Значит, не судьба...

Сказать, что Ричард не любил летать, значит не сказать ничего. Он предпочел бы трястись через всю страну поездом, размазывая по заунывному однообразному пейзажу за окном свою тоску, нежели оторваться от земли и болтаться два часа в воздухе, в чреве металлической бездушной машины, то и дело вслушиваясь в гул моторов и воображая себе всякие ужасы. Например, каково это — взорваться, испытать на себе разгерметизацию салона, разбиться о землю в том случае, если откажет техника… Не то чтобы он сильно боялся… по-настоящему в этой жизни Ричард цепенел лишь от опаляющего холодом гнева своей матушки, но и кайфа от полета не испытывал, нисколько. Согласился лететь Ричард только оттого, что кузен Наль озаботился купить ему приличный билет на дорогой рейс, и отказаться было бы невероятным свинством. Ясное дело, что Ларак хотел сделать Дикону приятное. Наль был добряком по натуре и чистосердечно сочувствовал Ричарду, стараясь хоть немного скрасить последствия распоряжения матушки, вот только проводить до рейса сам не смог — дела… Оно и к лучшему, так как Ричард вряд ли сумел бы изображать на лице безмятежную радость от предстоящего перелета. Одним словом, юноше предстояло то еще удовольствие. Однако сейчас, разместившись на своем месте, Дикон думал совсем не о том. Его мысли неотвязно и настойчиво возвращались к происшествию в аэропорту, растворяя тревогу и страхи, которым уже положено было дать о себе знать. Тяжело вздохнув, Ричард прикрыл лицо ладонями, вспоминая о том, какое сильное и острое впечатление на него произвел кэналлиец, а также каким дураком он показал себя, когда этот хлыщ оказался рядом с ним на расстоянии выдоха и заговорил. Ричард давно смирился с тем, что в большинстве своем люди его просто не замечают, нормальные люди. Оллария, полная вечно спешащих по своим делам талигойцев и праздно шатающихся туристов, не баловала бедного надорского студента своим блеском и ласковым отношением. Впрочем, следуя указаниям и наставлениям госпожи Мирабеллы, Дик сам не пытался выделиться, в любое время года, кутаясь в серую поношенную куртку и скрываясь от мира за густой, отросшей сверх меры челкой. И, если сказать начистоту, прятался он не потому, что его пугали незнакомые люди, а потому, что сам он боялся обнаружить живущую в нем червоточину. Именно поэтому же Ричарду приходилось обходиться без близких друзей, чтобы, не приведи Создатель, не обнаружить неправедный интерес к тому же Валентину, с которым Дик делил комнату в общежитии, или кому еще. Уж лучше прослыть нелюдимым и угрюмым парнем и неисправимым ботаником, чем выдать свое гайифское нутро каким-нибудь неосторожным действием на хмельной вечеринке, которые любили закатывать однокашники. Дик давно привык к тому, что им мало интересовались окружающие, и поэтому впал в ступор, когда около стойки регистрации синеглазый красавец, от одного взгляда на которого у Ричарда расперло в трусах, заговорил с ним и вернул потерянный документ. — Разрубленный змей… — выдохнул Ричард в ладони, которые все еще прикрывали его лицо. — Боишься летать? — прозвучало рядом, как гром среди ясного неба. Крупно вздрогнув, Ричард испуганно оторвал ладони и глянул на присаживающегося рядом с ним кэналлийца. Того самого! Синеглазого, невероятно сексуального хищника, который по какому-то недоразумению уже дважды за это утро не побрезговал с ним, с Ричардом Окделлом, заговорить. Незнакомец уселся в кресло и выжидающе, так, словно его это действительно интересовало, с интересом уставился на впавшего в подобие ступора Ричарда. — Ээээм… — Окделл, цепенея от неожиданной близости этого самца, старательно пытался вспомнить, что в таких случаях положено отвечать. — Нет… — выдавилось, наконец. — А глядя на тебя, можно подумать, что да, — хмыкнул брюнет и сделал нечто такое, что окончательно выбило бедного Ричарда из колеи — протянул руку, представляясь: — Рокэ Алва, летать не боюсь, напротив, я живу в полете. — Эээээ… — снова чувствуя себя полным отстоем, выдавил из себя