Цветочная лавка в Забытом переулке. Дилогия

На часах было уже девять двадцать. На улице давно рассвело. По радиовещанию транслировалась какая-то глупая утренняя юмористическая передача, которую вели, судя по голосам, молодые парни лет двадцати пяти. Они опускали пошлые шуточки, насмехались над властью и над народом, но умудрялись преподносить свои слова таким образом, что для большинства слушателей их диалог действительно воспринимался не более чем шутка. Ян пощёлкал на панели управления сенсорной клавишей, прогоняя канал за каналом, но так и не найдя ничего стоящего, отключил радио. Часы показывали девять двадцать две. Обратив внимание на запотевшие стёкла, Ян прибавил мощности в печке. Положив на руль руки, он опустил на них голову, надеясь урвать хотя бы десять минут для сна. Договорившись со Стрелецким ехать в «Ликорис» на его «Хонда», Ян направился на парковку прогревать машину, а Стрелецкий свернул у самого выхода в каморку, на двери которой висела синеватая табличка с незамысловатым обозначением «СКЛАД». Он не сказал, что собирался забрать оттуда, да Ян и не спрашивал. Если это «что-то» было нужно Стрелецкому, то пусть идёт и забирает. Несколько потраченных на это действие минут уже ничего не решали. Чувствуя, что сон действительно начинал завладевать сознанием, Ян откинулся на спинку водительского сиденья и открыл глаза. Спать было нельзя, хотя очень хотелось. Мимо проехала патрульная машина, вернувшаяся из города. Высадив кого-то у крыльца подъезда, водитель развернул автомобиль и заехал за здание. По лестнице спешно поднимался мужчина в форме. Дёрнув на себя дверь, он проскользнул внутрь здания. И территория полицейского участка вновь опустела. Ян приоткрыл окно, опустив стекло. В салон тут же попал прохладный, сырой воздух. И дышать стало немного легче. Ян буквально чувствовал зарождавшуюся в висках головную боль. Перед его глазами так и мелькали старые фотографии из найденных Стрелецким дел. Как у людей получалось творить такие зверства по ночам, а днём ничем не отличаться от окружающих? Этот вопрос никак не покидал его мыслей. Убить столько женщин просто потому, что какой-то голос приказал это сделать? Дикость какая-то. Ян задумался над тем, как бы он поступил, появись в его голове посторонние голоса? И ответ на этот вопрос нашёлся без промедлений. Он бы оказался на пороге психиатрической больницы на добровольной основе. Но такие рассуждения были присуще нормальным людям. Здоровым с психологической точки зрения. Но мог ли человек с голосами в голове разумно мыслить и отдавать отчёт своим действиям? Ян побарабанил пальцами по рулю и закрыл окно. В салоне стало слишком холодно. Он поёрзал в кресле и стал гипнотизировать дверь, за которой скрывалось отделение. Вновь включил радио и, слушая монотонное бормотание ведущего новостного часа, задумался о своём. Он обещал Астре заехать за ней с утра и вместе съездить в то место, где она оставила Виолетту. Но из-за затянувшегося расследования он совершенно забыл об обещании, а когда сообразил, что утро уже наступило, перед его глазами на мерцающем экране была изображена Роза. Вспомнив о Виолетте, Ян потянулся к телефону, но вспомнив, что та потеряла свой телефон, так и не засунул руку в карман. По новостям местной радиостанции сказали, что в их регионе к вечеру начнётся затяжной снегопад, и Ян подумал о том, что зима всё никак не отступит. Хотя небо сейчас было светлым и ничто не предвещало непогоды и возвращения серых оттенков, Ян был уверен, что синоптики не обманули. Он взглянул на светлое небо и побарабанил пальцами по рулю. Стрелецкий наконец-то появился на крыльце отделения. Ян несколько раз мигнул фарами, привлекая внимание полицейского к своей машине. Тот махнул ему рукой и быстро сбежал со ступенек. Когда Стрелецкий открыл пассажирскую дверь, запуская в салон холод, Ян невольно поморщился. — Хотел всё по-быстрому сделать, но надо же было так не вовремя… — пробормотал Стрелецкий, забравшись внутрь автомобиля. Что именно пошло не так, он не сказал, но зато достал из-под куртки знакомые Яну папки. Он считал, что Стрелецкий взял их с собой, чтобы