрелецкий, листая следственные материалы своих предшественников. — И при этом не прослеживалось никакой последовательности, что в большинстве случаев не характерно для серийных убийств. Первую жертву нашли в феврале пятьдесят второго года, вторую и третью в начале и в конце мая соответственно. В пятьдесят третьем году была только одна жертва, оставшиеся убийства пришлись на последний год. Стрелецкий достал из-под папки фотографию с изображением интеллигентного на вид мужчины. — Вот он. — Вызывает доверие, — сказал Ян, почувствовав, как на затылке неприятно зашевелились волоски. С фотографии на него смотрел мужчина лет сорока пяти с совершенно невыразительными чертами начисто выбритого лица. Волнистые волосы, чуть оттопыренные уши, обычный нос, полноватые губы и ничем непримечательные квадратные очки. Совершенно обычный мужчина, на которого при случайной встрече он никогда бы не обратил внимания. В его внешности не было ничего привлекательного или наоборот отталкивающего. Обычный мужчина средних лет. Но лишь после того, как Ян пристально вгляделся в фотографию, он понял, что кое-что в мужчине всё-таки было не так. — У него глаз безумца, — заключил Ян, невольно отводя от фотографии взгляд. Вид убитых женщин не внушал ему такого страха, как пристальные холодные глаза их убийцы. Словно он всё ещё был жив и смотрел на него с фотографии, поджидая момент для нападения. Самой молодой жертве было всего девятнадцать, самой старшей — сорок девять. Среди убитых были и полные и худые, красавицы и совершенно непривлекательные женщины с осунувшимися от постоянной усталости лицами. — Перед тем как его расстреляли, — начал Ян, не сомневаясь в том, что за убийство восьми женщин в тот период их убийцу приговорили к высшей мере, — он признался в том, зачем это делал? Стрелецкий нашёл среди бумаг какой-то документ и, пробежавшись по нему глазами, кратко пересказал его: — По итогу его признали вменяемым, но он упорно, даже на суде, доказывал свою невиновность. Говорил, что постоянно слышал чей-то шёпот, и он ничего не мог с ним сделать. Голос приказывал ему убивать женщин, выходивших на улицу поздним вечером. А после того, как он совершал очередное преступление, голос исчезал. — То есть он убивал для того, чтобы пожить в тишине? — Ян недоверчиво взглянул на фотографии убитых. — И что же, всех подряд? — Нет, не всех. Только если у женщины был какой-нибудь атрибут красного цвета. Губная помада такого оттенка, сумочка, или что-то из одежды. — Красное платье, — произнёс Ян, отыскав фотографию Розы. Её одежда стала для убийцы призывом. — Действительно, не повезло. — Что? — Нет, ничего. — Ян покачал головой. Они узнали, как умерла Роза. — Известно, где она похоронена? — В материалах дела об этом ни слова, но кладбище у нас одно, так что стоит наведаться туда и поднять старые журналы. — Даже зная её имя, какова вероятность, что её могила всё ещё на месте? — О чём ты? Стрелецкий собрал материалы в общую стопку, собираясь оставить их у себя. По архиву они уже были списаны, их электронные версии хранились где-то на сервере — или где там могут храниться документы — а значит, бумажки могли остаться в его кабинете. — О том, что как ты сказал, кладбище у нас одно, и последние семьдесят лет люди продолжали умирать. Я знаю, что из-за нехватки места людей хоронят в старых могилах. Вскапывают те, за которыми уже давно никто не ухаживает, ведь это означает, что родственников у умерших нет и некому будет подать жалобу на такое кощунство. Достают старые гробы, и в уже готовые ямы помещают новые. — Да, я знаю об этом. — Так если Розу похоронили семьдесят лет назад, есть ли шанс найти в её могиле её останки? Или хотя бы найти её надгробие. Их ведь тоже меняют. Стрелецкий нервно потёр переносицу. Усталость от бессонной ночи сказывалась и на нём. — Нам всё равно ничего другого не остаётся, — сказал он. — Если сжечь её кости единственный способ избавиться от Женщины в красном, то нужно попытаться найти место её захоронения. А если не найдём… Давай думать о проблемах по мере их поступления? Ян согласно кивнул. Забрав документы и выключив компьютер, Стрелецкий первым направился к двери. Ян последовал за ним.