Дик, — приятно… очень… А потом, не зная, верить ли в происходящее или же посильнее ущипнуть себя, чтобы проснуться, нервно коснулся протянутой Алвой руки, жалко пискнув: — Ричард Окделл… — Рикардо, значит… — как-то непонятно хмыкнул Рокэ, пожимая окделловскую руку и доводя того этим нехитрым действием до головокружения и… Какое счастье, что серая, носимая на выпуск рубаха весьма удачно прикрыла появившееся возбуждение. Дик поспешно выдернул свою лапу из горячей и сухой ладони Алвы и совершенно невежливо отвернулся к иллюминатору, за которым работники аэропорта убирали трап. Посадка была окончена. Но, похоже, что кошмар для Ричарда только начинался. Сидящий рядом мужчина подобную бестактность комментировать не спешил. Ричарду захотелось провалиться прямо в багажное отделение самолета или же просто оказаться сейчас на взлетной полосе, в общежитии университета, на границе с Дриксен — где угодно, лишь бы подальше от этого жеребца. Но все, что он мог себе сейчас позволить, это склонить голову и спрятаться за челкой. По салону прошлась стюардесса, проверяя, все ли пассажиры на своих местах, все ли пристегнуты и не нужна ли кому помощь, а потом ожили динамики и командир судна представился, сообщил, что экипаж готов к взлету, и пожелал всем приятного полета. Самолет мягко толкнуло, и он покатился, набирая скорость. Дик, сам того не желая, вцепился в подлокотники так, что пальцы побелели. И не от того, что ему было страшно, а от понимания, что обратной дороги не будет и ему предстоит всю дорогу мучиться от такого соседства. — Все будет хорошо, Рикардо, — снова заговорил Алва, — это надежная машина, и, поверь человеку, налетавшему часов больше, чем тебе доводилось ходить пешком,  вероятность того, что произойдет что-то непредвиденное, ничтожна. Ричард обернулся и долго выдохнул, прежде чем взглянуть Алве в лицо. Думает, что аэрофобия? Что ж, так даже лучше, пусть… Много лучше, нежели этот тип заметит, что Ричард на него просто не по-детски запал. Это ж надо… Прежде Дику, стыдящемуся своих поползновений, для того, чтобы отогнать срамные мысли и неправедное возбуждение, было достаточно просто представить себе лицо матушки. Сейчас же это проверенное и выдержанное годами средство не помогало. Мало того, даже захоти он, Ричард не смог бы заставить себя вспомнить черты госпожи Мирабеллы и ее суровый, осуждающий за все на свете взгляд. Зато он точно знал, на чей синеглазый образ отныне и во веки веков будет дрочить несчастный мечтательный идиот. Алва смотрел на него спокойно и все с тем же интересом. Нужно было что-то сказать, как-то среагировать, и вообще, заткнуть не к месту оживший член и включить голову. — Вы пилот? — родил, наконец, Дикон сколько-нибудь человеческий вопрос. Алва улыбнулся (хотя лучше бы он этого не делал, так как улыбку эту Дик неправомерно записал на свой счет, и сейчас же его хозяйство взволнованно дернулось, а щеки опалило жаром) и кивнул. — Военная авиация Кэналлоа, к вашим услугам, — Рокэ подмигнул, продолжая улыбаться, — но, несмотря на свой узкий профиль, в воздушной технике я разбираюсь неплохо. Наша колымага довольно надежна. — Вот как… — Дик вцепился в подлокотники сильнее, так что пальцы начало сводить. — Очень хотелось бы вам верить. Прозвучало это по-идиотски и очень двусмысленно. На мгновение броня дала слабину и Ричард позволил себе обмануться, приняв человеческое обращение к нему за интерес другого рода. И осознав это, он, обругав себя, припомнил подсмотренную в аэропорту сцену, где Рокэ так нежно и откровенно прощался с красивым смуглым парнем. Представить себе, как эти двое проводят досуг, оказалось несложно и до судороги болезненно — зато подействовало это на Ричарда получше ледяного душа. «Вот и хорошо, тебе ловить тут нечего, Окделл, — сурово внушал себе Дик, — прекрати пускать на него слюни и не позорься еще больше». Откинувшись на спинку кресла, Дик закрыл глаза, чтобы избавить себя от мучений, и сделал вид, что пытается спать. Самолет набирал высоту, разворачиваясь в сторону