вернуть в архив. — А я думал, что они уже никому не нужны, — подметил Ян, снимая машину с ручника. — Обязательно было выносить их тайком? Сдав назад, Ян повёл машину к выезду с парковки. — Хочешь, чтобы ненужная вещь стала кому-то нужной? — Стрелецкий пристегнул ремень безопасности и бросил папки на задние сиденья, чтоб не мешались под рукой. — Спроси разрешения её забрать. Ян усмехнулся. — Действительно. После того как его «Хонда» покинула территорию полицейского отделения, Ян немного сбавил скорость, боясь, что из-за снежной каши на дороге машину могло повести. Субботним утром ни одна машина коммунальщиков так и не вышла в рейс, что было совершенно неудивительно. Выходной — он выходной для всех. — Кстати, раз сегодня выходной, — внезапно пришло Яну в голову, — то кладбище закрыто. Как мы попадём внутрь? — Ты на нём бывал? — На кладбище? — Ян покосился на своего пассажира. — Да. — Видел тогда, что заборы не особо высокие. — Да, но… По заборам скакать в нашем-то возрасте уже как-то неприлично. — Это в моём возрасте скакать по заборам уже неприлично, — сказал Стрелецкий. И ведь действительно, разница в их возрасте составляла лет двадцать. — А в твоём ещё самое то. — В твоём возрасте, — произнёс Ян, подметив про себя, что выкать Стрелецкому язык не поворачивался, — должно уже в кабинете сидеть и большим начальником быть. — Для начальника я лицом не вышел. Даже несмотря на него, Ян представил себе его лицо и искусственный глаз. Так и подмывало спросить, где он получил такую травму. — Это она сделала, — будто почувствовав его немой вопрос, произнёс Стрелецкий, прикрывая ладонью травмированную глазницу. — В декабре восемьдесят шестого, в день, когда мы, как нам тогда показалось, смогли от неё избавиться. Ян слышал эту историю лишь вкратце, но хотел услышать о той ночи от начала и до конца. Ехать до «Ликориса» с такой скоростью и при таких условиях было минут двадцать, может полчаса. Времени для разговора было предостаточно. — Вот об это я бы хотел расспросить… — О чём именно? — О том, как вы от неё избавились. Как я понял, ты и мама Виолетты были одноклассниками и остались последними, кому удалось выжить, встретившись с Женщиной в красном. — Всё верно. — Но как так всё-таки получилось? — В смысле? — Стрелецкий не сводил с Яна тяжёлый взгляд. — Как так получилось, что только нам удалось спастись? — И это тоже меня интересует. Но для начала хочу узнать, как вы поняли, что чтобы от неё избавиться, нужно избавиться от того, кто первым её призвал? Стрелецкий задумался. Он нахмурил брови, размышляя над этим вопросом. А потом резко потёр виски, словно растирая их от внезапной вспышки боли. — Я уже не помню, — в конце концов, признался он. — Кажется, кто-то об этом сказал и все подхватили эту идею. — Значит, — у Яна в груди быстро заколотилось сердце, — не факт, что это правда? — Это правда, — резко ответил Стрелецкий. И Яну показалось, что, возможно, тот впервые задумался о том, что их способ избавления от Женщины в красном был ошибочен. — Мы не могли ошибиться. Стрелецкий согнулся, пряча лицо в руках. Он не плакал, нет, возможно, жалел себя. Или же корил в чём-то. Но не плакал. Яну вообще с трудом верилось, что этот мужчина был способен лить слёзы. Когда через минуту Стрелецкий вновь сел ровно, он был готов рассказать о том, что произошло в декабре того далёкого года, когда из их выпускного класса в живых остались только двое. — К ночи двадцать второго декабря нас осталось пятеро, — начал он. — Я, Лариса, Лёша, Рита и Вова. Валю я убил в конце ноября, семнадцатого числа. И тогда я думал, что всё закончилось. — Но ничего не закончилось? — спросил Ян, поразившись тому, как легко Стрелецкий признался ему в убийстве одноклассника. — Кто тогда предположил, что чтобы избавиться от неё, нужно убить первого? Стрелецкий покачал головой. — Я уже не помню, кто это был. Но Валя вёл себя странно с самого начала. Он всегда был замкнутым, я даже не помню, кто пригласил его на ту встречу. — Встречу? — Да. Мы призвали Женщину в красном в школе, спрятались после занятий в здании и призвали её, мы — наш класс — и несколько человек из параллели. Валя был из неполной семьи, зашуганный и замкнутый, никто с ним не общался. Поэтому я даже представить не могу, кто рассказал ему о том, что мы собирались сделать. Наверное, кто-то решил над ним поиздеваться, вот и заставили остаться после уроков. Но тогда я об этом не думал, мне было неинтересно. Ян кивнул. Поведение Стрелецкого, тогда ещё шестнадцатилетнего или семнадцатилетнего Гоши, выпускника школы, имеющего кучу друзей, было вполне естественным. Ян никогда не был в школе хулиганом, так сказать забиякой, отрывающимся на более слабых и неспособных дать сдачу одноклассниках, но он никогда и не интересовался этими несчастными, которые в школу ходили не иначе, чем на каторгу. Он даже не замечал их существования. Стрелецкий, видимо, был таким же. Человеком больше на призыве, человеком меньше — особой роли не играло. Да и Валя этот вряд ли что-то мог рассказать учителям, пожаловаться им и сдать тех, кто остался в школе заниматься странными, несвойственными тому периоду времени занятиями. Это сейчас молодёжь баловалась оккультными примочками, выбивала на своих телах различные сатанинские знаки и учила латынь — потому что модно. На это сейчас никто не обращал внимания. Тогда же всё было иначе. Расскажи Валя учителям, чем занимались его однокашники, то всех бы ждало общественное порицание с соответствующими записями в личных делах. Но Валя был забитым, как сказал Стрелецкий, юношей, возможно, ему и самому было интересно поучаствовать с остальными в чём-то неизведанном, поэтому никто его и не прогнал. А может, просто не заметили его присутствия. — В общем, убив Валю, я решил, что всё закончилось. Но через несколько дней пропала Карина, ещё одна из моих одноклассниц, и я понял, что Валя не был первым. Мы с Ларисой тогда уже поняли, что вызвали Женщину в красном в день осеннего равноденствия, 23 сентября и решили, что избавиться от неё должны до 22 декабря. — Зимнее солнцестояние? — Да, день, когда ночь длиннее дня. Мы, те, кто остался, пришли в школу поздним вечером, собираясь выяснить, кто из нас был первым. Тогда уже все знали, первый должен умереть, чтоб остальные выжили. Наверное, никто себя им не считал, поэтому все и пришли. Но стоило нам зайти в школу, как мы попали в ловушку. Мои часы… — Стрелецкий сжал своё запястье, и Ян только сейчас обратил внимание на его часы со старым, потрёпанным ремешком. — Они остановились, как только мы вошли в школу, но я заметил это слишком поздно. Женщина в красном заперла нас. — В смысле? Закрыла все двери? — Двери, окна, выход на крышу — всё, что вело наружу, было запето. Мы словно оказались в другом месте. Вроде бы наша школа, а всё в ней было другим. Вакуум. Мы испугались, — Стрелецкий нервно потёр подбородок, — и разбежались, кто куда. Поначалу я прятался в спортзале, но быстро понял, что сидеть на одном месте не самая лучшая затея. А когда решился выйти, то встретил Вову. Он был весь в крови, сказал, что Рита и Лёша мертвы. А Лариса, ранена и прячется в кабинете медсестры. Я поверил ему. — Не стоило?.. Стрелецкий покачал головой. — Это была она. Не помню, как именно лишился глаза. Видимо боль стёрла нежелательные воспоминания. Помню только, как кричала Лариса, когда мы втроём оказались в кабинет черчения. Она пряталась там, а потом, уже утром, рассказала мне, что Лёшу и Риту убил Вова. — Он решил не искать первого, а убить всех и остаться единственным выжившим? — Не знаю. Может и он так решил, а может Женщина в красном надоумила, не знаю. Но там, в кабинете черчения, был уже не Вова. Это была она в его теле. — Значит, он был первым? — Да. — И вы убили его. — Да. К тому моменту, как они подошли к этой части разговора, Ян заметил впереди вывеску «Ликорис» на фасаде дома. Припарковав машину напротив входа в бар, он поставил машину на ручник и заглушил мотор. — И что было потом? — спросил Ян, смотря на колышущее на ветру объявление, приклеенное к дверям. — Что вы сделали с телами? Стрелецкий молчал с минуту, но так ничего и не ответив, отстегнул ремень безопасности и вышел из машины. Ян расценил это как предупреждение — меньше знаешь, крепче спишь.