проклятого Агариса, о котором Дикон, в свете последних событий, и думать забыл. По салону засновали бортпроводницы, предлагая пассажирам напитки, и Дик, даже не открывая глаз, мог точно представить, как остановившаяся рядом с Алвой стюардесса томно улыбается, оценивая красавца, стараясь произвести на кэналлийского летчика нужное впечатление. — Будете что-нибудь пить? — голос девушки показался Дику приторно сладким. — Кэналлийское, сок, минеральную воду? — Сок, пожалуйста, — отозвался Алва, — гранатовый. Дик не удержался и открыл глаза, как раз вовремя, чтобы уловить мелькнувшую на лице девушки досаду. Алва особого интереса к ее прелестям не проявил. Ну еще бы, он же игрок другой команды. И эта мысль отозвалась внутри Ричарда мелким злорадством — так не доставайся же ты никому! Мысль о том, что смазливый любовник Рокэ остался где-то в Олларии, тоже проливала каплю бальзама на рану Окделла. Тем временем стюардесса, профессионально пережив облом, поинтересовалась, желает ли чего юноша? Дик покачал головой:  — Спасибо, ничего… Единственное, чего он сейчас желал — это избавиться от сумасшествия по имени Рокэ Алва и, желательно, вообще ничего не знать о его существовании. Но разве ж такое в стакане принесешь? — Моему юному другу, — вдруг вступил в диалог Рокэ, — принесите кэналлийского красного, пожалуйста. Пока Ричард соображал и готовился к праведному возмущению, девушка приняла заказ и занялась другими пассажирами. — Уверен, что тебе не помешает немного расслабиться, — снова улыбнулся своей кошкиной улыбкой Алва, заметив выражение лица Дика. — Я не пью, — выдавил из себя Окделл, лихорадочно соображая достаточно веский аргумент для того, чтобы не брать в рот вина, — моя матушка почитает винопитие страшным грехом. Сказал и чуть не заплакал. О грехах уж помалкивал бы, идиот, учитывая тот факт, что возбужденный член уже можно было заметить невооружённым глазом. И то, что расслабляться в таком состоянии было категорически невозможно, учитывая, что он, непривыкший к вину, терял голову и от двух бокалов надорской белой кислятины, — было очевидным, но зачем нужно было про матушку говорить?! Идиот несчастный. Алва вопросительно приподнял бровь, как и положено в подобном контексте — насмешливо. А потом вдруг заявил: — И, тем не менее, ваша матушка не позаботилась о том, чтобы ее сын, который страдает боязнью летать, не обделался при попадании в первую же воздушную яму, а потому я настаиваю на глотке вина. — Да что вы вообще о себе полагаете? — Ричард неожиданно для себя разозлился и дрожать перестал. — Вы меня даже не знаете, чтобы делать подобные выводы. — Возможно, и не знаю, — усмехнулся Алва, так, что Дик вспомнил о том, что тот бывает похож на хищную птицу, и от этой усмешки у Ричарда душа ушла в пятки, а по спине пробежались ледяными искрами мурашки, — но был бы не прочь узнать. А потому я заинтересован в том, чтобы ты вернулся на землю в полном порядке. — Да иди ты! — Зло выплюнул Ричард, отвернувшись к окну, наконец понимая, что над ним жестоко насмехаются и теперь этот тип явно перешёл границы, неясно для чего используя запрещенный прием. — Уважаемые пассажиры, — щелкнул селектор и в салоне раздался голос капитана, — наш самолет набрал высоту в двадцать тысяч бье. Полет проходит нормально, однако, на этой высоте возможно попадание судна в воздушные ямы и незначительная тряска, убедительная просьба не волноваться и сохранять спокойст… Каких тварей!.. В этот момент из динамиков раздался треск и скрежет… Ричард испуганно замер, как и большинство пассажиров, вслушиваясь в что-то странное, происходящее в кабине пилота. Оглушающий треск сменила приглушенная ругань и крики. Дик поглядел на Алву. Черты Рокэ заострились, а насмешливое выражение сменилось сосредоточенным ледяным вниманием. — Что происходит? — шепотом спросил у него Дик. — Понятия не имею, — не оборачиваясь, отозвался Алва, вглядываясь в проход, где возникла подозрительная даже для Ричарда возня, — но полагаю, нас сейчас на этот счет просветят.